Лимит ненависти

— Так значит, он выхаживает этого урода уже два года? — поинтересовалась Белла, когда Гермиона закончила свой рассказ о проникновении в госпиталь. — Чертов психопат… — Никогда не видела ничего ужаснее, — поежилась Грейнджер, отодвигая с пути нависшие над лицом ветки, — этот ребенок не заслужил подобного. — Сколько мы уже прошли? — Лестрейндж остановилась и посмотрела вверх, пытаясь разглядеть сквозь кроны деревьев положение месяца. — Совсем немного, — вздохнула Гермиона, присаживаясь на какую-то корягу, — до города еще несколько миль, не меньше. — Ты посиди, я сейчас вернусь, — Беллатриса направилась к кустам, чем немало встревожила Гермиону. — Ты куда? — торопливо вскочила она. — В кустики, хочешь со мной? — насмешливо поинтересовалась Белла, забираясь в густые заросли. — А-а-а… — смутившись, Гермиона уселась обратно, — нет, конечно же… Отыскав местечко поудобнее, Беллатриса в очередной раз порадовалась, что плотная одежда защищает от сучков и острых колючек. Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая лишь естественными звуками ночного леса — шелестом потревоженной ветром листвы или редкими вскриками сов. Внезапно до слуха Беллы донесся какой-то посторонний шум, заставивший ее вздрогнуть — шорох приминаемой тяжелой поступью травы и хруст ломающихся под ногами мелких веточек. Белла торопливо завязала веревку, держащую брюки на поясе, и выпрямилась, прислушиваясь к приближающимся шагам — они доносились со стороны Гермионы. Она уже открыла рот, чтобы позвать Грейнджер, когда до нее вдруг донеслись звуки схватки и испуганный крик. — Ну, привет, красавица! — раздался прокуренный мужской бас и следом угодливый гогот. — Рори, ты только взгляни, какой у нас сегодня улов. — Она что, одна? — послышался другой, более высокий и писклявый голос, отчетливо напомнивший Беллатрисе Петтигрю, найденного ею в подвале мертвым после побега Золотого трио из Малфой-мэнора. — А вторая куда смылась? Эй ты, сучка, а ну отвечай! — Пошел к черту, мозгляк! — зазвучал дрожащий, но решительный ответ Гермионы. Белла осторожно раздвинула скрывавшие ее кусты и высунулась наружу. Здоровенный плечистый детина удерживал девушку, намотав на кулак ее подвязанные веревкой волосы, второй — щуплый, на две головы ниже — в логике Гермионе не откажешь — подошел вплотную и наотмашь ударил ее по лицу. Голова Грейнджер мотнулась, но она не издала ни звука, лишь молча утерла струйку крови, побежавшую с разбитой губы. Белла в ярости стиснула зубы. — Я спросил, где вторая шлюха? Отвечай, дрянь, иначе мы тебя прямо здесь оприходуем! — фальцетом провизжал коротышка и отвесил Гермионе вторую пощечину. — Будешь говорить или нет? — Буду, — спокойным ровным голосом сказала она. — Я жду!!! — в диапазоне ультразвука поторопил ее хлюпик. Беллатриса, решительно вздохнув, растопырила ветки сильнее и приготовилась выбраться из кустов, но следующая фраза Гермионы заставила ее застыть на месте. — Она ушла, — Белла, успевшая достаточное время пообщаться с ней, уловила в ее тоне едва заметную насмешку и тут же присела обратно, снова скрываясь за кустами. — Как ушла? Куда? — недомерок всполошился, точно сидящая на яйцах несушка, заметившая в курятнике хищную ласку. — Ты врешь, потаскуха, она не могла тебя бросить! — Она преступница, убийца! — выкрикнула Гермиона, явно наслаждаясь беспомощностью противника — по мнению Беллы, это был исключительно слизеринский жест. — Она удрала, только мы выбрались из госпиталя! Оно и понятно — нам не по пути! — Не бзди, Рори, сейчас отведем эту доктору и прочешем лес, далеко она не ушла, — успокоил писклявого амбал. «Ты даже не представляешь, насколько недалеко», — мелькнуло в голове Беллатрисы. — Ладно, идем… — буркнул тот, разворачиваясь в противоположную от Беллы сторону, — всю ночь придется по лесу бегать из-за этих мартышек, а я так хотел отдохнуть… Детина направился за ним, волоча за собой упирающуюся Гермиону. Обернувшись, та бросила панический взгляд на кусты, где пряталась Белла, и она ощутила, как внутри все сжалось от страха. Когда хруст веток стал слышаться в приличном отдалении, Белла, кряхтя, выбралась из кустов и опустилась на землю, чувствуя такую беспомощность, которой не ощущала с самого начала этого кошмара. Если она вернется в госпиталь, второй раз удача может и не улыбнуться ей… Перед глазами замелькали картинки из прошлого. Грейнджер, подменившая сыворотку правды, на тот момент способную с большой долей вероятности навредить ее рассудку… Грейнджер, сосредоточенно сгибающая ее руку и разминающая пальцы в попытке вернуть им чувствительность… Грейнджер, просидевшая две ночи у ее постели, когда после усиленного лечения зельями у нее начали отказывать почки… Грейнджер, отчитавшая стюардессу, обошедшую Беллу обедом… Грейнджер, недрогнувшим голосом сообщившая коротышке, что она «ушла»… Поглядев в ту сторону, куда увели Гермиону, Лестрейндж вскочила на ноги и, грязно выругавшись, поспешила вслед за удаляющимися санитарами. * * * Тюк… Тюк… Тюк… — Малфой… Тюк… Тюк… Тюк… — Малфой! Ты оглох? Тюк… Тюк… Тюк… — Малфой!!! Кирпич выпал из затекшей руки и брякнулся на пол. Драко пошевелил ноющими от напряжения пальцами и поднял измученный взгляд на Рона, сочувственно глядящего на него. — Что тебе, Уизли? — хрипло прошептал он, с трудом шевеля пересохшим языком в попытке смочить его слюной. — Хватит стукать! — в сердцах сказал Рон. — Разве ты не видишь, что эти цепи разбить невозможно? Кирпич уже крошится, а им хоть бы что! — Должен быть способ, — Драко обернулся и посмотрел на Гарри. Дыхание его немного выровнялось, но крахмальный оттенок по-прежнему заливал лицо до самого лба, иногда он принимался негромко стонать, но на попытки Драко его разбудить, чтобы дать таблетку, никак не отреагировал. Малфой около получаса пытался расколоть чугун, сковывающий его руку, долбил по кандалам, потом по самой цепи, нанес железу пару поверхностных царапин и на этом все его достижения закончились. Лихорадка трясла его все сильнее — единственный недостаток, заключавшийся в моментальной и жестокой простуде при малейшем переохлаждении, пришелся как нельзя «кстати». Малфой поднялся, слегка пошатываясь, добрался до койки Гарри (можно подумать, тут была еще чья-то койка!) и, опустившись на пол возле нее, протянул руку и накрыл ладонью пальцы Поттера. Они казались ледяными, но Драко знал, что ему лишь так кажется оттого, что у него сильный жар, как знал и то, что через несколько часов лихорадка повергнет его в забытье. Будь тут Грейнджер, она поставила бы его на ноги в два счета, ей всегда это удавалось. Почти всегда в два счета. Смешно, что он вдруг подумал о Грейнджер. Врать самому себе Малфой не любил, считая, что вокруг и так достаточно лжи… Если бы он принял слова Гермионы всерьез, то с большой вероятностью они уже были бы далеко отсюда, он — Малфой — не сдирал бы себе пальцы в кровь, пытаясь разбить цепь, на которую его посадили, словно бешеного пса, а Гарри был бы невредим… Удалось ли Грейнджер уйти? И что с остальными? Макмиллан им сейчас не помощник, со сломанной-то ногой… Остается еще Белла. Вот уж истинное воплощение слизеринской змеи — хитрая, увертливая, коварная. Если правду говорят, что глаза — отражение души, то это точно о Белле: Драко знал ее мало, но даже мать говорила, что никогда не была уверена, что может выкинуть Беллатриса в следующий момент. Она была способна ударить Круциатусом сестру лишь потому, что подаренная на Рождество шаль оказалась не черной, а зеленой, а за любимую чашку, разбитую невзначай косоруким эльфом, лишь улыбнуться и махнуть рукой, даже не наказав провинившегося. Если Белла вместе с Грейнджер, можно с равным успехом ожидать как помощи грязнокровке, так и сдачи ее с потрохами доктору за возможность уйти живой. Драко перевел взгляд на лицо Поттера. Глаза его были плотно закрыты, но под тонкими, почти прозрачными веками зрачки порой начинали шевелиться, и Малфой понимал, что ему снова снятся кошмары. Они снились ему нечасто, но если уж такое случалось, Гарри потом не спал до утра, дрожа, словно в трясучке, и крепче прижимаясь к Драко. Теперь же, судя по состоянию, в котором он пребывал, и перенесенному ужасу, не было ничего удивительного в вернувшихся демонах прошлого… Гарри слабо застонал, и Драко, склонив голову, принялся согревать дыханием его побелевшие пальцы. Марлевая повязка полностью пропиталась кровью, оставляя на грязно-желтом матрасе кажущиеся бурыми отпечатки. От исходящего от тряпки кровавого запаха, смешанного с терпким ароматом какого-то лекарства, пропитывающего повязку, Драко замутило, и он поднял голову. Мерлин, пусть Грейнджер будет жива… Поттер и так уже потерял слишком многих, новой потери, да еще столь близкого ему друга, он не перенесет. Малфой незаметно перевел взгляд на Уизли — тот запустил руки в уже стоящие забором волосы и нервно шуровал там, похожий на мартышку, выбирающую блох. Драко вздохнул: эту потерю Поттер тоже перенесет вряд ли. Немногим позже он понял, что размышляет о спасении Грейнджер так, словно собственное избавление сомнений давно не вызывает. Мысль, как ни странно, придала уверенности, а рука чуть сильнее сжала слегка потеплевшие пальцы — Гарри всегда держал его за руку, чтобы успокоить, пришла пора возвращать долг. Люциус и Нарцисса негромко переговаривались, с аппетитом поглощая завтрак, как вдруг от резкого хлопка двери в холле хрустальные фужеры на столе подпрыгнули и зазвенели. Раздалась тяжелая поступь шагов, а через минуту в помещении показался их явно чем-то очень расстроенный наследник. — Драко, сынок, что случилось? — испуганно пробормотала Нарцисса, прежде никогда не видевшая его в таком состоянии. — Доброе утро, сын, — Люциус, хоть и слегка изменился в лице, но лучезарно улыбнулся, откладывая свернутую газету. — Как твои дела с… — С Поттером я расстался, — закончил Драко, глядя на отца холодным взором, — навсегда! Теперь ты веришь, что я способен на это? Вопрос был скорее риторическим — дожидаться отцовской реакции он не стал, просто развернулся и покинул столовую. Люциус, поймав взгляд Нарциссы, нервно съежился. — Посмотри, что ты натворил! — зашипела та, яростно комкая салфетку и поднимаясь со своего стула. — Какой бес вчера в тебя вселился? Драко ворвался в спальню и, не раздеваясь, повалился на кровать. Внутри саднило, словно он хлебнул медленнодействующего яда, но в отличие от него, эта боль не сменялась забвением, продолжая выворачивать нутро все сильнее с каждой минутой. Даже закрыв глаза, он продолжал видеть перед собой Поттера, его взгляд, преисполненный удивления, быстро сменившегося обидой, а потом и обреченностью. В голове одна за другой возникали картинки, словно вырезанные из двух последних месяцев его жизни. Вот Поттер тащит его в магловский парк на аттракционы… Покупает ему сладкую вату, заразительно смеется, увидев удивление на лице Малфоя и, отщипывая пальцами кусочки, кормит с рук, будто неаккуратного ребенка. Драко, скривив недовольную мину, соглашается попробовать кусочек, хотя даже под Круциатусом не признался бы, что ситуация его забавляет: заботливый Поттер являет собой невероятное по своей притягательности зрелище. В другой раз Гарри затащил его в кино на маггловский ужастик. Драко испуганно скрючивается в кресле, нервно сжимая кулаки и оставляя на ладонях багровые полумесяцы — орудующий в картине тип страшно напоминает ему Волдеморта, попавшего под Адское пламя и отобравшего одежду у маггловского бомжа, на одной руке у него ножи вместо пальцев, которыми он шустро режет незадачливых детишек, словно ягнят на заклании. Гарри бросает быстрый взгляд на его руку, где ладонь уже синеет от нанесенных вмятин, и придвигается к нему. Протянув руку через подлокотник кресла, он бережно разжимает судорожно стиснутую ладонь, тянет к себе и прижимается сухими теплыми губами. — Я с тобой… — шепчет он, обнимая свободной рукой Драко за плечи и притягивая к себе. И страх проходит. Смешно бояться Волдеморта, пусть даже и поджаренного, когда рядом сидит твой персональный герой. Пусть даже страшный тип сейчас выскочит в зал прямо из экрана — Поттер однажды его одолел, значит, справится снова. Тем более, ради него. Однажды утром он заходит к Поттеру — они договорились пойти покататься на лошадях. Гарри как раз завтракает, одной рукой нащупывая на столе печенюшки и обмакивая в джем, другой держит у носа развернутый «Квиддичный вестник». Какое-то время Малфой, теряя терпение, молча следит за ним, выпавшим из реальности, затем молча отодвигает мисочку с печеньем и ставит вместо нее тарелку с сосисками. Поттер, как ни в чем не бывало, протягивает руку, берет сосиску, обмакивает в джем… А потом залечивает Драко шишку на голове, набитую во время падения со стула от хохота. И ведь он даже не понял, что именно развеселило Малфоя. Они идут в ночной клуб. Гарри, всегда спокойный и уравновешенный, молча проходит мимо поддатого качка, бросившего ему в спину обидное «Педик!», а через секунду точным движением ломает ему нос, услышав то же слово в адрес Драко. Сколько их было — моментов, наполненных радостью… мягких рук, сжимавших его ладонь… изумрудных взглядов, излучающих тепло… Он — Гарри — был для Драко таким всегда — открытым и искренним, взволновано-заботливым, простым и понятным. Тот Гарри, растерянный и потрясенный, провожающий его испуганным взором, не вписывался в это восприятие, не потому, что он не мог быть таким никогда, а потому, что он не мог быть таким для Малфоя. День тянулся, как сопли гиппогрифа. Ладони постепенно покрывались корками засохшей крови, но эта боль не могла заглушить тот огонь, что бушевал внутри. Когда солнце поднялось высоко, заливая спальню ослепительным светом, посреди комнаты с негромким хлопком появился домовик с подносом. — Хозяин Драко, сэр, Типси принес вам обед, — сообщил он. — Я тебя звал?!! — Драко, словно обезумев, сорвался с места, выхватывая палочку. — А ну, пошел вон! Круцио! Эльф пискнул и исчез вместе с подносом. Заклятье, пролетев сквозь пустоту, попало в стеллаж с книгами и скособочило его набекрень. Драко вновь обессиленно рухнул на кровать. Стиснуть. Разжать. Стиснуть. Разжать. Кровавая корка лопается, обнажая живую рану, по запястью течет розоватая сукровица. Рука онемела, и Драко кажется, что он потерял способность чувствовать в тот миг, когда его взгляд, серебряный и жестокий, будто кинжал, встретился на миг с непонимающим зеленым. — Сынок, — раздался за дверью приглушенный шепот, — пожалуйста, открой, я хочу с тобой поговорить. — Иди поговори с отцом, — жестко бросил Малфой, — ты ведь хотела, чтобы он вернулся. На этот выпад мать не ответила. Шаги удалились, но через несколько минут возвратились снова, теперь уже с компанией. — Драко! — этот голос не мягкий, хотя и успевший едва заметно утратить свою решительность. — Открой немедленно, или я вышибу дверь. Малфой недовольно хмыкает и, поднявшись, проходит к двери и садится на пол, прижимаясь спиной к теплому дубу. — За дверью сижу я, — спокойно сообщает он, — так что вместе с ней ты вышибешь мне мозги. Не думаю, что тебя это расстроит, но так хоть у тебя, может, появится повод мной гордиться. — Вот видишь, что ты натворил? — слышится за дверью сердитое шипение матери. — Мальчик ради тебя старался! Что плохого в том, что он встречается с Поттером? В нашем положении это скорее плюс — нам даже содержимое арестованных сейфов вернули с извинениями. — Я не думал, что он воспримет всерьез… — бормочет отец, но Нарцисса уже закусила удила. — А о чем ты вообще думаешь, пустоголовый? — раздается характерный звук, словно мать в соответствии со сказанным и впрямь ударила по чему-то пустому. Драко не сдержал грустной улыбки. Знали бы все высокопоставленные и чванливые гости, приходящие к ним на званые балы и суаре, кто в действительности является хозяином в Малфой-мэноре. Люциус, женившийся на Нарциссе по любви, всегда выполнял любые ее капризы, и со временем она возымела над ним полную и безоговорочную власть, причем умудрилась сделать это так, что супруг до сих пор был уверен в обратном. — Теперь ты доволен? Разрушил мальчику счастье! — сердито заявила Нарцисса. — Цисси, я же пошутил… — в голосе Люциуса послышалось оправдание. — Иди ты знаешь куда со своими шутками? — гневно сказала жена. — К Поттеру!!! — Ты с ума сошла? — растерялся Люциус. — И что я ему скажу? — Нашел же, что сказать Драко! — Даже и не думай! — наотрез отказался отец. Послышался обиженный всхлип. — Цисси, перестань. — Еще один всхлип. — Нарцисса, пожалуйста, не плачь. — Сдавленные рыдания. — Ладно, черт возьми, я попробую поговорить с ним. — Спасибо, дорогой, я тебя обожаю, — раздался звук поцелуя. До Драко, все еще подпирающего дверь, донеслись удаляющиеся шаги. Он поднялся и направился к кровати, размышляя, в каком направлении пошлет отца сам Поттер. Как вскоре выяснилось, Поттер послал Люциуса прямиком в Малфой-мэнор, и сам же любезно проводил до дома. Спустя полчаса тяжелая дубовая дверь спальни Драко содрогнулась, а потом слетела с петель, приземлившись посреди комнаты с таким грохотом, что Малфой упал с кровати. В полуразрушенном Взрывным заклятьем проеме стоял растрепанный Поттер, усыпанный бетонным крошевом. Шагнув через порог, он направился к кровати, уселся на полу рядом с Малфоем и взял его за руку. Разжав покрытую подсыхающими ранками ладонь, он поднял палочку и прошептал Заживляющее, а затем устремил взгляд на Драко. — Что ты здесь делаешь, Поттер? — прошептал тот. — Пришел за тобой… Гарри взял его за плечи и потянул на себя. Драко понимал, что должен возразить, возмутиться нанесенному спальне разрушению, но у него хватило сил лишь податься вперед и опустить голову на плечо Поттера. Успокаивающие руки прошлись по спине, чуть прижимая к себе. — Я думал, что больше тебя не увижу… — вдыхая знакомый запах, пробормотал Драко. — От меня так легко не отделаешься, твой отец опередил меня на долю секунды — я как раз собирался аппарировать к тебе, — по голосу Малфой понял, что он улыбается. — Но было забавно слышать, как он пытается подобрать слова для объяснения твоему поведению и при этом не потерять свое достоинство. Гарри опрокинул Драко на кровать и навис над ним, опираясь на руки. Малфой поежился, когда Поттер опустил голову и подул ему на лоб, после чего хитро улыбнулся. — Ты похож на одуванчик, — ласково прошептал он, взъерошивая растрепанные волосы. — На что? — оторопел Драко. — Такой магловский цветочек, — хихикнул несносный Поттер, — беленький, пушистенький… Как ты… — Я не пушистенький! — возмутился Малфой, на что Гарри рассмеялся и улегся рядом, прижимая Драко к себе и вытесняя жгучую боль в его груди собственным теплом. — А двери надо закрывать! — раздался из коридора голос Люциуса под аккомпанемент проходящих шагов. — Какие двери? — фыркнул Драко. — А мы ничего плохого не делаем! — оправдываясь, произнес смутившийся Гарри, торопливо подскакивая на кровати. — Как, впрочем, и хорошего тоже, — подмигнул ему Драко. — Давай отправимся к тебе, хочу попробовать твои булочки. — А… Э… Ладно… — Поттер залился густым румянцем, а Драко согнулся от смеха. — Я говорю про булочки, что ты для меня утром испек, — отсмеявшись, пояснил он. — Ладно, тогда идем, — щеки Гарри приняли обычный оттенок, и он все еще смущенно улыбнулся. — Только душ приму и отправляемся, — Малфой чмокнул Поттера в губы, сполз с кровати и направился в ванную. — Хорошо хоть, ты тут двери не вынес. И они ушли вместе. Ушли, чтобы больше не расстаться. Бесконечные ссоры — в основном из-за бесчисленных капризов Малфоя — не смогли разлучить их или хоть на миг дать почувствовать, что они не нужны друг другу. Гарри продолжал заботиться о Драко, а тот отвечал ему нежностью, открывая сердце только для него. Для всех остальных они по-прежнему казались врагами, и люди недоумевали, отчего они все еще вместе. Драко мог бы, пожалуй, ответить на этот вопрос — все, чего ему недоставало в жизни — искренняя забота, понимание, тепло и ласка — все это теперь воплощал Поттер. Без него он не мог быть счастлив, как нельзя чувствовать себя целым с отрезанной ногой. И уходя «навсегда» несколько раз в месяц, хлопая в сердцах дверью, Малфой знал, что вернется… Вернется назад — туда, где он нужен, и к тому, кому дорог… По-другому он больше не мог существовать. С ним всегда будет Гарри — и уверенность в этом была неколебима и незыблема ежедневно и ежечасно, вплоть до этого самого дня, когда впервые за пять лет Драко осознал, что может лишиться его. — Драко… Драко… Малфой встрепенулся и бросил взгляд на Гарри — на него смотрели затуманенные от боли глаза, но на губах Поттера появилась почти неуловимая улыбка. — Драко, слава Мерлину, ты жив… * * * Отчего-то Беллатрисе казалось, что они с Грейнджер успели уйти от госпиталя достаточно далеко, но спустя десять минут гандикапа по кустам в погоне за санитарами лес расступился, являя взору серые стены зловещего здания. Лестрейндж выглянула из-за дерева как раз вовремя, чтобы успеть заметить амбала и коротышку, втаскивающих Грейнджер в распахнутые ворота. — Козлы! — в сердцах выплюнула Белла и, дождавшись, пока металлическая створка со скрипом закроется, метнулась к забору, к уже знакомому лазу под ним. Спустя пару минут она была на территории. Входная дверь госпиталя была приоткрыта, из холла доносились негромкие голоса. Оглянувшись по сторонам, она добежала до крыльца и прильнула к зарешеченному окну, сквозь которое было хорошо видно происходящее внутри. Парни стояли посреди холла, детина продолжал удерживать за волосы вырывающуюся Гермиону. Внезапно из бокового коридора вывернул Смэл, по пятам за ним плюхала медсестра — Белла с нескрываемым злорадством отметила, что на лбу над правым глазом Лялински виднелась огромная нашлепка из пластыря, удерживающая пухлый клок ваты. — Рады, что вы решили почтить нас своим визитом, мисс, — невозмутимо и без тени насмешки сказал доктор, взглянув на Гермиону. — Проклятый псих! — выкрикнула та, снова безрезультатно рванувшись из рук санитара. — Ты поплатишься за все! Тебя найдут, извращенец! — До сих пор не нашли, — пожал плечами Смэл, явно наслаждаясь происходящим, — а чтобы вам вновь не взбрело в голову отправиться в лес на прогулку, я сделаю вам небольшой укол. Он сунул руку в карман и вытащил оттуда уже наполненный шприц. Сняв с иглы колпачок, врач потянулся к шее девушки, начавшей дергаться с удвоенной силой. Белла уже подняла руку, готовая врезать по стеклу кулаком, чтобы хоть как-то отвлечь Смэла, но в тот же миг доктор замер и полез в карман. Гермиона в ужасе смотрела на приближающуюся к шее иглу, бликующую в ярком свете ламп, как из кармана Смэла донесся знакомый писк. Чертыхнувшись, доктор опустил шприц, залез в карман и достал рацию — такую же, как у Лялински, а может, ту же самую. Нажав красную кнопку, он поднес рацию ко рту. — Смэл! — коротко сказал он. Из рации донеслось хрипение и бульканье, но, очевидно, Смэл прекрасно разбирал непонятные звуки. — А ты не мог бы подождать пару недель, Альфред? — недовольно произнес он. Бульканье повторилось. — Если бы ты обращался с ними бережнее, они могли протянуть гораздо дольше. Я знаю, что ты для нас делаешь! Ладно… У меня только одна. — Опять бульканье, на этот раз в явно заинтересованном тоне. — Шатенка, молодая, волос чуть вьется, глаза… — Смэл склонился к Гермионе. — Карие. Сойдет? Сейчас Стэнли доставит. Он отключил рацию и сунул в карман, туда же отправился шприц с возвращенным на иглу колпачком. Доктор сочувственно поглядел на насторожившуюся Гермиону. — Жаль, девочка, но ты сегодня не попадешь на мой стол, — вздохнул он, — но, поверь, так для тебя было бы лучше, — он повернулся к амбалу. — Отвези ее Альфреду и немедленно приступай к поиску второй бабы. Смэл развернулся и направился вглубь клиники, Лялински, зло усмехнувшись, пошлепала следом. Стэнли грубо ухватил Гермиону за руку и поволок к выходу. Белла едва успела присесть, прячась за высокими ступеньками, как дверь распахнулась и парень вывалился на крыльцо, таща за собой упирающуюся девушку. Белла затаилась, наблюдая за санитаром. Он дотащил Гермиону до стоящего посреди территории проржавевшего автомобиля и, запихнув ее в открытый кузов, склонился над ней. До Беллатрисы донеслось какое-то звяканье и сердитый голос Грейнджер. Минуту спустя парень выпрямился и, обойдя машину, открыл ворота и забрался за руль. — Куда ты ее везешь, сволочь? — прошептала Белла, выбираясь из своего убежища. Автомобиль, кряхтя и кашляя, завелся лишь с третьего раза, издавая звуки, словно старый туберкулезник. Пригибаясь, Белла перебежала к забору, не сводя глаз с извивающейся в кузове Гермионы. Машина, щелкнув черным выхлопом, тронулась с места, выехала за ворота и медленно затарахтела по шоссе. Стиснув руки в кулаки, Беллатриса беспомощно смотрела ей вслед… А спустя мгновение уже неслась вдогонку за автомобилем, быстро набиравшим скорость.