Лимит ненависти

Гермиона потуже затянула шнурки, пошевелила пальцами и тихо чертыхнулась: нога провалилась в кроссовок, словно скрепка в трехлитровую банку. Она в сердцах дернула за шнурок, распутала его и затянула еще туже. Стало лучше, но не настолько, чтобы было удобно или вообще возможно передвигаться. Вздохнув, стянула кроссовки и кинула их на пол. Беллатриса обернулась на грохот и удивленно посмотрела на Гермиону. — Они мне велики, — несчастным тоном пояснила та. — Надень носочки, — посоветовала Белла, затягивая на довольно тонкой для ее роскошных форм талии огрызок веревки. — Надела, — буркнула Гермиона, — все равно велики. — Надень еще, — пожав плечами, предложила та. Гермиона надела еще — кроссовки болтались. Лишь после третьей натянутой на ноги пары она, наконец, ощутила приблизительный комфорт. Пройдясь по комнате, она принялась шарить по ящикам тумбового стола, притулившегося в углу, в поисках фонарика. Белла молча наблюдала за ней. Фонарик отыскался во втором сверху ящике — Гермиона нажала кнопку, проверяя работоспособность. Надежды задержаться хоть на минуту не оправдались: он загорелся, образовав на стене хижины изогнутую тень, и она пообещала себе расколотить его, едва он станет не нужен. — Ты точно не пойдешь? — спросила Гермиона и услышала в ответ насмешливое фырканье. Повесив фонарик на запястье за шнурок, она двинулась к двери. В распахнутом проеме кажущейся обманчиво безопасной хижины лес смотрелся еще более зловещим и пугающим. Гермиона шагнула за порог и повернулась прикрыть створку. — Удачи, Грейнджер, — услышала она тихое напутствие. — И тебе, — не глядя больше в полумрак помещения, Гермиона закрыла дверь и спустилась с крыльца. Вдохнула поглубже. Раньше это всегда помогало унять страх, но сейчас это было скорее ритуалом — никогда прежде ей не было так страшно. За всю войну Гермиона никогда не боялась сражаться, но тогда она знала, чего можно ожидать от противника. В руке всегда была палочка, способная отразить атаку, остановить заклятие, спасти жизнь. Сейчас же она осталась одна со своими ужасами, обступившими ее со всех сторон и принявшими вид жутких костлявых деревьев, покачивающих во мраке своими лапами. Она ускорила шаг, подсвечивая фонариком едва заметную среди травяных зарослей тропинку. В голове вертелись слова, сказанные Беллой за полчаса до ее ухода. — Грейнджер! Ты спятила? Ты не можешь вернуться туда! — Белла отпустила Гермиону, отступая назад. — Но я должна! — возразила та, машинально прикрывая руками обнаженную грудь. — Там мои друзья! — Неужели тебе неясно — ты им не поможешь! — Белла рассерженно мотнула головой и побрела к берегу, на ходу отжимая волосы, словно не знала, чем занять руки. — Мы можем спасти их, они бы нас не бросили, — Гермиона направилась следом, старательно убеждая Беллатрису. — МЫ ничего не можем, — Белла выбралась на берег и, нагнувшись, сгребла оба грязных халата. — И одна ты тоже не справишься, потому рекомендую продвигаться к городу. Чем быстрее мы отыщем помощь, тем больше вероятности вытащить из этого ада хоть одного живого человека. — Мы не доберемся туда раньше утра, а тогда будет уже поздно, — возразила Гермиона, трясясь от ночной прохлады. — Если тебя порежут на филе, толку будет еще меньше, — буркнула Белла и, свернув халаты в комок, размахнулась и зашвырнула их далеко в реку. Раздался громкий бульк и темная вода благодарно проглотила добычу. Гермиона проводила халаты взглядом и побрела к хижине. Тело на прохладном ветру подсыхало и, когда она оказалась внутри, необходимость в поиске полотенца уже отпала. Белла вошла внутрь следом за ней и принялась разбирать брошенную на перекошенную софу чистую одежду. Гермиона последовала ее примеру. Одежда была чистой, но никак не соответствовала ее размерам. Брюки не держались на бедрах, впрочем, у Беллатрисы они съехали настолько, что почти открывали треугольник черных волос, постоянно притягивающий взгляд Гермионы. Белла залезла в шкаф, перевернула его содержимое и переключилась на полку над столом. Пошуршав там еще несколько минут, она добыла большой моток тонкой бечевки. Несколько ножей были воткнуты прямо в чурбак, стоящий неподалеку от порога. Белла размотала веревку и отрезала два куска. Один она продернула в хлястики широченных штанов защитного цвета, которые придерживала локтем, пока бегала по хижине. Второй полетел в не ожидавшую подобного Гермиону и повис у нее на ухе. Подвязав штаны, Грейнджер обнаружила, что не менее объемная рубаха делает ее похожей на огородное пугало, к тому же создает неудобства. Пришлось снова воспользоваться веревкой. Последний кусок стянул волосы в хвост, Белла же предпочла остаться растрепанной. — Почему ты не хочешь пойти со мной? — спросила Гермиона, когда затянувшаяся тишина начала давить на уши, словно бетонная глыба на плечи. — Назови хоть одну причину, по которой я должна это сделать? — пробормотала та, роясь на полках в поисках еды. — Эти охотники что, вообще ничего не жрут? — Там мои друзья, — напомнила Гермиона. — Ключевое слово тут, Грейнджер — ТВОИ, а не друзья, — фыркнула Белла, опускаясь на диван. — А как же Драко? Он ведь твой племянник, — возразила Гермиона. — Ой, правда что ли? — скривилась Беллатриса. — Любимый племянник, который каждый день навещал больную тетушку в клинике, носил ей горячий бульон и вывозил на прогулку? — Понятно, — возразить было нечего: Драко и впрямь ни разу не появился в Мунго. — Возьми хотя бы нож, — Белла кивнула на утыканный, словно ежик, чурбак, — впрочем, можно поискать какое-то более серьезное оружие. — Зачем оно мне? — удивилась Гермиона. — Я иду спасать, а не убивать. — Неужели ты думаешь, что они тоже станут тебя спасать, если обнаружат? — Беллатриса недоуменно уставилась на нее. — Тебе нужно что-то, чем ты сможешь защититься. — Я хочу лишь найти друзей и вызвать помощь, — Гермиона поднялась и нервно начала наматывать круги. — Полиция задержит этих маньяков и они получат по заслугам. — Мерлин, Грейнджер, неужели ты не можешь решиться на убийство даже после увиденного? — покачала головой Беллатриса. — Это же настоящие монстры. Ты видела, что они сделали с мальчишкой? И собираешься поговорить с ними по душам, когда окажешься на столе под ножом? — Я не собираюсь никого убивать! — резко ответила Гермиона. — Я не ты! Лицо Беллы посуровело, Гермионе показалось, что в хижине резко похолодало на пару градусов. Беллатриса прищурилась, словно вспоминая о чем-то. — Не убийца, говоришь? — она поднялась и медленно приблизилась к Гермионе. — Может, ты и запрещенных заклинаний никогда не использовала? Не направляла на человека палочку, желая убить? — Никогда! — решительно ответила Гермиона. — А как же облава на Поттера шесть лет назад? Или, может, у тебя память отшибло? Хочешь, напомню? — словно змея, прошипела Белла, закатывая просторный рукав рубахи. — А ну смотри! Она схватила Гермиону за волосы и, дернув к себе, подняла руку к ее лицу. Та нервно сглотнула: под самым локтем проходил белый шрам, опоясывающий руку. — Откуда это? Я такого не делала! — Гермиона вырвалась из грубой хватки и отступила назад, не отводя глаз от шрама. — И впрямь отшибло! — почти весело ответила Белла. — Это же твоя Бомбарда, Грейнджер! Неужто запамятовала? А вот я помню очень хорошо. — Я не в тебя целилась, я хотела попасть в метлу, — замотала головой Гермиона. — Ты попала мне в руку, — холодно сказала Беллатриса, опуская рукав на место. — Все что от нее осталось — пара осколков кости и несколько ошметков мяса, болтающихся под локтем. Если бы Долохов не удержал меня, я бы упала и разбилась насмерть. — Но она же в порядке, — дрожащим голосом прошептала Гермиона. — Ты уверена? — тихо осведомилась Беллатриса. — Когда мы вернулись в Малфой-мэнор, Северус осмотрел меня и сообщил, что на полное восстановление моей руки потребуется три дня. Но Лорд сказал, что у нас нет столько времени на выздоровление: на следующий день мы должны были проникнуть в Министерство. — И что же он сделал? — отводя глаза, спросила Гермиона, не будучи уверенной, что желает услышать ответ. — При лишении конечности есть два выхода — восстановить свою родную руку или с помощью черного ритуала вырастить новую, чужую, — усмехнулась Белла. — Она будет служить, как прежняя, но уже никогда не будет настоящей живой плотью. Лорд сказал, что три дня слишком долго… Знаешь, что он сделал? Гермиона знала, но все же покачала головой, инстинктивно понимая, что именно этого ожидает от нее Белла. — Он просто отрезал ее, — она негромко рассмеялась, — все, что еще оставалось от нее, все, что болталось ниже локтя — он попросту отрезал, применив Режущее заклятие. Северус провел обряд, и у меня появилась другая рука. Ты знаешь, каково это? Словно ко мне пришили что-то лишнее, словно я надела ботинки не по размеру или выпила из чужой чашки. Это ты сделала, Грейнджер. — Я не хотела, — с трудом выдавила Гермиона. — Была война… Мы все сражались. Ты тоже убивала людей и посылала смертельные заклятия. Ты… Ты убила Тонкс! — Она изувечила Родольфуса! — яростно выкрикнула Беллатриса, на глазах ее блеснули слезы. — Наградила его каким-то чертовым заклятьем! Пока Северус пытался помочь мне, он истек кровью и умер! — Ты лишила ребенка матери! — быстро возразила Гермиона, пытаясь остановить внезапно возникшую жалость. — А ты лишила его отца, — на лице Беллы возникла гадкая ухмылка. — Что? — Гермиона удивленно захлопала глазами. — Ты рехнулась? Римус погиб, защищая Хогвартс. — Имя Торфинн Роули тебе о чем-нибудь говорит? — поняв, что задела Гермиону, еле слышно поинтересовалась Белла. — Он Пожиратель, сейчас сидит в Азкабане, — ответила недоумевающая Грейнджер. — Через несколько недель после неудачной облавы на Поттера, Лорд захватил Министерство полностью, — начала издали Беллатриса. — В тот же день мы напали на дом Уизли, стараясь застать врасплох членов Ордена Феникса. Пока мы допрашивали бесполезных гостей, которые не успели удрать, сработало табу, наложенное на имя Лорда. На вызов отправились двое Пожирателей, среди них был и Роули. Они вернулись через два часа и даже беглого взгляда на их лица мне хватило, чтобы распознать признаки изменения памяти. Кто-то наложил на них Обливиэйт. Это ведь ты была, Грейнджер? — С чего ты так решила? — Гермиона понадеялась, что голос не дрогнул слишком уж заметно. — В тот день Министерство пало и членам Ордена больше некуда было доставлять пойманных Пожирателей, — весомо ответила Беллатриса, — а значит, любой из наших, пойманных аврорами, был бы скорее всего убит — не думай, что светлая сторона не умела накладывать Аваду, Грейнджер. Но они вернулись живыми, и потом, большинство членов Ордена еще сражались с нами, когда сработал вызов, да и вряд ли ваши бойцы стали бы прятаться в маггловской части Лондона. Оставить в живых Пожирателей могли лишь те, кто не смог решиться на убийство. И я уверена, настолько сложное заклинание, как Обливиэйт, непременно поручили бы тебе, как самой способной. — Да, это была я, — смысла отпираться Гермиона не видела. — Почему не убила? — просто спросила Беллатриса. — Я не убийца, — повторила та. — А кто-нибудь хотел убить? — Пожирательница впилась взглядом в ее лицо. — Рон, но мы с Гарри отказались, — прошептала Гермиона. — Уизли в кои-то веки оказался самым умным, — усмехнулась Белла, — он понимал, что в войне приходится убивать, но ваша глупая сентиментальность сослужила в тот день плохую службу. Ты сохранила им жизнь, идиотка, а спустя чуть меньше года в битве за Хогвартс Торфинн Роули, оставленный тобой в живых, убил Римуса Люпина. — Нет!!! — в отчаянии вскричала Гермиона, пытаясь отыскать в лице Беллатрисы хоть какой-то признак того, что она пошутила. — Это неправда! Откуда ты знаешь, что это был он? — Видела своими глазами, — Белла опустилась на диван, уставившись в стену, — скажи, Грейнджер, если бы ты могла вернуться назад в тот день, убила бы Роули? Гермиона промолчала, размазывая бегущие по щекам слезы. Никогда прежде за всю войну она не допускала и мысли, что может в чем-то поступить неправильно. Но Белле и не требовался ее ответ. — Убила бы, — прошептала она, безразлично наблюдая за плачущей девушкой, — ты ведь и сама это знаешь… Если хочешь остаться в живых, приходится убивать. — Я должна идти, меня ждут друзья, — Гермиона направилась к шкафу в поисках фонарика. — Обуться не забудь… — раздалось в ответ. Гермиона продолжала продираться сквозь кажущиеся черными заросли на пути, снова и снова прокручивая в голове разговор. Внезапно вспомнилась Тонкс, явившаяся в Нору после облавы вместе с Роном, и ее радостное «Ну уж Рудольфуса мы поувечили точно!» Почему она никогда не задумывалась, что темная сторона тоже теряет близких? Что испытывает боль от лишения и так же плачет на могилах? Гермиона затормозила оттого, что едва не врезалась лбом в железные ворота. Она даже не заметила, как дошла обратно к госпиталю за всеми своими мыслями. Гермиона испуганно оглянулась по сторонам, но шоссе было пустынным, и здание стояло, окутанное зловещей тишиной. Она направилась вправо от ворот, где по ее памяти находился лаз, нарисованный на карте Фрэнком. Отдалившись примерно на фут от ворот, Гермиона провалилась ногой в прокопанную под забором глубокую яму. Чертыхнувшись, она раздвинула ветки, закрывающие отверстие, и заглянула в подкоп. Размер дыры под забором вполне позволял пролезть в нее. Быстро расчистив лаз, Гермиона нырнула в него вниз головой и через несколько секунд высунулась по другую сторону забора. На территории госпиталя было абсолютно тихо и безлюдно. Гермиона дотянулась до ствола растущего рядом куста и подтянулась, с трудом вытащив себя из дыры. Отряхнув пыльную одежду, она побежала к зданию, прячась за кустами и поглядывая на приветливо освещенные окна. Теперь нужно было каким-то образом пробраться внутрь. Обходя здание вокруг, Гермиона заметила прислоненную к стене госпиталя длинную металлическую лестницу, увитую вьюнками. Верхний край ее достигал третьего этажа, окно напротив слабо светилось и было без решетки. Бесшумно подбежав к лестнице и подергав ее — сооружение держалось крепко, — вздохнув, Гермиона ухватилась руками за холодное железо, поставила ногу на нижнюю ступеньку лестницы и начала карабкаться вверх. * * * — Гарри! Гарри, что с тобой? — Малфой упал на колени перед кроватью и, схватив его за плечи, легко встряхнул. — Ты меня слышишь? Очнись! Гарри! — Кажется, это не простой обморок, словно его накачали чем-то, — пробормотал Рон, стоящий за спиной Малфоя и неотрывно смотрящий на лежащего на койке друга. Лицо Поттера было мертвенно-белым, почти восковым, губы посинели, а по вискам стекали крупные капли пота. На зов Драко, равно как и на тормошение, он не реагировал. — А это что? — взгляд Драко упал на замотанную окровавленной тряпкой руку. — Что это такое? Если эти уроды его ранили… Он осторожно зацепил край бинта и принялся разматывать, бережно придерживая руку за запястье. Наконец, последний слой марли приоткрылся, открывая скрываемый ею ужасающий вид. — Мать твою… — Малфой побледнел сильнее Гарри, неверяще глядя на кусок мяса, который держал в руках, — что они сделали… Мерлин… Что с тобой сделали эти ублюдки? Я убью их… я их уничтожу, мать их так!!! Поганые твари!!! Мрази!!! Я разорву вас на куски, вы слышите? — Малфой, успокойся, нас никто не слышит… — Рон с таким видом, словно его тошнило, осторожно набросил на открытую рану размотанную марлю. — Как такое возможно? — хрипло прошептал Драко, садясь на пол у кровати и обхватывая голову руками. — Как можно сделать такое с человеком? Долбанные садисты… Чертовы психи… Он медленно стиснул кулаки, оставляя на ладони медленно багровеющие лунки. Разжал. Снова стиснул. Рон молча сел рядом, белый, как простыня. Драко опустил голову, безразлично разглядывая оставленные ногтями полукружья и чутко прислушиваясь к сипящему дыханию Гарри. Одна рука потянулась и бережно стиснула пальцы Поттера, вторая снова сжалась в кулак. Надо же, а ведь он был уверен, что избавился от этой нервной привычки… — Добрый вечер, мама! — Драко вошел в столовую и плюхнулся на стул с резной спинкой, метким жестом запустив папку с документами на маленький диванчик. — Добрый вечер, — Нарцисса вымученно улыбнулась, — как все прошло? — Вполне ожидаемо, — вздохнул он, разглядывая только что появившееся перед ним на чистой тарелке куриное филе с сыром, — вечер памяти погибшим, много речей, много слез… Я, наверное, ушел одним из первых. А ты как провела день? — Как и всегда, — прошелестела Нарцисса, — в этом доме без него слишком пусто… — Главное, мы все живы, — Драко знал, что вряд ли эти слова смогут ее успокоить, — через пару месяцев все устаканится и половину осужденных можно будет попытаться выкупить, пока там заправляет мягкосердечный Кингсли. Для чего я, по твоему, сделал пожертвование? — Я даже не могу думать, как он там один, — прошептала Нарцисса, отодвигая почти нетронутый обед. — Мама, я попытаюсь уладить эту проблему как можно скорее, — заверил ее Драко и поспешил перевести разговор на другую тему. — Представляешь, Поттер подошел ко мне побеседовать. — О чем? — удивилась Нарцисса. — Я не понял, да и он, похоже, тоже, — хихикнул Драко, — мямлил что-то несуразное, потом спросил, что я делаю завтра. Кажется, я ему нравлюсь. — Поттеру? — вытаращила глаза Нарцисса. — Быть не может… — Отец говорил то же самое про его победу над Лордом, — фыркнул Драко. — И что ты ему ответил? — поинтересовалась она. — Сказал, что мне, как потомственному Пожирателю, мамочка ни за что не позволит встречаться с героем войны, — развеселился Драко. — А если бы я позволила? — вкрадчиво сказала Нарцисса, и сын изумленно уставился на нее. — Он тебе нравится? — Ну-у… — она усмехнулась, и Драко понял, что покраснел, — он ничего… Симпатичненький… Тьфу, мама, ты что? Это же Поттер! — Именно, — кивнула Нарцисса, — это Поттер… Герой магического мира. А значит, он имеет определенный вес среди министерских работников, и к тому же, насколько мне известно, он довольно дружен с Кингсли. — Мама, ты никак спятила? — Драко вытаращил глаза, не в силах поверить в услышанное. — Ты хочешь, чтобы я встречался с Поттером, чтобы он дал показания в пользу отца? — Это ведь не навсегда, — умоляюще произнесла Нарцисса, — лишь на несколько недель, чтобы не вызвать подозрений, — по лицу ее заструились слезы. — Драко, я так хочу, чтобы Люциус вернулся, я без него не могу. — Мама… — Драко поднялся, обошел стол и, опустившись на колени рядом с ней, привлек ее к себе и обнял. Нарцисса уронила голову ему на плечо и горько расплакалась. — Ну не надо, не плачь… Хорошо, я это сделаю. Я буду встречаться с Поттером. — Спасибо, сынок, — она вытерла слезы и медленно выпрямилась, — тогда я поговорю с ним? Драко кивнул. Отец вернулся домой через неделю — был отпущен со всеми подобающими извинениями, словно на его руке не виднелась потускневшая после гибели Волдеморта черная метка. Через месяц Драко принял участие в восстановлении разрушенной части Хогвартса и заметил, как по-хозяйски поглядывает на него Поттер. На вечере, посвященном открытию отремонтированной заново школы, Гарри подошел к нему и огорошил приглашением на свидание. Драко ответил «да» прежде, чем сам успел осознать это. — Сынок… — слегка встревоженная Нарцисса постучала и, не услышав ответа, просунула голову в дверной проем. В ту же секунду через всю комнату просвистела брошенная через плечо взбудораженным сыном шелковая рубашка и парашютом накрыла ее голову. — Сынок! — повторила она, снимая рубаху со слегка подпорченной прически, и, войдя внутрь, приблизилась к шкафу, в котором рылся Драко. — Лисси бьет себя по голове кочергой, говорит, не смогла угодить господину. В чем дело? — Мама! — воскликнул тот, продолжая поиски. — Куда подевался мой галстук, ну тот, в золотую полосочку? Не могу найти! — А почему ты ищешь его в отделении для брюк? — удивилась Нарцисса и понимающе усмехнулась. — У тебя свидание с Поттером? — Да! Что? — он вынырнул из шкафа и посмотрел на мать безумными глазами. — Нет, никакое это не свидание! Просто встреча! Поттер пригласил меня в кино! Кто-нибудь вообще знает, что такое это «кино»? И кто-нибудь вообще знает, где мой чертов галстук в полосочку? — он опять зарылся в шкаф. — Вот, — Нарцисса открыла соседнюю створку и вынула оттуда галстук, закрепленный в специальном зажиме, — и успокойся — ты будешь неотразим. Первое свидание с Поттером, вопреки ожиданиям Драко, оказалось вполне сносным. После кино, которое ему даже понравилось, они направились в кафе, где Гарри насмешил Малфоя своими неуклюжими попытками ухаживать. Тем для беседы, на удивление, оказалось море — они обсуждали и войну, и квиддич, и школьные годы, пили за погибших и выживших. Когда они вышли на улицу, уже совсем стемнело. Отыскав переулок поукромнее для трансгрессии, Драко попрощался с Поттером и перенесся к Малфой-мэнору, но перед рывком ощутил теплые пальцы на своем запястье. Открыл глаза — точно! — Поттер стоит рядом. — А ты зачем за мной увязался? — удивился Драко. — Хотел проводить, — смутился тот. — Поттер! Я же не девчонка! — закатил глаза Драко. — Знаю, — кивнул Гарри и без всякого перехода спросил, — тебе понравилось кино? — Ничего так, — уклончиво похвалил Малфой и неожиданно для самого себя выпалил, — я бы еще сходил. — Можем завтра, — воодушевился Гарри. — Завтра я занят, — притормозил его Драко и, увидев, что тот поскучнел, торопливо добавил, — но вот послезавтра абсолютно свободен. — Отлично! Пока! — Гарри быстро наклонился, неловко клюнул его губами в щеку и с громким хлопком исчез. — Пф-ф… Поттер… — усмехнулся Драко и, повернувшись к воротам поместья, вошел в сад. — А я все видела! — торжествующе заявила Нарцисса, вылезающая из цветочных зарослей с хитрой улыбкой. — Как прошло свидание? — Не так плохо, как я ожидал, — пожал плечами Драко. — Он тебе нравится, — это был не вопрос, а скорее утверждение. — Не знаю, — буркнул он. — Он забавный. — Ладно, идем, отец ждет нас к ужину… — Малфой! Кто-то идет! Драко вздрогнул, возвращаясь в реальность — Рон, сидящий рядом, тряс его за плечо. — Что такое, Уизли? — Я говорю, кто-то идет, — он быстро кивнул на дверь. Драко прислушался — в коридоре едва слышно раздавались приближающиеся шаги. Они не были похожи на санитаров, кто-то почти бесшумно крался к подвалу, явно стараясь не производить лишнего шума. Наконец, шаги замерли п</i>рямо напротив двери. Драко напрягся, но цепи, вопреки ожиданиям, не начали втягиваться внутрь — они по-прежнему валялись неподвижно на полу, протягиваясь к проделанным в стене дыркам. Драко бросил быстрый взгляд на неподвижного Гарри и, протянув руку, взял лежащую рядом с его коленями ножку от стола, которую он бросил, когда рванулся к Поттеру, и спрятал ее за спиной. — Ну, давайте, идите сюда, ублюдки… — прошипел он, стискивая холодную железку до боли в пальцах, — я никому больше не позволю прикоснуться к нему.