Исповедь послушания

(смотрит в окно, волнуется, теребит телефон, кто-то звонит, она сбрасывает - прим.автора) Сначала нас обокрали, и не нашлось ни одного свидетеля произошедшего. Это случилось днём в воскресенье, мы с Пашей были на занятиях на клиросе, всё было хорошо, ничего не предвещало беды, потом мы вернулись и обнаружили в квартире полный бедлам. Всё, что можно было сломать, уничтожить или вытряхнуть, было сломано, уничтожено и вытряхнуто. Разумеется, мы не долго думали - тут же пошли к соседям и вызвали милицию, нам пришлось это сделать, потому что наш домашний телефон был в прямом смысле раздавлен. Помню, как сочувственно соседка наливала мне чай, он был терпким, с чабрецом, я пила его, обжигая губы, но не чувствовала боли. Очень быстро приехала милиция, как будто специально ждала нашего звонка. Милиция пробыла у нас недолго, около часа, но ходили они больше для вида. Они быстро опросили соседей, потом уточнили у нас, ничего ли не пропало, как будто мы могли знать, пропало ли у нас что-то или нет, в таком-то кавардаке, там же ни одного нетронутого сантиметра не было. Помню, как быстро приехал Пашин папа, но это был уже не тот скромный, строгий отец православного семейства, он сам лично вёл все разговоры с милицией, если бы не Пашин отец, эти из милиции и пальцем бы не пошевелили, правду тебе говорю. (достаёт сигарету - прим.автора) Именно Пашин отец приобрёл нам с Пашей путёвки на море на полторы недели, сам же нанял рабочих для наведения порядка в квартире. К нашему возвращению квартира сияла, но я уже не могла чувствовать себя в безопасности, я больше не хотела там жить, но пока у меня не было другого выхода - накопленных мною денег хватило бы только на первые месяцы безбедной жизни в одиночестве, но я боялась одиночества, я считала, что наличие у меня паспорта сделало меня очень уязвимой. (нервно курит - прим.автора) Паша не понимал меня, хоть и хотел казаться понимающим, примерно тогда же у него появилась женщина, он этого не скрывал, зачем, ему нужен был секс, разрядка, которую я не могла ему дать. Мы стали всё меньше времени проводить вместе, он предпочитал гулять, я же сидела дома, днём мне было не страшно, в основном, я постоянно наводила порядок, занимала себя чем-то, а вечером меня начинало накрывать страхом. Только когда возвращался Паша, ближе к полуночи, я могла выдохнуть на несколько часов, на следующий же день начиналось всё тоже самое, это был замкнутый круг. Через некоторое время я стала замечать пропажу некоторых вещей, в основном, каких-то безделушек, я грешила на рабочих или свою рассеянность, но когда я не нашла свою одежду из монастыря, это заставило меня поверить (чешет нос - прим.автора). Помню, тогда я всю квартиру перерыла, я искала везде, даже на антресолях, но я ничего не нашла. Помню, как мне стало страшно, я, изнасилованная по жизни, не могла больше оставаться в этой изнасилованной квартире. Помню, как я вышла на улицу, в наш тихий двор, там было пусто, почему-то от этой пустоты мне стало ещё страшнее, и я вернулась в квартиру. Паша в тот день пришёл рано, примерно в девять вечера, мы мирно поужинали и легли спать. Помню, он в тот вечер он был очень ласков со мной, он по-прежнему много шутил, несмотря на то, что я не смеялась, думаю, его мучила совесть из-за измен, мне было очень жаль его. Примерно в два часа ночи мы с Пашей проснулись от жуткого звона. Как потом нам сказала милиция, кто-то выпустил в наши окна всю обойму из пистолета ТТ, и очень удивительно, что мы не слышали сами выстрелы. Это была страшная ночь, но на этот раз всё было гораздо серьёзнее, мы могли серьёзно пострадать. Помню, как спохватились все наши соседи, как нервничала милиция. Как оказалось, пистолет скинули в ближайшие кусты, но он ничего не дал следователям, им не удалось узнать и найти "хулигана". (стряхивает пепел - прим.автора) Всё это очень подорвало нашу с Пашей семейную жизнь, на нас стали косо поглядывать соседи, нас стали сторониться. Мы кое-как вывернулись перед Пашиным отцом, он тоже стал задавать неудобные вопросы. Последней каплей, но не единственной, стало Пашино увольнение, его просто задавили, из типографии он ушел, а через пару дней у него украли звукозаписывающее оборудование. Всё это произошло буквально за несколько дней, и за эти дни вся налаженная жизнь моего мужа полетела в пропасть, Паша впал в депрессию, а я не ничем не могла ему помочь. Всё чаще к нам стал приходить Пашин отец, он успокаивал нас, но так как Паша очень редко бывал дома, получается, успокаивал он только меня. Он говорил мне о том, что всё это Пашины недоброжелатели, что мне нужно просто перетерпеть, он сказал мне, чтобы я отвлеклась от всего этого, чтобы я шла и получала права, тогда он купит мне хорошую машину, он говорил, что мне не нужно волноваться, что я красивая, а нервы убьют мою красоту. Мне всё это не нравилось, потому что всё это мне кое-что напоминало. Я не хотела повторения, поэтому я стала открыто избегать Пашиного отца, мои нервы были на пределе, и я начала пить. Как и всем, алкоголь помогал мне не думать, он давал мне и моим переживаниям отсрочку, наверное, я стала пассивным алкоголиком, я пила не больше пары стаканов разведённого коньяка в день, когда же моему организму и этого стало мало, я начала добавлять к алкоголю сигареты. Стрёмное время беспамятства, я не совсем была адекватна. Где-то в перерывах между потреблением алкоголя, я успела получить права, и мне подарили обещанную машину. Не помню, что я испытывала тогда, я очень много думала, я думала, кто так планомерно ломает мне мою же выстраданную жизнь, сначала я думала, что это Ольга, потом я стала думать, что это Богданова, потом пришёл Паша и сказал мне, что нам надо расстаться.