Исповедь послушания

После такой вот осознанки, моя жизнь в монастыре стала мне в тягость, наверное, я больше не чувствовала себя той духовной сестрой, что встала на путь искупления, я больше не воспринимала все эти церковные события и радости, которые раньше казались мне очень важными. Ну, например, что с того, что в сотый раз к нам приедет какой-нибудь очередной уважаемый батюшка, благословит нас, пожурит за непослушание и жизнь во грехе, мне просто стало насрать. Я больше не видела в тех почитаемых священнослужителях какой-то книжной праведности, зато замечала дорогие часы и перстни на их пальцах, я видела, на чём они к нам приезжали, я понимала, что за каждым из них стоит своя "Ольга". (ломает сигарету, высыпает на стол табак - прим.автора) Помню, тогда я стала намного смелее, я начала самовольно выходить в город, обычно я "сбегала" всего на пару минут, просто бродила вокруг, смотрела на людей, мне кажется, так я привыкала к тому, что за оградой есть другая жизнь, что вот та жизнь и есть правильная и хорошая, а я живу, хоть и в монастыре, но во грехе, всё, о чем я думала тогда, что так мне жить больше нельзя. Ну, разумеется, всё это не могло долго оставаться незамеченным, однажды Благочинная в буквальном смысле схватила меня за руку и приволокла обратно в монастырь, "на ковёр". Помню, как Матушка разозлилась тогда, она орала на меня так, что стены тряслись, она кричала, что я падшая, что я слабая на передок, что я тупая и от меня нет никакого толка, и что если мне так этого хочется, я могу валить на все четыре стороны. Ольга сидела тут же на диване и всё это время смотрела на меня смеющимися глазами, она не вмешивалась, наверное, считала всё это забавным. Я ничего не испытывала тогда, правда, у меня нигде не щёлкнуло, я была абсолютно спокойна, я просто дождалась, пока поток Матушкиного красноречия иссякнет, и молча вышла из архиерейского корпуса, потом ушла из монастыря. (достает новую пачку, открывает её и снова ломает сигарету - прим.автора) Меня нашли ближе к вечеру, я тогда так конкретно продрогла, знаешь, состояние было такое полуобморочное, мне не до чего, а тут ещё Матушка-настоятельница вокруг меня скачет, и при чём ласково со мной так, мол, возвращайся, Веронька, всё это ерунда, всё это несерьезно, это любовь у нас с ней такая, видно было, как Благочинная переживала за меня, ещё и люди стояли и смотрели на нас, мне неудобно стало, и я вернулась. Мне кажется, с тех пор за мной стали тщательней приглядывать, но, по сути, ничего не изменилось, я всё так же выходила на волю на несколько минут, потом возвращалась, я оставила за собой это право, Матушка же пока ещё терпела всё это. Если же мне делала замечание какая-то насельница, я открыто посылала её, ругаться матом я, кстати, в монастыре научилась, но это так, к слову. Знаешь, я ведь правда ждала Богданову, даже дни считала, но это только в начале, чем ближе подходил срок побега, тем мне становилось страшнее. Я хотела уйти, очень хотела, но не могла второй раз уйти в пустоту, я тогда много думала, что будет со мной после того, как я уйду из монастыря, смогу ли я построить свою жизнь, кем я буду работать. Мои документы всё еще были у Матушки-настоятельницы, я не могла просто взять и украсть их. Почему-то мне казалось, что если я пойду на этот риск, Ольга обязательно меня подставит, она что-то придумает, и мне придётся несладко. Но я всё равно думала об этом. Те дни ожидания были особенными, как я уже говорила, я стала смелее, намного пофигистичнее. Например, я могла спокойно зайти к Ольге, скажем так, теперь мне это не воспрещалось, или открыто ночевать в Матушкиной келье. Насельницы довольно быстро свыклись с моей ролью в жизни Благочинной, с тем, что теперь я выглядела как ухоженная женщина, а не как послушница, что, в отличие от них, я могла носить ювелирные украшения и даже периодически надевать каблуки. Но, знаешь, всё это было, как в крысином мирке, но под золотым куполом. Да, у меня были красивые дорогие вещи, их мне покупала Матушка и дарила за хороший секс, но мне некуда было их носить, мне до сих пор кажется их наличие у меня полнейшей глупостью - как можно рассекать в вечерних платьях по тропинкам монастыря, кому это вообще было нужно. Может, попади я в монастырь поменьше, всё было бы иначе, может, просто мне так не повезло. Девяностые, крупнейший женский монастырь в Подмосковье, место со своими лагерными законами, большими деньгами и патологической жадностью Игуменьи, мне еще и двадцати не было, а я уже полностью разочаровалась в православном монашестве. Помню, тогда я почти не ходила на службы, постоянно забивала на них, помимо этого, я старательно избегала других насельниц, поэтому не посещала трапезные, про послушания вообще молчу. Думаю, Ольга прекрасно знала, что я на пределе, она не могла не чувствовать меня, просто за всеми этими брачными играми и своей неопытностью, я не замечала её звериное нутро, я недооценивала её, я не знала, что Ольга никого никогда не прощала, она даже слов-то таких не знала. (наконец прикуривает - прим.автора) Сначала Ольга стала подкладывать под Матушку всех, кто был более-менее симпатичным, она делала это открыто, так, чтобы я обязательно всё это видела. Видимо, Ольге казалось скучным просто пустить мне пулю в лоб или накинуть петлю на шею. Кстати, тогда я узнала про себя много нового, например, что я абсолютно не ревнивый человек (улыбается - прим.автора), на Матушку мне было абсолютно плевать, мне было реально всё равно, кого она там, ну ты поняла. Но всё это отдаляло меня, я стала чужой как для обычных насельниц, так и для властной верхушки, по сути, я осталась совсем одна со всем этим шмотьем. Богданова приехала на Покров, даже раньше, чем планировала, я не ждала её в тот день, но так-то давно была к этому готова. Помню, я даже куртку тогда не надела, выбежала прям так. ( - Как ты узнала, что она приехала? - прим.автора) Так насельницы заголосили, я сразу всё поняла. Когда я вышла на улицу, то сразу увидела Ольгу и Матушку, они быстро шли к Богдановой, они о чем-то смеялись между собой, тогда я ещё не знала всего, я была очень наивной, я верила в помощь. Вообще не очень помню себя тогда, какие-то странные эмоции у меня были, в тот момент я буквально возненавидела Ольгу и Матушку, я очень хотела уйти за Богдановой, но почему-то я не могла сдвинуться с места. Тяжело было, но мне нужно было на что-то решаться, и я решилась.