Исповедь послушания

(откидывается на спинку стула - прим.автора) Помню, как я буквально бежала к Богдановой, мне было очень страшно, я часто оглядывалась и смотрела на быстро приближавшиеся фигуры, в общем, тогда мы все сошлись около ворот. Почему-то тогда мне казалось, что всё происходящее со мной - это уже развязка, самый конец, не знаю, почему я тогда так решила, но мне всё время казалось, что именно сейчас всё это и закончится. Кстати, тогда ещё, как назло, пошёл то ли дождь, то ли снег, серый такой, пронизывающий, очень холодный. Помню, Ольга не сильно удивилась такому моему поведению, она была абсолютно спокойна, только смотрела на меня как-то по-особому, не знаю, как тебе это объяснить, помню, она так же спокойно сказала мне, чтобы я шла к себе, но я не пошевелилась. Знаешь, это странное такое состояние, потому что на тот момент я была той самой недобитой шкурой медведя, которую вот-вот начнут делить, разумеется, я никуда не собиралась уходить. Тогда Ольга сама шагнула ко мне и встала так, чтобы полностью загораживать меня от Богдановой, веришь, я тогда впервые в жизни оказалась за её спиной, никогда не забуду того ощущения полноценной защиты, и как мне было от этого больно. (делает затяжку и тушит сигарету - прим.автора) Я не слышала и половины того, о чём они говорили, я не знаю, как на всё это реагировала Богданова, потому что я не видела её реакцию, всё что я могла себе позволить, только стоять и слушать их общий смех. Вообще, Ольга с Матушкой вели себя довольно развязно, так создавалась иллюзия, что у нас всё хорошо, что все мы если не друзья, то очень хорошие приятели. Помню, к тому времени, я окончательно околела, я одна стояла без куртки, и у меня зуб на зуб не попадал. Мне правда хотелось всё это бросить и вернуться в свою келью, но я знала, что если я вернусь, то больше никогда не смогу уйти, я была уверена, что третьего раза не будет, Ольга всего этого не допустит, и, наверное, просто сломает мне ноги. Помню, как ко мне повернулась Ольга, она окинула меня быстрым взглядом, потом хмыкнула и притянула меня к себе, она обняла меня, как обнимают детей или жён. Это было жутко, потому что это была всё та же Ольга с тем жутким черным пакетом, но в то же время она грела меня, обнимала, и всё это происходило на глазах у Матушки. Богданова всё это тоже видела, но я не могла всему этому противостоять, честно, потому что мне было очень холодно. Я физически не могла побороть себя, я только сильнее прижималась к Ольге, помню, как я положила свои руки ей на живот, я чувствовала её дыхание, я очень краснела тогда, потому что мы никогда не были с ней настолько близки. Я по-прежнему не видела Матушку, её загораживала Ольга, но почему-то я была уверена, что происходящее ей очень не нравится. Зато я видела Богданову, в отличие от Ольги, она заметно нервничала, быстро курила и поглядывала по сторонам. Думаю, она представляла всё это иначе, а, может, как и я, она просто не понимала, что во мне такого, чтобы стоять сейчас и делить меня между собой (снова прикуривает - прим.автора). Я думаю, для Богдановой всё это было просто принципом либо какой-то личной местью, не знаю, до сих пор этого не понимаю. А ещё я не знаю, что меня тогда отрезвило, наверное, просто всё это очень затягивалось, Богданова не говорила, что пришла за мной, а Матушка молчала о том, что я остаюсь. Помню, как я отлепилась от Ольги, потом подошла к Благочинной и негромко сказала, что счастлива жить здесь, в монастыре, с Матушкой-настоятельницей, я всё это говорила в надежде, что Богданова поймет меня и не будет делать глупостей. Кажется, мне поверили, не знаю, я потом сразу ушла к себе в келью, потому что от холода я уже мало что соображала, ещё у меня почему-то болела шея и кружилась голова. Примерно через час я в последний раз помолилась, надела куртку и вышла из кельи, моля Бога, чтобы Ольга не успела выпустить собак. Мне повезло, я спокойно покинула монастырь. Помню, как Богданова ждала меня за воротами, примерно в трёхстах метрах от ворот монастыря, я тогда случайно её увидела, она стояла и курила у машины. Наверное, за мной не бросились тогда, только потому что ждали, что я одумаюсь и вернусь, я же сломанная, чего с меня взять, но я не намерена была возвращаться. Помню, как Богданова быстро открыла передо мной дверь и помогла мне сесть в машину, она постоянно повторяла мне, что я отчаянная, что я молодец, при всём при этом, она продолжала ободряюще улыбаться мне, а ещё я несколько раз замечала, как Богданова одергивает свою руку. На самом деле, это был первый человек в моей жизни, который сначала думал обо мне и моём состоянии, прежде чем что-то со мной сделать. (кладёт сигарету в пепельницу, та тлеет - прим.автора) Веришь, я понятия не имела, куда мы едем, мне было всё равно, я думала лишь о том, что очень скоро Ольга всё про меня поймет, и тогда она обязательно сделает со мной что-то плохое, мне не хотелось думать о том, что меня ждёт впереди. Помню, как подсознательно я ждала погони, я закрывала глаза и видела перед собой монастырь и быструю черную машину Ольги, у меня в ноздрях стоял её запах мяты. Я очень надеялась, что Богданова "сильнее", что она сможет меня защитить, но, если честно, я сама в это не верила. Помню, как мы ехали, потом мне резко стало плохо, меня затошнило, у меня тогда в каком-то жутком ритме забилось сердце, я несколько раз теряла сознание. Мне кажется, всё это было нервное, но так или иначе, моя "новая" жизнь началась с больницы, потому что Богданова не на шутку за меня испугалась, она подумала, что я умру в дороге (улыбается - прим.автора). В больнице мне диагностировали дистрофию второй степени и воспаление легких. Тем же вечером меня перевезли в другую больницу, потом в третью, и в каждой их них у меня обязательно спрашивали, кто я и откуда, на самом деле, это довольно стандартные вопросы, но меня они пугали, ты же знаешь, у меня не было с собой даже паспорта, но, кстати, Богданову всё это вообще не напрягало, она давала врачам хорошие деньги, а врачи получали свой "гонорар" и быстро успокаивались. В той больнице меня определили в хорошую палату, там было зеркало, умывальник и даже телевизор, за мной очень хорошо ухаживали. Богданова не могла остаться со мной, это было невозможно, у неё были свои дела, но она оставила мне и врачам номер своего домашнего телефона, в случае чего, ей должны были позвонить, я тоже должна была ей позвонить, когда мне станет лучше. Каждый день ко мне приходила женщина-психолог, мы говорили с ней по три часа, у неё тоже был номер Богдановой. Думаю, их всех предупредили, что я могу сбежать, возможно, я бы и сбежала тогда, но у меня тупо здоровье не позволяло, после монастыря мне правда нужно было лечиться. В больнице я провела чуть больше недели, потом начался ад.