Лимит ненависти

Дождавшись, пока за дверью стихнут шаги, Гермиона приподняла свисающую простыню и выбралась из-под стола. Поднявшись на ноги, она повернулась и взглянула на Лаванду. Та все еще была в сознании, хотя лицо ее стало еще бледнее, чем прежде. Губы ее зашевелились, и Гермиона поспешно склонилась над ней. — Пожалуйста… — донесся до нее тихий прерывающийся шепот, — не дай им… меня разрезать… Я больше не могу… Останови это… — Лаванда, успокойся, ты поправишься, — торопливо забормотала Гермиона, глотая слезы и поглаживая ее по растрепанным волосам, — я отыщу телефон и вызову помощь, тебя отвезут в больницу. Нужно только потерпеть. Мне пора идти… Жди меня, Лаванда, хорошо? Она повернулась к двери, но Лаванда внезапно вцепилась намертво в ее руку с силой, несвойственной ее состоянию. Гермиона, вздрогнув, обернулась. — Нет, я не выдержу больше… — из глаз ее вновь потекли слезы, — пожалуйста… выключи это… Она указала глазами на аппарат жизнеобеспечения, к которому была подключена. Гермиона проследила за ее взглядом и в ужасе отшатнулась. — Нет, Лаванда, я не могу, — отчаянно замотала головой она, — не проси меня об этом. Ты должна жить, и ты поправишься. Просто потерпи. Пальцы Лаванды разжались и рука безвольно упала. Склонившись над ней, Гермиона поняла, что Браун потеряла сознание. Шагнув к двери, Гермиона вдруг остановилась: взгляд ее опять зацепился за трубку, торчащую из живота Лаванды. Она огляделась — на столике рядом со столом лежала пара медицинских перчаток. Помедлив, Гермиона взяла их и торопливо натянула на руки. Сложнее всего было заставить себя сделать первый шаг. Приподняв накрывающую Лаванду простыню, Гермиона склонилась над разрезом на ее животе, в который уходила трубка. Прикусив губу, она вздохнула и, решительно введя пальцы в разрез, раздвинула его и заглянула внутрь. Трубка заканчивалась толстой иглой, введенной в стенку матки. Что-то было не так… Гермиона нахмурилась, пытаясь сопоставить увиденное со снимками из медицинских журналов, которые она обычно выписывала. — Стенки утолщены, — забормотала она, торопливо оглядывая воспаленные от постороннего вмешательства внутренности, — а это что такое? Что… Черт! Она извлекла пальцы и быстро стянула перчатки, кинув их в стоявший поблизости металлический лоток с использованными бинтами. Скользнув взглядом по столику, она с удивлением обнаружила появившуюся непонятно откуда медицинскую карту в пластиковой обложке. Схватив ее, Гермиона торопливо развернула и погрузилась в изучение. Почерк Смэла она разобрала без труда — у ее отца были похожие каракули. «Девушка приблизительно двадцати трех — двадцати четырех лет… Группа крови… Резус… Обнаруженные заболевания… Беременность восемь недель…» — Мерлин… Папка выскользнула из рук Гермионы и спланировала на пол, с тихим шуршанием рассыпавшись на отдельные листы. Грейнджер с ужасом посмотрела на бессознательную Лаванду. Внезапно вспомнились последние слова, что она сказала ей в лесу — те, за которые — она знала — уже никогда себя не простит. Аппарат, выкачивающий красную жидкость, снова напомнил о себе противным чавканьем. Гермиона посмотрела на трубку, уходящую в соседнее помещение, и тихо выскользнула за дверь. В коридоре было пусто. Воровато оглянувшись, Гермиона метнулась к соседней двери, за которой горел свет, и осторожно толкнула ее. Та бесшумно отворилась, и Грейнджер просочилась внутрь. Эта палата производила другое впечатление. Никаких химических запахов и пугающих звуков, ни медицинского оборудования — Гермионе на миг показалось, что она ошиблась местом назначения. Пол палаты был устелен чистым красивым ковром, на столике посередине комнаты лежали яркие игрушки. У стены стояла детская кроватка, занавешенная светлым балдахином. Из нее доносилась какая-то возня. Гермиона решительно шагнула вперед и отдернула полог. Крик ужаса застрял в горле, ведь поверить в увиденное было невозможно... Существо, находившееся там, никак нельзя было назвать ребенком, но оно несомненно являлось им. Сейчас оно сидело в кроватке, пытаясь ковырять лежавшие там резиновые игрушки двумя имеющимися на одной руке пальцами. Все еще находясь в состоянии шока, Гермиона скользнула взглядом по его телу. Вторая рука ребенка, испещренная шрамами, словно на ней провели несколько операций, была вдвое короче нужного размера. Пальцы на ней — на этот раз пять, как и полагается нормальной руке — росли, казалось, прямо из локтя. Тело было невероятно худым и каким-то синюшным, вены проглядывали сквозь кожу, словно нарисованные карандашом. Ноги были такими кривыми, что Гермиона подвергла жесточайшему сомнению возможность ребенка передвигаться, но страшнее всего было его лицо. Перекошенное так, что один глаз был закрыт полностью, с вдавленным внутрь черепа носом и скособоченным ртом. Из-под приподнятой верхней губы торчали острые, будто у оборотня, зубы, изо рта текли слюни, впитываясь в заботливо повязанный слюнявчик. То, зачем она пришла, Гермиона обнаружила мгновением позже. Трубка, выходящая из отверстия в стене, тянулась в кроватку и была подсоединена к до сих пор не заросшей пуповине ребенка. Осознание происходящего обрушилось на девушку с такой силой, что она покачнулась в ужасе. — Мерлин правый… — прошептала она трясущимися губами, отворачиваясь от кошмарного зрелища, — плацентарные клетки… Смэл поддерживает в нем жизнь… Теперь все стало ясным и понятным. Гермиона с трудом представила себе, какие мутации могли произойти с ребенком, мать которого во время беременности накачивали сильнейшими наркотиками, чтобы снять боль. Не исключено, что внутри дела обстояли еще хуже, чем снаружи. По всем показаниям ребенок должен был умереть, но гениальный доктор нашел самый действенный и самый кошмарный из всех существующих способов — продолжать развитие и поддерживать жизнь с помощью вживления чистых плацентарных клеток. Не в силах больше находиться здесь, Гермиона развернулась и направилась к двери, когда донесшийся сзади звук заставил ее застыть на месте. Она медленно повернулась, все еще не веря в то, что действительно услышала. Существо смеялось. Хрюкая и фыркая, роняя слюни, оно заливалось веселым смехом, глядя на Гермиону. Вне себя от охватившей ее ярости, она шагнула к кровати. — Тебе смешно, мерзкая тварь? — сквозь зубы прошипела она, нависая над монстром, сидящим в кроватке. — Почему ты не сдох? Разве твоя жизнь важнее всех этих беременных женщин и их малышей? Разве ты стоишь жизни Лаванды и ее ребенка? Ты такой же убийца, как и твой отец… Резко развернувшись, Гермиона направилась обратно в палату Лаванды, в пылу ярости даже позабыв проверить коридор. Влетев внутрь, она приблизилась к столу и решительным движением отключила трубку, подсоединенную к Браун, пыхтящий аппарат выключился сам секундой позже. Гермиона укрыла Лаванду простыней и двинулась к выходу. Она вдруг вспомнила, что последний раз видела спутниковый телефон на столе в кухне, где Лялински кормила их ужином, и хотя не было никакой гарантии, что она оставила его без присмотра, попытаться все же стоило. С трудом сдерживая охватившую ее после увиденного дрожь, Гермиона вышла из палаты и тихо направилась в конец коридора, где находилась лестница. Идти было жутко: в полумраке ей постоянно казалось, что за спиной кто-то есть, словно все призраки погибших в этих стенах людей стояли вокруг и ждали, когда она совершит возмездие, отомстив за их смерть, и принесет нирвану их не упокоенным душам. Гермиона вздохнула с облегчением, когда увидела поворот, за которым находилась лестница вниз. — Мисс! Что вы здесь делаете? Гермиона обернулась, словно ужаленная. Позади нее в нескольких футах стояла Лялински — губы ее улыбались, но глаза злобно сверлили девушку. — Вы что, заблудились? — продолжала допытываться она, делая шаг к Гермионе. — Нет, я искала доктора, голова болит, — быстро ответила та, с трудом удержавшись от желания отступить, но внимательно следя, чтобы расстояние между ними не сокращалось слишком стремительно. — У меня в кабинете есть очень хорошее лекарство, — продолжая улыбаться, словно гиена, сообщила Лялински, — идемте, я дам вам таблетку. Она снова шагнула вперед и Гермиона, не выдержав, машинально отшатнулась назад. Медсестра стремительно побледнела. Их взгляды встретились, а через мгновение Гермиона уже неслась прочь по коридору, слушая топот поспешающей за ней женщины. — Вернись, сука, тебе все равно не уйти! — задыхаясь, пропыхтела Лялински, сворачивая за угол вслед за Гермионой. Та на бегу торопливо припомнила местоположение окна, через которое попала внутрь клиники — до него оставалось несколько футов. Легкость и лучшая маневренность позволили ей увеличить разрыв, но, добежав до окна, она с ужасом обнаружила, что створка закрыта на засов. Оглянувшись назад, Гермиона принялась судорожно дергать задвижку, а через секунду из-за поворота выскочила Лялински. Она дышала, словно загнанная лошадь, но губы ее растянулись в зловещей улыбке при виде Гермионы. — Попалась, сволочь! — прошипела она, бросаясь к Гермионе. Грейнджер что было сил вцепилась в задвижку и дернула, сломав два ногтя. Проржавевшая железка со скрипом поддалась, и окно распахнулось. Гермиона уже перекинула ногу за окно, когда подлетевшая к ней медсестра протянула руки, чтобы схватить. Инстинктивно отшатнувшись и перевалившись через подоконник, Гермиона грохнулась на покатую крышу, покрытую блестящей черепицей, и, шарахнувшись прочь от перегнувшейся за окно Лялински, поскользнулась на скользком металле и покатилась по скату вниз. Небо и сверкающая в свете месяца крыша несколько раз поменялись местами, затем перед глазами мелькнула пустота… Гермиона в последнюю секунду успела ухватиться за острый край сливного желоба и повисла на высоте третьего этажа. Взглянув вниз, она прямо под собой увидела автомобильное кладбище, из окна высовывалось улыбающееся лицо медсестры. Гермиона попыталась подтянуться — бесполезно… — Теперь не убежишь, тварь, — довольно сказала Лялински, — сейчас позову Стэнли, и он тебя вытащит. Гермиона молчала, все еще пытаясь вскарабкаться на покатую крышу, пальцы онемели от напряжения и боли, по запястью потекла струйка крови из разрезанной острым краем желоба ладони. Лялински, ухмыляясь, вынула из кармана черную коробочку, нажала какую-то кнопку и поднесла ко рту. Гермиона, подняв голову, с ненавистью взглянула на нее и застыла от изумления: прямо позади медсестры в воздухе висела поднятая кем-то лопата. Она заставила себя отвести взгляд, чтобы не выдать неизвестного добродетеля. Из коробочки в руках Лялински донеслось какое-то бурчание, та открыла рот, но не успела сказать ни слова: заготовленную тираду оборвал знакомый, звеневший от ярости голос, при звуке которого Гермиона ощутила настоящее счастье. — Эй, хрюша! — рявкнули сзади. Лялински, смешно подпрыгнув, обернулась и тут же с оглушительным грохотом рухнула на пол, получив мощнейший удар лопатой по лицу. За окном послышалась возня, а затем лившийся на крышу из коридора тусклый свет заслонила легко узнаваемая лохматая голова. — Влипла все-таки! — ухмыльнувшись, констатировала Беллатриса, оглядев висящую на краю крыши девушку. — Помощь нужна? — Не откажусь, — простонала Гермиона, из последних сил цепляясь руками за крышу. — Давай, выбирайся… Белла повернула лопату другой стороной, крепко ухватила за основание и высунула черенок за окно. Отпустив желоб, Гермиона ухватилась за палку одной рукой, а потом и второй, Белла уперлась ногой в подоконник и принялась тянуть. — Ничего себе, Грейнджер… ты зад отъела… — недовольно пропыхтела Беллатриса, дюйм за дюймом вытягивая ее обратно на твердую поверхность. — А ты заметила? — ехидно поинтересовалась Гермиона, все еще держась за лопату и перебираясь к окну. — Кто теперь к чьему заду неравнодушен? — Заметишь тут… когда тебе его то и дело показывают, — прерывающимся от напряжения голосом проворчала Пожирательница и, обхватив густо покрасневшую Гермиону за талию, втащила ее через подоконник в казавшийся после пережитого таким безопасным коридор и бесцеремонно бросила на пол. — Кстати, я никогда этого и не скрывала, — добавила она, утерев бегущий по лицу пот. — Она мертва? — испуганно спросила Гермиона, заметив лежащую без движения Лялински. — Нет, к сожалению, — дернула плечом Беллатриса, — времени добить не хватило: я испугалась… — она замолчала на полуслове, и Гермиона с удивлением увидела, как ее щеки вспыхнули жаркой краснотой. — Ты испугалась за меня? — сердце отчего-то сделало кульбит, и она прикусила губу, во что бы то ни стало пытаясь скрыть улыбку, такую неуместную в их создавшемся положении. — Еще чего! — Лестрейндж сурово посмотрела на нее. — Я испугалась, что ты свалишься и наделаешь такого грохоту, что будет слышно даже в Саннидейле. Она подняла лопату и направила острие на беззащитное горло Лялински. — Что ты собираешься делать? — Гермиона торопливо вскочила. — Поиграть на барабане! — огрызнулась Беллатриса и, поймав ошарашенный взгляд, милостиво пояснила. — Хочу прикончить эту мразь! — Нет, не надо! — Гермиона вцепилась в лопату. — Давай просто уйдем. — Грейнджер, в жизни бывают ситуации, когда стоит позабыть о жалости, — Белла в упор посмотрела ей в глаза. — Помнишь, что я говорила тебе — если оставишь врага позади, он вонзит нож тебе в спину. — Не надо, не отягощай свою душу еще одним убийством, — дрожащим голосом ответила та, — давай уйдем поскорее, пока сюда не пришли на шум. — А это что? — Белла отвернулась от нее и увидела валявшуюся возле Лялински черную коробочку. — Не телефон? — Нет, — покачала головой Гермиона, подняв с пола и изучив странный предмет, — это рация, через нее можно переговариваться на небольших расстояниях. Нам она бесполезна, если только мы не хотим пообщаться с доктором или кем-то из санитаров. — Дебора, ты слышала шум? — внезапно донеслось с лестницы, следом долетел звук приближающихся шагов. — Там что-нибудь упало? — Дебора упала, — буркнула Белла, торопливо подталкивая Гермиону к окну. — Лезь скорее! Гермиона нервно хихикнула, в который раз удивляясь способности Беллатрисы отпускать уместные шуточки даже перед лицом крайней опасности, и поспешно выбралась на крышу, сразу ухватившись за прутья приваренной к стене лестницы. Миг спустя возле нее возникла Белла, ухитрившись аккуратно и бесшумно прикрыть за собой створки окна. — Спускайся поживее! — прошипела Белла, цепляясь за ступеньки и глядя на Гермиону сверху вниз. Спустя минуту они уже стояли у подножья лестницы. Белла, преодолев несколько последних ступенек эффектным прыжком сверху, ухватила Гермиону за руку и потащила к воротам. Лаз под забором встретил их, как и прежде, зияющей пустотой. Гермиона торопливо пролезла в дыру и пережила несколько напряженных мгновений, поджидая, пока из лаза не появилась всклокоченная Пожирательница. — Можно заново переодеваться, — отряхивая серую пыль со штанов, сообщила Беллатриса. — Черт, я хочу в душ! — Единственный отель «пять звезд» остался за спиной, — невесело усмехнулась Гермиона, шагая через дорогу в гущу леса. Внушительная тень за ее спиной на миг отделилась от забора и скрылась вновь. — В таком случае я, пожалуй, потерплю до следующего, — заметила Беллатриса, когда они уже поравнялись с деревьями. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты давно ушла, — недоуменно спросила Гермиона. — Я собиралась! — поспешно, даже слишком поспешно воскликнула Белла. — Но потом подумала, что в одиночку могу заблудиться. Кстати, я нашла карту в домике охотников, тут неподалеку от Саннидейла есть еще один город, немного побольше — Лайт Лэйк. Только он в другую сторону. — Спасибо, что помогла, — тихо сказала она. Беллатриса обернулась и удивленно взглянула на нее. Гермиона молчала, не отводя от нее взгляда, Белла тоже не проронила ни слова, хоть и оглядывала ее с таким изумлением, словно Гермиона от рождения была немой и внезапно исцелилась. Насмотревшись, Беллатриса прикусила губу и, быстро и неумело кивнув, отвернулась. Они продолжили путь в тишине. — А как ты смогла проникнуть в госпиталь? — решилась нарушить воцарившееся молчание Гермиона спустя несколько минут. — Двери были открыты, видимо, те, кто остался внутри, уже не в состоянии сбежать, вот они и перестали опасаться, — спокойно ответила Белла. — Ты кого-нибудь нашла? — Только Лаванду, — прошептала Гермиона, с трудом сглотнув горький комок. — Она мертва? — Белла остановилась и выжидающе уставилась на нее. — Да… практически да… — к глазам вновь подступили слезы, — думаешь, все остальные уже убиты? — Вероятнее всего, — безжалостно и безнадежно припечатала Беллатриса, — мы должны подумать о себе. Лайт Лэйк прямо по курсу, Саннидейл — десять миль к юго-западу… Выбирай. — Вперед, — решительно сказала Гермиона, — не хочу сворачивать… только прямо… * * * Драко отряхнул осыпавшуюся на уже порядком изгвазданные брюки цементную пыль, несколько раз согнул и разогнул затекшие пальцы и снова взял в руки ножку от стола. Рон, сидевший с ним бок о бок, тяжело вздохнул и попробовал подковырнуть кирпич, который они пытались вытащить из стены, затем снова принялся скоблить замазку. Драко монотонно работал, прислушиваясь к выровнявшемуся дыханию Гарри и борясь с головной болью, колоколом отдающейся в висках. Во рту пересохло, но Драко засунул бутылку с остатками воды, принесенную Фрэнком, под кровать, чтобы лишний раз не провоцировать себя — там оставалось всего несколько глотков, которые нужны были Гарри. Возникшую проблему с отсутствием туалета они с Уизли решили просто — отошли в дальний угол подвала. Тонкая рубашка совершенно не защищала от холода, Драко отчетливо чувствовал начинающуюся после долгого пребывания в холодном помещении лихорадку — по спине пробегал озноб, а зубы весело выстукивали канкан. Рон, прислушавшись на минуту, снял с себя фланелевую пижамную куртку и молча набросил Малфою на плечи. Драко, взглянув на него, кивнул и посмотрел на часы — с момента ухода Фрэнка прошло полтора часа. — Всем доброе утро! — Драко, слегка порозовевший после прохладного душа и в прекрасном настроении, несмотря на ранний час, вошел в столовую и сел рядом с матерью. — Доброе утро, сын, — Люциус выглянул из-за газеты, приветствуя Драко кивком. — Куда-то собрался? — Поттер ведет меня на выставку искусств, — пояснил тот, нагружая тарелку омлетом. — Поттер ходит на выставки? — бровь главы семейства удивленно взлетела вверх. — Ходит, — Драко хитро улыбнулся, — когда я говорю, что хочу туда пойти. — Вам, как я погляжу, весело вдвоем, — хмыкнул Люциус, игнорируя возмущенное покашливание Нарциссы. — Вы ведь уже… сколько там? Два месяца вместе? Рад, что вы так привязаны друг к другу. — Я к нему не привязан, — голос Драко дрогнул: он распознал знакомые насмешливые нотки в интонации отца, — я могу с ним расстаться в любой момент. — Ну что ты, не нужно таких жертв, — безразличным лишь на первый взгляд тоном ответил Люциус, откладывая газету и беря в руку вилку, — каждый имеет право на маленькие слабости. — Я не слабый, и тебе это известно, отец, — Драко с такой силой прикусил губу, что ощутил на языке соленый привкус. — Но ты ведь до сих пор не смог расстаться с Поттером, — сладким до оскомины голосом ответил тот, втыкая вилку в кусочек запеканки. — Я расстанусь, — хорошее настроение испарилось без следа, Драко бросил свою вилку, точно обжегся, — прямо сегодня… — Сынок, думаю, ты сам должен принимать подобные решения, — попыталась вмешаться Нарцисса. — Я приму то решение, что должен принять Малфой, — гордо бросил Драко, — никаких привязанностей, верно? Швырнув на стол скомканную салфетку, он поспешно вышел из столовой, уже не видя, как мать осуждающе посмотрела на мужа. — Зачем ты это сделал? — резко спросила она. — Брось, он даже не воспринял всерьез моих слов, — отмахнулся Люциус и принялся за еду. Последний день… В последний раз видеть сияющие радостью глаза и слушать заразительный хохот, в последний раз ощущать сжимающие ладонь теплые пальцы и наслаждаться вспыхнувшим румянцем, наклонившись слишком близко к уху и взметнув горячим дыханием непослушную копну черных волос. Впервые Драко хотелось, чтобы вечер никогда не наступил — он не знал, как сказать Поттеру, что все кончено… — Ик… Поттер… Ик… Ты мемя… Тьфу! Ты м-меня… мимо двери… ик! в квартиру внес! — бормотал Драко, с трудом цепляясь за шею тащившего его на себе Гарри. — Я… ик! головой ударился! — Головой ты еще в клубе ударился, горе мое! — простонал тот, втаскивая Малфоя на порог Гриммо и усаживая на лавочку, стоящую в прихожей. — А еще пальцы себе чуть не сломал, когда пытался в туалете ткнуть в глаза своему отражению в зеркале. Говорил же — не пей седьмой коктейль! Сиди уже ровно! Ой, Драко! Ушибся? — Нет… Ик! — умудрившийся опрокинуться с лавки Малфой попытался сгрести с коврика руки и ноги. — Отнеси меня в камин… Ик! Я аппарирую… — Так в камин или аппарируешь? — возмутился Гарри, стаскивая с Драко лаковые туфли. — Какой из тебя аппаратор? Ложись на диване, завтра утром домой пойдешь. Гарри дотащил его до большого дивана в гостиной, преодолев слабое сопротивление, разоблачил и запихнул под одеяло. Поставив на тумбочку бутылку воды и флакон Антипохмельного зелья, Поттер ушел в свою комнату, а Драко все еще лежал без сна. Хмель начал постепенно отпускать, и в голову полезли невеселые мысли. Чтобы можно было без мучений расстаться с Поттером, нужно найти способ его возненавидеть, и самый лучший из них был только один — почувствовать к нему отвращение. Драко откинул одеяло и поднялся на второй этаж. Дверь в спальню Гарри была приоткрыта, из щели выбивался тусклый свет ночника. Малфой прошлепал босыми ногами до кровати, забрался под одеяло и прижался к брюнету всем телом. Тот был горячим и мягким, как плюшевая игрушка. Драко осторожно провел ладонью по его гладкой спине, Гарри что-то невнятно промычал, трогательно почмокал губами и, открыв глаза, захлопал ресницами, сонно глядя на Драко. — Что случилось? — он покраснел, едва Малфой провел кончиками пальцев по его груди, медленно спускаясь к животу. — Драко, ты что? — Я хочу быть с тобой… Рот накрыл слабо протестующие губы, и спустя пару мгновений сильные руки Поттера обхватили стройное тело Малфоя. Расчетливый, во всем ищущий выгоду Драко Малфой просчитался впервые в жизни… План не сработал, да и как можно ненавидеть человека, который за одну лишь ночь смог отдать всю свою нежность, что, казалось, копил годами лишь для тебя одного? Засыпать в уютном кольце рук, прижимаясь щекой к шелковому теплу кожи и ощущая на висках убаюкивающие поцелуи, оказалось потрясающе приятно — Драко улетел в страну снов с улыбкой на устах, чего с ним не случалось со времен детства. Утро же стало самым тяжким испытанием. Драко проснулся один, но из кухни снизу доносился голос весело напевающего Гарри и аромат домашних булочек с корицей, которые обожал Малфой — за два месяца Поттер успел выучить все его пристрастия. Одежда, чистая и заботливо поглаженная, ожидала хозяина на спинке кровати. Драко торопливо оделся и спустился вниз, с каждой ступенькой ненавидя себя все сильнее — так, как не смог возненавидеть Гарри, несмотря на все старания и попытки. Гарри как раз вытаскивал из духовки противень с булочками, когда заметил вошедшего на кухню Малфоя. Поставив стряпню на стол, он с радостной улыбкой подошел к любимому и потянулся за поцелуем. Драко не ответил, а после того, как Гарри удивленно отстранился, брезгливо вытер губы, проклиная весь род Малфоев, начиная с отца и заканчивая семиюродным прадедушкой. — Я сварил тебе кофе, — пробормотал Гарри, явно тоже ощутивший понизившийся градус в кухне. — О, прелестно! — Драко, нахмурившись, плюхнулся на стул и отхлебнул из стоящей на столе чашки. — Сначала нагло пользуешься моим невменяемым состоянием, а потом делаешь вид, что все окей и варишь кофе, будто и впрямь заботишься? А я думал, что из нас двоих слизеринец — я. — Ты о чем? — в зеленых глазах отразилась паника. — Ты же сам ко мне пришел… вчера… Драко, в чем дело? Что с тобой? — Я был пьяный вдрызг, Поттер! — свысока обронил Драко. — Даже если и пришел, ты должен был меня остановить, а ты и рад стараться! Вряд ли у меня что-то может быть с человеком, который настолько не уважает меня как личность. — Да что ты такое говоришь? — голос Гарри задрожал. — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь… — Разумеется, теперь знаю, — Драко залпом допил кофе, которое всегда употреблял только с похмелья, и, поднявшись на ноги, направился в прихожую. — Прощай, Поттер! Вопреки ожиданиям, Гарри не бросился за ним вдогонку. Когда Драко надел туфли, казавшиеся теперь весом по сто тонн каждая, он взглянул в зеркало, висящее на стене, и увидел, что Поттер по-прежнему стоит посреди кухни, растерянный и испуганный, словно потерявшийся в толпе ребенок. Малфой торопливо вышел на улицу и аппарировал прямо от порога, пытаясь прогнать из памяти выворачивающую душу картину. — Малфой! Он шатается! Драко, вздрогнув, посмотрел на Рона, дергавшего его за рукав. Кирпич, над которым они трудились, едва держался, раскачиваясь при каждом нажатии. Драко подковырнул его ножкой от стола, и кирпич выскочил из стены и грохнулся на пол, едва не размозжив ему пальцы. Малфой поднял его и, взвесив в руке, взглянул на Рона. На лице его впервые за все время, проведенное в госпитале, появилась улыбка. — Отлично… — Драко положил кирпич и пропустил сквозь сжатый кулак толстую цепь, удерживающую его запястье, — думаю, теперь пора отсюда сваливать.