Лимит ненависти

Гермиона опустила ноги с подоконника и осторожно ступила на пол, тревожно вглядываясь в таинственный полумрак коридора. Третий этаж был все также тих и пуст, лишь из-под нескольких дверей выбивались полоски света, казавшиеся в общей темноте чем-то неправильным. Повернувшись, Грейнджер беззвучно прикрыла створку окна, оказавшегося открытым и беспрепятственно впустившим ее обратно в ад, который она так желала покинуть лишь час назад. Гермиону не покидало ощущение, что это может оказаться ловушкой, но она заставила себя двинуться вперед. При воспоминании о Беллатрисе, предлагавшей взять нож, мелькнуло сожаление, но она никак не могла понять, чем именно оно вызвано — отсутствием оружия или самой Беллы. В любом случае, размышлять об этом было слишком поздно: она не сомневалась, что сейчас та уже на полпути к городу. Гермиона двинулась вперед, чутко прислушиваясь к тишине на предмет подозрительных звуков. Она останавливалась возле каждой двери, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь стеклянные окошки в дверях палат, но везде царила непроглядная темнота. Притормозив возле первой двери, сквозь окно которой вместо мрака выбивался приглушенный свет, Гермиона с опаской заглянула внутрь. Ее взору предстало некое подобие кабинета с письменным столом, заваленным кучей бумаг, с горящей на нем настольной лампой. Закусив губу, она быстро огляделась , толкнула приоткрытую створку и юркнула внутрь. Помимо стола в помещение стояло множество стеллажей, буквально похороненных под горой папок, вроде тех, в каких она сама держала истории болезней пациентов в Мунго. Стены кабинета были увешаны статьями, вырезанными из газет, фотографиями каких-то людей и объявлениями, теми же самыми, что Гермиона видела на столбе у заправочной станции. Она шагнула вперед, внимательно вглядываясь в прикрепленные к стенам листы. Объявление о пропаже молодоженов попалось на глаза первым — Гермионе тут же вспомнилась отрубленная голова в контейнере и ее замутило. Следом появилась злость. Парень и девушка, любящие друг друга, едва успевшие пожениться, надеющиеся на долгую и счастливую жизнь и ожидающие ребенка… Кто дал право Смэлу решать, жить им или умереть, кто позволил отнять эти мечты и надежды? Гермиона усилием воли отвела взгляд, который тут же зацепился за листовку о пропаже школьников. Мерлин, они же совсем дети… Она двинулась вдоль стены, вглядываясь в другие листовки. Еще несколько уже знакомых объявлений, и потом… Это фото она тоже видела. Мужчина и женщина, стоящие в обнимку на фоне заходящего солнца, а с ними ребенок, обхвативший мать за талию. Но на заправке это объявление было попорчено — оторвано на месте лица — и вот теперь Гермионе выпал шанс увидеть его целиком. «Пропали без вести… поездка на чемпионат юных дарований… Дана и Джейк Пэдмор и их сын…» — Фрэнк… — онемевшими губами с трудом выдавила Гермиона. Несмотря на двухгодичную давность объявления, мальчик почти не изменился и был вполне узнаваем, вот только у Фрэнка на фотографии глаза светились счастьем, сейчас же в них царила тоска и безысходность, на какой-то короткий миг разбавленная надеждой — Гермиона успела уловить ее во взгляде мальчика в тот момент, когда он отцеплял ее пальцы от края люка. — Два года… — прошептала Гермиона, проводя рукой по мокрому от отчаянных, неудержимых слез лицу, — два года в этом аду… Господи… Она двинулась дальше и уже почти обошла по периметру небольшую комнатку, когда на глаза попалась большая статья, вырезанная из газеты. С фотографии на Гермиону с улыбкой смотрел доктор Смэл в черном строгом костюме, обнимающий за плечи хорошенькую женщину в светло-кремовом платье и с букетом в руках. Рядом с фото было помещено другое — Гермиона вздрогнула — искореженная, напоминавшая груду металлолома машина, вся черная и закопченная, явно после пожара. Под обоими фото на всю полосу шла крупная надпись: «Трагедия гения: спустя семь месяцев после свадьбы светило в области трансплантации Корбин Смэл попадает в автокатастрофу со своей семьей». Гермиона, вздрогнув, углубилась в чтение. «Вчера на 18-м шоссе произошла ужасная авария — неуправляемый автомобиль марки "Хаммер" вылетел на встречную полосу и в лобовую столкнулся с "Пежо", следующим в противоположном направлении. За рулем пострадавшего автомобиля находился доктор Корбин Смэл, заведующий отделением трансплантации главной больницы Солт-Лейк-Сити. В автомобиле также были его супруга, Мэделин Смэл, находящаяся на тот момент на девятом месяце беременности, и восьмилетний Фредерик Лялински, сын приятельницы семьи Смэл и коллеги доктора по службе. По словам доктора, они с женой по просьбе мисс Лялински забрали ее сына из школы и направлялись в загородный дом медсестры с целью провести уик-енд. Мальчик погиб на месте. При столкновении доктора выбросило из автомобиля через лобовое стекло, из пробитого бензобака начало вытекать топливо, и произошел взрыв. Корбин Смэл пытался помочь оставшимся внутри людям, но дверцы заклинило, огонь же был погашен только через три минуты прибывшими на место происшествия пожарными. Мэделин Смэл была доставлена в противоожоговое отделение главной больницы Солт-Лейк-Сити с обширными ожогами третьей и четвертой степеней тяжести. По данным, полученным от ее лечащего врача, диагнозы неутешительные. Виновник аварии, Дариен Малфер, сын члена парламента, находящийся на момент столкновения в состоянии наркотического опьянения, получил закрытый перелом ноги и несколько ушибов и был госпитализирован». Гермиона поежилась, глядя на обгоревший остов автомобиля. Рядом со статьей на стене висела другая — фото изображало закрытый черный гроб, усыпанный красными цветами. У изголовья стоял бледный, с залитым слезами лицом, Корбин Смэл. «Вчера на городском кладбище состоялось прощание с жертвами произошедшей несколько дней назад аварии. Миссис Мэделин Смэл умерла после нескольких дней отчаянной борьбы за жизнь вместе с ее так и не появившимся на свет сыном. Ожоги оказались настолько серьезными, что извлечь младенца при помощи кесарева сечения не представлялось возможным без опасения немедленной смерти женщины. На вопрос врачей ее супруг, доктор Смэл, ответил, что при необходимости выбора он сделает ставку на жену. — Она уже была практически мертва, когда ее к нам доставили, — говорит Диана Левисс, главный врач ожогового отделения больницы, — было бы гуманнее отключить ее от аппарата жизнеобеспечения, но из уважения к Корбину мы боролись до последнего. Мэделин умерла ночью, когда в больнице оставался только дежурный врач, Корбин и сестра Лялински. Когда я пришла на дежурство утром, Корбин сообщил мне о ее смерти, я даже не смогла с ней попрощаться — он забрал тело из клиники. Смерть супруги и сына подкосила доктора Смэла — накануне похорон он подал заявление об увольнении из клиники, такое же решение приняла и потерявшая единственного сына Дебора Лялински. Все мы выражаем им свое сочувствие в столь нелегкий для них период и желаем быть сильными, чтобы пережить страшную потерю». Гермиона перевела взгляд на висящую справа статью под заголовком «Сын члена парламента оправдан по всем пунктам». На фото был изображен молодой брюнет в дорогом костюме, с выражением лица, очень знакомым Гермионе со времен Хогвартса — она почти ежедневно наблюдала его у Драко. Парень был окружен репортерами и довольно улыбался. «Вчера прямо в здании суда был освобожден из-под стражи Дариен Малфер, виновник трагедии, унесшей жизни двоих человек и так и не родившегося младенца. Из приложенных адвокатом документов следовало, что мистер Малфер находился во время столкновения не под воздействием наркотиков, а в состоянии диабетического шока вследствие непринятого вовремя инсулина. Все необходимые справки о заболевании были приложены, на судебном заседании выступил также лечащий врач Дариена. Нам же остается только гадать, отчего адвокат, нанятый отцом молодого человека, носил своему подзащитному-диабетику в камеру пирожные с кремом». С гудящей от избытка информации головой Гермиона отступила назад и приблизилась к письменному столу. На нем сложно было разобрать хоть что-то в ворохе бумаг, громоздящихся огромной кипой. Она протянула руку и выдвинула верхний ящик. Там грудой лежали паспорта. Гермиона вынула верхний, раскрыла и уставилась на собственное фото. Зачесанные назад волосы странным образом молодили ее, делая похожей на несмышленую девчонку. Она вынула второй паспорт. Белла… Пожирательница выглядела немного испуганной, глядя в объектив маггловской камеры. Гермиона провела пальцем по фото, очертя пальцем высокие скулы женщины, и вновь почувствовала, как что-то больно сжалось внутри. Она положила оба паспорта в глубокий карман брюк, болтавшихся на ней мешком, и снова полезла внутрь ящика. Гарри… Лохматый, словно катился с горки, тормозя головой — он другим не бывает, — а губы, кажется, вот-вот улыбнутся… Драко… серьезный и сердитый, только в уголках губ прячется тайная улыбка, которую никто, кроме Гарри, не может поймать: всем другим достаются усмешки и едкие кусучие ухмылки. Рон, немного удивленный — на момент съемки он еще не успел свыкнуться с мыслью, что это будет его первое неподвижное фото. Лаванда — с сияющими глазами и румянцем во все щеки. Эрни какой-то хмурый, видимо, перед съемкой учил фотографа правильно брать ракурс — еще по школе Гермиона помнила, каким он может быть обстоятельным и дотошным. Она сунула паспорта на место и задвинула ящик. Порывшись на столе, не обнаружила никаких серьезных, касающихся деятельности Смэла документов. Конечно, жаль семью доктора, но отчего за чужие ошибки должны платить посторонние люди? Ее друзья здесь уж точно не причем. Гермиона приблизилась к двери и прислушалась — в коридоре было тихо. Приоткрыв створку, высунулась наружу, оглядела пустой коридор и торопливо зашагала дальше. Поравнявшись с дверью, в окошко которой выбивался яркий свет, она осторожно заглянула в него и сердце тревожно сжалось: посреди помещения находился уже знакомый операционный стол, укрытый свисающей почти до пола простыней, поверх которой болтались знакомые и так раздражающие ее ранее белые кудри. Судорожно вздохнув, Гермиона повернула ручку — было не заперто — и медленно шагнула внутрь. В помещении стоял спертый запах лекарств, смешивающийся с тяжелым, безжалостно проникающим в ноздри и остающимся на языке запахом крови. Гермиона приблизилась к столу, едва сдерживая дрожащие в преддверии рыданий губы, и склонилась над серым с крепко сомкнутыми веками лицом Лаванды. Ее тело было укрыто другой белой простыней, рядом с натужным хлюпаньем работал аппарат, напоминающий тот, что качает воздух в кислородную маску. Гермиона подняла глаза — у стола стоял высокий штатив для капельницы, сквозь прозрачные трубочки в пластиковую канюлю, такую же, как и у Эрни, подавалось лекарство сразу из трех бутылок, висящих над головой Лаванды. Гермиона осторожно приподняла простыню — разреза не было, но на белой ткани мелькнуло кровавое пятно, и она решительно откинула ткань. Нет, она ошиблась. Разрез был. Тонкий и короткий — дюймов восемь, не больше — сделанный умелой рукой с хирургической точностью, и оттого едва заметный и практически бескровный. В разрез уходила толстая трубка, тянувшаяся к пыхтящему агрегату, по прозрачному пластику непрерывно ползла красная полоска, подавая кровь в стеклянный сосуд, укрепленный возле аппарата. К сосуду присоединялась другая трубка, уходящая в незаметное отверстие в стене и вытягивающая поступающую жидкость. Раздавшийся в тишине, нарушаемой лишь работающей техникой, стон заставил Гермиону подпрыгнуть от ужаса. Она перевела взгляд на белое, как мел, лицо Лаванды и увидела широко открытые глаза, с ужасом глядящие на нее. — Лаванда… — Гермиона склонилась, приникая ухом к шевелящимся губам, — пожалуйста, потерпи… Я постараюсь тебе помочь… — Больно… — из ее глаз покатились крупные слезы, стекая по вискам и запутываясь в гриве белокурых волос, — очень больно… Помоги… Я не чувствую свои ноги… Из-под тела Лаванды высовывался еще один шнур — белый, изолированный, подключенный к маленькой коробке, укрепленной на тумбе рядом со столом. Гермиона шагнула к ней, пытаясь прочесть название аппарата, но значок 220V объяснил все. Спинной мозг девушки был убит высоким напряжением, парализовавшим нижнюю половину ее тела. Пока Гермиона вне себя от ужаса рассматривала коробку, в коридоре послышались неспешные шаги. Метнувшись к столику, прикрытому марлей, она откинула ее и сжала во вспотевшей руке холодный скальпель, огляделась — укрыться негде… Паника уже грозила накрыть ее с головой, когда она увидела, как рука Лаванды медленно тянет вверх свисающую длинную простыню. Гермиона торопливо нырнула под стол, одернула ткань и затаилась, стараясь не дышать слишком громко. Дверь отворилась, и в поле зрения Гермионы возникли дорогие, начищенные до блеска ботинки, а вслед за ними — тупоносые туфли с кожаной перемычкой сверху, в которые явно с большим трудом были вбиты пухлые ноги, пережатые этой перемычкой, словно ветчина в сеточке. Обе пары ног приблизились к столу и остановились. — Ну, как себя чувствует наша пациентка? — довольным голосом осведомился непонятно у кого Корбин Смэл. — Ничего, девочка, не переживай, все будет хорошо… Дебора, что там с лекарством? — Все нормально, — штатив заходил ходуном, елозя металлическими ножками по половой плитке. — Ее хватит, думаю, еще часа на три, а потом можно будет пустить в расход. Что слышно от санитаров? Они нашли девчонку и ту бабу? — Нет! — резко ответил доктор. — Дебора, ты же знаешь, на время операций мне нужна голова, не занятая насущными проблемами, и я не могу работать в такой обстановке, когда каждую минуту приходится прислушиваться, не едет ли по нашу душу полиция. — Не волнуйся, Корбин, они не могли уйти далеко, — успокаивающе прогудела Лялински, чем-то звякая по стеклянным бутылкам, — максимум час — и они будут в наших руках. — Не напомнишь, Дебора, зачем я держу этих идиотов? — буркнул сердито тот. — Они не болтливы, нуждаются в деньгах и не обладают даже зачатками какой-либо совести, — отрапортовала медсестра, словно ответ был заготовлен давно и только и ждал своего часа. — А мы, Дебора? Мы обладаем? — внезапно тихо спросил Смэл. — Ты знаешь, ради чего мы делаем это, — кротко ответила Лялински, — столько лет работы не может пропасть впустую. Завтра ТиДжей привезет сыворотку и лекарства. Донорами мы обеспечены на ближайшие две недели. — Идем, я хочу увидеть Мэдди, — ноги развернулись и зашагали прочь из палаты. Туфли, дождавшись, пока врач покинет помещение, приблизились к изголовью стола, и до Гермионы донесся негромкий шепот: — Давай, дорогуша, принеси хоть какую-то пользу, — медсестра издала тонкий смешок. — Все мелкие шлюшки заслуживают этого, будь благодарна за несколько часов жизни, что мы тебе подарили. Гермиона до крови прикусила губу, с трудом сдерживаясь, чтобы не всадить нагретый в руке скальпель в мясистую ляжку. Туфли потоптались немного и направились к выходу. Дверь захлопнулась и наступила тишина. * * * Драко застыл, неотрывно вглядываясь в металлическую дверь подвала, за которой кто-то топтался, переминаясь с ноги на ногу. Железная щеколда лязгнула, выдвигаясь из засова, хотя стоящий по другую сторону двери явно пытался производить как можно меньше шума. Дверь с натужным скрипом приоткрылась, и Драко крепче стиснул в ладони шершавую ножку стола… В подвал торопливо протиснулась худенькая фигурка — светловолосая голова на миг высунулась обратно в коридор — и бесшумно прикрыла дверь. Человек повернулся и уверенно направился к кровати, на полу возле которой сидели парни, и Драко тут же узнал в нем Фрэнка. В руках мальчик держал пакет, в котором что-то булькало. Внутри Малфоя закипела ярость, пальцы сжали железку с такой силой, что суставы заныли. — Какого черта тебе надо? — он медленно поднялся на ноги, пряча руку с оружием за спиной. — Гы-ы-ы… Гы-гы… — Фрэнк указал пальцем на бессознательного Гарри, отчего Драко разозлился еще сильнее. — Что тебе от него надо? Мало вы его изувечили? — он шагнул вперед, поднимая железяку над головой. — Не смей к нему приближаться, мелкий ублюдок! — Малфой, ты что? Это же ребенок!!! — Рон попытался вскочить на ноги, но запутался в цепи и растянулся на полу. Увидев оружие в руке Малфоя, мальчик шарахнулся назад, споткнулся о высовывающийся из-под кровати край стола и упал, выронив пакет из рук. Драко шагнул вперед, и он испуганно вскинул руки, закрывая голову. Малфой постоял над ним с минуту и, опустив руку, разжал кулак — ножка выпала из онемевших от напряжения пальцев и с громким звяканьем покатилась по полу. — Зачем ты пришел? — сердито спросил Драко. — Пы-пы… Гы… Пы-ммы… — испуганным голосом пробормотал тот, опуская от лица дрожащие руки. — Не понимаю, — Драко присел на корточки подле ребенка, — что тебе надо? Фрэнк с досадой поглядел на него, сунул руку в карман рубашки и, вытащив оттуда свернутый листок, протянул Малфою. Драко, с подозрением взглянув на мальчика, развернул бумагу. «Я хочу помочь», — прочитал он. — Как? — Драко с удивлением посмотрел на Фрэнка, поднял висящую на запястье цепь и потряс ею. — Ты можешь снять это? У тебя есть ключи? Фрэнк, горько вздохнув, закусил губу и отчаянно замотал головой. Малфой с трудом сдержал вздох разочарования. — А где они? У кого? — принялся допытываться он. — Ды-ы-ы… Дыы… — У доктора? — уточнил Драко, дождался энергичного кивка и продолжил. — Ты знаешь, кто изувечил Гарри? Смэл это сделал? — Д-да… — Фрэнк снова кивнул и ткнул пальцем в Гарри, — пы-мы… — Чем ты можешь помочь? — спросил Малфой. Фрэнк оперся рукой о пол и поднялся на ноги, неуверенно глядя на блондина. Драко бросил взгляд на тяжело дышащего Гарри и медленно отступил, позволяя Фрэнку приблизиться к кровати. Ребенок осторожно сел на край матраса и положил руку на лоб Поттера. Нахмурившись, он приподнял веки Гарри, посмотрел на закатившиеся зрачки и потянулся к валяющемуся на полу пакету. Запустив в него руку, мальчик достал оттуда большую бутылку воды и поманил пальцем Драко. — Пы-ы… мы… — попросил он, откручивая пробку. — Что ты собрался делать? — напрягся Малфой, с тревогой наблюдая за манипуляциями. Фрэнк прижал бутылку к себе, запустил руку в карман и достал другую записку. «Ему дали дистинол, очень сильное лекарство, наркотик. Если не вывести, он может впасть в кому» — корявым почерком было написано на листке. Пока Драко читал, Фрэнк открыл бутылку и, взяв Малфоя за руку, подсунул его ладонь под голову Гарри. — Пы-ы… — мальчик сделал жест рукой, чтобы он приподнял его. Малфой молча повиновался. Фрэнк наклонил бутылку, просунул пальцы в рот Поттера и, осторожно приоткрыв его, начал вливать в него воду. Половина жидкости попадала мимо, впитываясь в драный матрас, но часть ее все же протекала в горло Гарри. Фрэнк, закусив губу, продолжал, пока бутылка не опустела больше, чем наполовину, затем поставил ее на пол и, подхватив парня подмышки, подтащил его ближе к краю и уложил на бок. Пальцы его скользнули в рот Поттера и надавили на горло. С минуту ничего не происходило, но потом все тело Гарри скрутила страшная судорога и из его рта хлынула вода, смешанная с полупереваренными частичками пищи. Драко опустился рядом, зарываясь пальцами в волосы Гарри и стараясь дать ему понять, что он рядом, даже не замечая, что его брюки промокли в разлитой по полу рвоте. Поттер кашлянул в последний раз и опустил голову на кровать, тяжело дыша, но по-прежнему не открывая глаз. Фрэнк внезапно наклонился, пошарил пальцами в луже и, вытянув руку, сунул Драко под нос несколько крупных полуразмокших таблеток. — Он будет в порядке? — с надеждой спросил Малфой. Фрэнк пожал плечами, скептически оглядывая белого, как мел, Поттера, затем приложил пальцы к его запястью. Посидев так с полминуты, он сунул руку в пакет и вытащил шприц, заправленный каким-то прозрачным лекарством. — Что это? — испугался Драко. — Зачем? Фрэнк открыл было рот, затем тяжело вздохнул и, швырнув таблетки на пол, с яростью наступил ногой, раздавив их в крошку. Малфой молча кивнул. Осторожно, чтобы не задеть покалеченную руку, мальчик перелез через тело Гарри и провел пальцем по синей выпирающей вене здоровой руки. Сняв колпачок с иглы, он нажал двумя пальцами на вену, отчего та слегка вздулась, и, не убирая руки, ввел иглу прямо под палец. Что-то сосредоточенно пощупал и, кивнув сам себе, медленно нажал на поршень. Шприц потихоньку опустел, Фрэнк извлек иглу и согнул руку Гарри в локте. Шприц он опустил себе в карман. — Он очнется? — тихо спросил Драко. Фрэнк кивнул, перебираясь с кровати обратно на пол. Указав на почти опустошенную бутылку с водой, он ткнул пальцем в Гарри, а затем дернул Малфоя за отворот пиджака. Драко снял его и бережно укрыл Поттера, которого теперь колотило в ознобе. — Откуда ты это умеешь? Ставить уколы? — спросил Драко, повернувшись к Фрэнку. Мальчик мотнул головой в сторону двери. — Доктор? — брови Малфоя удивленно поползли вверх. — Он научил? Фрэнк покачал головой. — Лы-ллы… — старательно промычал он. — Ты почему нам помогаешь? — внезапно вырвалось у Драко. Вместо ответа тот полез в карман, вынул сложенный вчетверо лист и протянул Драко. Развернув, Малфой долго всматривался в него, затем поднял на ребенка ошарашенный взгляд. — Мне очень жаль… — прошептал он. Мальчик в очередной раз запустил руку в карман и сунул в ладонь Малфоя маленький пузырек из темного стекла, заткнутый пробкой. Драко поднял его на свет и разглядел внутри четыре крохотные таблетки. — А это зачем? — спросил он, Фрэнк молча указал на ободранную руку, затем на пузырек и поднял вверх палец. — Что? Не понимаю… — О-о-о… — загудел мальчик, тыча пальцем то в пузырек, то в Гарри и снова поднимая его вверх. Отчаявшись, он макнул палец в лужу воды и быстро написал на выхваченном у Малфоя листе дробь «одна вторая». — Половина? Чего половина? — недоумевал Драко. Фрэнк быстро постучал себя пальцем по запястью. — Полчаса? Одну раз в полчаса? — мальчик энергично закивал. — И как же я узнаю, прошли ли они? Фрэнк задумался. Драко заметил, как его ладонь едва заметно стиснула то самое запястье, на которое он указывал, а через мгновение задрал длинный рукав рубашки, и Малфой увидел на его руке элегантные и явно недешевые часы. Недрогнувшей рукой мальчик расстегнул браслет, стряхнул часы на ладонь и протянул Драко. Тот, кивнув, взял часы. Фрэнк засунул бутылку с водой под кровать, скомкал пустой пакет и, махнув парням рукой, направился к выходу, осторожно приоткрыл двери и высунулся наружу. Пока мальчик обозревал коридор, Драко легким движением пальцев перевернул часы на ладони — на задней крышке в тусклом подвальном свете блеснула гравировка. «Нашему дорогому мальчику в день двенадцатилетия. Мама и папа», — склонившись пониже, с трудом разобрал Драко. — Фрэнк! — вскинув голову, окликнул он уже готового выйти мальчика. Тот удивленно обернулся. — Я их верну… Обещаю. Фрэнк, чуть улыбнувшись, кивнул и покинул подвал — только когда он повернулся спиной, Драко заметил на его поясе пристегнутую к ремню игрушку, что он подарил. Горло больно сжалось от осознания того, что успел пережить этот, в сущности, ребенок. Щеколда загрохотала снова, и напоследок тишину нарушили торопливые шаги. Драко устроился на полу, подальше от воды, выблеванной Гарри, положил голову на край кровати и осторожно накрыл неповрежденные пальцы Поттера своей ладонью. Закрыв глаза, он напряженно вслушивался в его дыхание, которое постепенно начало выравниваться. — Ты спишь, Малфой? — подал голос Рон, про которого Драко успел позабыть. — Нет, я думаю… — не открывая глаз, пробормотал тот. — О чем? — не отставал рыжий. — Как снять цепи — о чем еще тут можно думать? — вздохнул Малфой и, с сожалением выпустив руку Гарри, ласково прикоснулся к ней губами и решительно выпрямился. — Кирпич-то мы так и не добыли… Давай-ка, Уизли, поднимайся. Пора приниматься за работу…