Исповедь послушания

Помню, как я отправила телеграмму, потом вышла на улицу и тут же почувствовала себя никому не нужной и одинокой, это было очень страшно, правда. У меня не было ни документов, ни денег, ни друзей, у меня вообще ничего не было. Кстати, у меня до сих пор на этом всём пунктик, например, я не могу выйти на улицу без определенного набора вещей, иногда я могу взять с собой очень много вещей, причём абсолютно мне не нужных, но я их беру, даже если выхожу в магазин. Это уже психика, и всё это лечится агрессивной медикаментозной терапией, только, знаешь, все эти терапии дают очень кратковременный эффект - месяц, два, потом всё возвращается на круги своя. (берёт сигарету, рассматривает её, потом нюхает и убирает обратно в пачку - прим.автора) По правде говоря, бродяжничество - это жуткий опыт, особенно, в девяностые, и прям совсем особенно, если при всём при этом ты еще и девушка. Никто же тогда и слыхом не слыхивал про какие-то социальные ночлежки и бесплатное питание, про вообще какую-то помощь бродяжкам, да, если честно, я бы и не пошла туда, мне до сих пор кажется, что там одни бомжи. Помню, я тогда просто брела по Ногинску (название города я узнала на почте), по городским улицам и просила у Бога помощи, я разговаривала с Богом внутри себя, я рассказывала ему всё, что со мной приключилось, мне хотелось плакать, и я часто плакала, я не понимала, за что мне всё это. Помню, как неожиданно я остановилась, потому что мне очень захотелось помолиться перед ликом Богородицы, это прям вбилось в голову, стало навязчивой идеей, не знаю, но у меня в ту минуту буквально второе дыхание открылось, у меня появилась цель, мне даже стало легче жить. Тогда я стала спрашивать у прохожих про местные храмы, кто-то откровенно чурался меня, но были и те, кто с готовностью показывали дорогу, я не скрывала от них, что я из монастыря, некоторые прохожие мне открыто сочувствовали, даже деньги в руки мне давали. Я не отказывалась от денег, которые мне давали, хоть это и было неправильно, я же не была попрошайкой. Помню, как какая-то женщина посоветовала мне посетить храм Тихвинской иконы Божией Матери. Почему-то тогда мне показалось всё это Божьим знаком, мне показалось, что это Боженька меня ведёт. Я шла быстро, меня подгоняли мои желания и холод, я старалась не думать об Ольге и о монастыре, о Матушке-настоятельнице у меня же как-то получалось не думать. Если честно, тогда я жалела, что ушла из монастыря, не знаю, конечно, насколько правдивыми были эти чувства, я просто отгоняла от себя все эти мысли. Помню только, что мне понравился Ногинск, но, возможно, это оттого, что я особо-то нигде и не была, а, может, я всё ещё продолжала искать в своей жизни хоть какие-то положительные моменты. Помню, как я впервые зашла в Тихвинский храм, после монастыря, в котором я жила, этот храм показался мне каким-то чужим, не таким намоленным, пустоватым, не знаю, почему мне так казалось, потом я к нему привыкла. Так как кроме меня в храме никого не было, меня тут же заметили, ко мне подошёл батюшка, он был исключительно вежлив и добр со мной, и действительно жаль, что я уже не верила во всю эту религиозную доброту. Батюшка первым начал со мной разговор, я же отвечала ему коротко и даже кротко, я рассказала ему, что заблудилась на своем духовном Пути, сказала, что довольно долго прожила в одном монастыре, и что мне некуда идти. Я думаю, что всем этим очень озадачила батюшку (смеётся - прим.автора), не думаю, что он знал тогда, что со мной, непутёвой, делать. Мне предложили горячую еду, я не стала отказываться, хоть и не была голодна, просто я не знала, когда смогу поесть в следующий раз. Думаю, тогда я была очень близка к тому, чтобы начать набивать карманы приходским хлебом. Батюшка же дал мне спокойно поесть, потом посмотрел на меня глазами мудрого Старца и предложил мне остаться при храме, сначала просто помогать в уборке за еду и кров. Это было настоящим чудом, и, разумеется, я согласилась. Работа была довольно лёгкой, особенно, после тягот монастыря, я всё очень шустро делала. Как помню, днём мне даже полагались несколько свободных часов, тогда я ходила до отделения почты. Очень скоро меня там хорошо запомнили, но им было нечего мне сказать, для меня у них не было никакого ответа. Прошла неделя, но новостей не было, вместо этого у меня начались самые настоящие панические атаки, жуткая такая вещь, думаю, что так мой организм отвечал на нехватку тех таблеток, которые мне давали в больнице, наверное, в них было что-то психотропное. Батюшка знал о моем состоянии, он не вмешивался, но понимал, что со мной происходит что-то плохое. Помню, как однажды он подошёл ко мне и сказал, что с утра к нам в храм приходили два человека, они представились и сказали ему, что из милиции, ещё они сказали, что ищут одну девушку. Тогда я спросила у батюшки, рассказал ли он про меня, у меня тогда сердце бешено стучало, все мои страхи стали оживать, но мне повезло, батюшка ничего им про меня не рассказал, он только попросил меня быть осторожной и пока повременить с прогулками по городу. Ещё батюшка спросил у меня, ничего ли я не натворила, мне же было нечего ему ответить, но он и сам всё понял. Хороший был батюшка. (курит - прим.автора) Помню, как через несколько дней после этого разговора, я стояла на коленях и намывала пол в одном из приходов, работа давалась мне легко, я негромко напевала тропарь и благодарила Бога за то, что он не оставляет меня. В тот же день ко мне подошел батюшка и спросил у меня, не хочу ли я петь на клиросе, он так мягко у меня это спросил, так по-доброму, что мне стало очень неудобно перед ним. Я призналась, что у меня нет специального образования, нет музыкального слуха, тогда он сказал мне, что в этом нет никакой проблемы, он говорил мне, что знает место, где я могу этому обучиться. Ты же понимаешь, что я не могла ему в этом отказать. На следующий день меня буквально за руку отвели в регентский кружок, сейчас это уже вполне официальная школа, и, кстати, очень раскрученная. Там я познакомилась со своим будущим мужем.