Лимит ненависти

Гермиона вытерла рот пыльным рукавом куртки и с трудом села, пытаясь бесшумно откашляться. Росшее неподалеку дерево удобно легло под спину — Гермиона откинула голову, прислонившись к стволу, и, стараясь не шуршать листвой, подтянула к себе ноги. Горло жгло от напряжения и прилипших в гортани частичек рвоты. Она выплюнула слюну, уже стекавшую по подбородку, и замерла, прислушиваясь — грубый говор двух прокуренных голосов раздавался в паре минут ходьбы от нее, но сейчас их обладатели явно удалялись. Первый шок прошел, и Гермиона посмотрела на перепачканные кровью руки. Не в силах сдержаться, она заплакала, размазывая текущие по щекам слезы и оставляя на лице кровавые разводы. Лежащий поодаль труп с вывороченными наружу кишками притягивал взгляд, Гермиона отвернулась и затряслась в беззвучном рыдании. — Ки-и-ик! Ки-кик! — внезапно раздалось сверху. Гермиона, вздрогнув, вскинула голову, готовая биться насмерть — рука, словно обладающая разумом, метнулась к брошенному тут же ножу, пальцы коснулись испачканной кровью рукоятки… На стволе дерева вверх ногами висела белка, распушив хвост и с интересом наблюдая за Гермионой. Животные всегда хорошо чувствовали магию, причем черную — особенно, оттого большинство волшебников и держали дома фамильяров, как локаторов, улавливающих зло. Белку сейчас явно привлекла исходящая от Гермионы агрессия, усиленная магической сердцевиной. — Брысь… — Гермионе было не до умилений, она боялась, что бродящие неподалеку санитары услышат свист зверька, — ну, что тебе? Уходи… Она махнула на белку рукой, та снова негромко свистнула и, развернувшись, дернула вверх по стволу, в одно мгновение скрывшись в густой кроне дерева. Гермиона опять осталась в одиночестве. Она попыталась вытереть лицо краем широкой охотничьей рубахи, но вся она впереди была пропитана кровью. Грейнджер медленно поднялась и, пошатываясь, побрела по направлению к полянке, где ждала ее Беллатриса, с трудом сдерживая очередной приступ рвоты, подкатывающий к горлу. * * * — Ричи! — раздалось вдруг позади, когда Гермионе стало казаться, что она оторвалась на пару сотен футов. — Она, возможно, пошла туда, в ту сторону! — Я посмотрю, — другой, более мягкий голос — Гермиона еще не встречала этого человека — послышался чуть сбоку, — плохо как без собак. Что с ними случилось, Рэнди? — Эти шалавы отравили, наверное, — ответил Рэнди, — у нас около двух часов, чтобы отыскать сучек, иначе Смэл нас прикончит. — Что, прямо убьет? — с недоверием произнес Ричи. — А ты что, не знал, на что подписываешься? — со смешком в голосе отозвался Рэнди. — Один такой дурачок тоже все думал, что Смэл шутит. Тони звали. — И что случилось? — Пожалел смазливую девчонку и отпустил ее, — Рэнди гнусно засмеялся, его поддержал в унисон другой грубый смех — не похожий на собеседника. — Где он теперь? — с явным страхом в голосе спросил Ричи. — Чен в тот день хорошо поужинал, — ответил ему тот самый голос. — А Лорд и Барри? — А они поужинали девчонкой! — два санитара вновь захохотали, приводя слышавшую их Гермиону в состояние ужаса и отвращения одновременно. Голоса приближались. Гермиона больше не могла бежать — в бок словно всадили нож, а дыхание сбилось настолько, что ей казалось, будто даже ее преследователям слышно, как она хватает воздух в попытке наполнить опустошенные легкие. Гермиона спряталась за росшим неподалеку раскидистым кустом и медленно опустилась на землю, пытаясь унять утомленное погоней сердце. До поляны оставалось минут десять быстрого хода. Голоса меж тем приближались, но Гермиона явно слышала, что они уходят в сторону. Гермиону это не устраивало — санитаров следовало привести прямо на поляну, где их поджидали устроенные Беллатрисой ловушки. Если парни не попадутся, вернуться в госпиталь будет невозможно, Беллатриса уже научила ее, как опасно оставлять за спиной недобитого врага. Напряжение понемногу отпускало, пропорционально замедляющемуся сердцебиению. Руки тряслись мелкой дрожью, и она ставила под сомнение, что сможет скоро подняться на ноги. Однако, следовало встать как можно быстрее — голоса удалялись, и Гермионе предстояло догнать уходящих прочь санитаров и во второй раз за вечер привлечь их внимание. Все происходящее противоречило самому естеству Гермионы. В их гриффиндорской команде именно она всегда была самой благоразумной и предусмотрительной. Гарри не раз говорил ей, что именно ее рассудительность позволила им выжить в битве с Волдемортом. Это ему и Рону было свойственно очертя голову броситься в бой — нырнуть в озеро с крестражем на шее или бросить друзей в лесу. Но она… И вот, взгляните… Именно она сейчас играла со смертью, дергая тигра за усы. Даже не тигра, а целую стаю шакалов. Тигр засел в засаде, Гермиона очень ждала, когда же встретиться со Смэлом лицом к лицу. И она знала: когда это произойдет — рука ее не дрогнет. Ей всем сердцем хотелось верить, что она делает это не напрасно, и им с Беллатрисой удастся, наконец, вытащить из этого ада Гарри и остальных, и проснуться от этого бесконечного ночного кошмара. Что будет дальше, Гермиона старалась не думать. Она обещала отпустить Беллатрису, и конечно, сдержит слово, но ее никак не покидала мысль, что она по собственной глупости снова отдает что-то свое, что-то родное и важное, как когда-то без борьбы отдала Рона Лаванде. Лаванда… Гермионе скрутило горло, стоило ей вспомнить, что сделал Смэл с подружкой Рона. Как бы Гермиона к ней ни относилась, больше всего ей хотелось вырвать доктору Корбину позвоночник за те ужасные зверства, что он проделывал с беременными девушками. Ничто и никто не мог оправдать содеянное зло… содеянное не только с будущими матерями, но и с так и не родившимися малышами, у которых едва начало биться крохотное сердечко. Гермиона вспомнила ребенка — урода, ради сомнительного спасения которого погибла Лаванда, и глаза ее застила жгучая ярость. Несмотря на рациональность, с которой она смотрела на жизнь, Гермиона никак не могла погасить в себе это чувство. Умом понимая, что этот ребенок не то что не виноват, а даже по большему счету такая же невинная жертва Смэла, она не могла убедить себя в этом и справиться с ненавистью и отвращением к такому беспомощному, но в то же время всемогущему существу, ведь именно он стал причиной стольких бессмысленных смертей. Ждать было дальше нельзя. Гермиона прислушалась к окружавшей ее тишине и поднялась, разминая затекшие ноги. Подождав с минуту, она выбралась из своего убежища, и в ту же секунду оказалась смята кольцом железных рук. — Попалась! Гермиона дернулась, словно зверь, попавший в капкан, но вырваться из стального захвата оказалось невозможно. Она не закричала, понимая, что может не только подставить Беллатрису, но и созвать дружков на помощь санитару. Спастись от одного преследователя шанс был, и она приготовилась воспользоваться им по полной. Извернувшись, Гермиона что было сил укусила парня за предплечье. Тот вскрикнул, но не выпустил свою жертву, за что тут же был бит коленом в пах. Глухо застонав, он согнулся и упал на траву, потянув за собой и Гермиону, зажав ей ладонью рот, в мгновение ока та оказалась придавленной к земле тяжелым телом санитара. — Нет! Гермиона в ужасе рванулась, пытаясь освободиться, перед глазами поплыло от ужаса. Мужчина мычал от боли, но крепко держал свою внезапную добычу, изо рта его пахло дешевыми сигаретами и давно нечищеными зубами. Дополняла амбре вонь немытого тела. — Тихо! Не дергайся! — Гермиона узнала по голосу Ричи. — Я уберу руку, если обещаешь не кричать. Гермиона поспешно закивала, выражая готовность к сотрудничеству. Ричи — самый молодой из всех виденных ею здесь санитаров, простой мальчишка с глуповатым видом — медленно убрал ладонь, зажимавшую ее рот. — Ты доктор, верно? — спросил Ричи. — Я видел твои документы. Лечишь людей? Гермиона кивнула, не в силах осмыслить происходящее. Ричи меж тем окинул взглядом близлежащие заросли и снова повернулся к Гермионе. — Моего брата лечит доктор, — прошептал он, — она очень хорошая и похожа на тебя. Я не хочу тебя убивать. — Твой брат болен? — так же тихо спросила Гермиона. — Я очень хороший доктор, я могу помочь твоему брату, если ты меня отпустишь. — Нет, ты не сможешь помочь, — возразил парнишка, — ему нужно много денег на лекарства. — Я способна, — горячо проговорила Гермиона, — просто скажи, что с ним. — Это я виноват, — мотнул головой Ричи, — я был за рулем… Я должен достать деньги. — Это не обяз… — слово было прервано болезненным тычком в ребра — Ричи надоело спорить. — Я отпущу тебя, если скажешь, где твоя подружка, — жестко сказал он, — они обещали за нее награду. Доктор Смэл зол на меня, я тут всего две недели и уже допустил промашку, я должен найти эту женщину. Если найду, получу деньги и Роберт поправится. Ты мне нравишься, просто скажи, где она. — Я не знаю… — сказала Гермиона и тут же вскрикнула от боли в выкрученной руке, — я правда… — Не ври, — зло прошипел Ричи, — я видел, вы уходили вместе. Она же зэчка, незачем ее защищать. А ты сможешь уйти. Я отпущу. Или я сейчас же позову Майки и Рэнди. — Там в госпитале мои друзья, — прошептала Гермиона, — я не могу уйти без них… Пожалуйста… — Забудь о них! — Ричи усилил болевой захват, на глазах Гермионы выступили слезы. — Ни один человек еще не вышел живым из рук Смэла, а у тебя есть шанс. Говори, где та женщина? Я спасу брата! Гермиона не могла объяснить этому глупому юнцу, верящему в свое благое для брата дело, отчего она не может выдать ему Беллатрису. Он терпеливо ждал ответа, дыша смрадом ей в лицо. Гермиона опустила вниз придавленную меж их тел вторую руку и ощутила запястьем рукоятку ножа, что дала ей перед выходом Пожирательница. Она чуть высвободила ладонь — пальцы коснулись древка. — Я не могу тебе помочь, — прошептала она, — извини, Ричи, я не могу сказать, где моя подруга… — Тогда пеняй на себя, — покачал головой санитар, — ты сама виновата. Мне жаль. — Мне тоже… — Рукоятка свободно легла в ладонь. Он открыл рот, чтобы позвать остальных, но не смог выдавить и звука — тело его странно дернулось, а зрачки расширились в агонии боли. Гермиона продолжала смотреть ему в глаза, отразившие полное непонимание происходящего, когда с силой всадила наполовину погруженный в тело нож по самую рукоятку и ощутила, как заточенное лезвие вспарывает плоть, словно масло. Ричи сухо кашлянул, изо рта его поползла густая черная слизь, заливая одежду Гермионы. Она почувствовала, как что-то горячее потекло на ее руки и живот, как прилипла к телу насквозь промокшая рубашка, а потом Ричи вздрогнул в последний раз и ничком повалился на нее, уткнувшись носом ей в ключицу. Руки бессильно скребнули по шее, он рвано выдохнул и затих. С трудом сдерживая рвущуюся наружу истерику, Гермиона приподнялась, с трудом спихнув с себя тело санитара — Ричи упал на бок, и из распоротого живота выпали внутренности. Не в силах больше сдерживаться, Гермиона бросилась в сторону и упала на колени, где ее вывернуло наизнанку. * * * — Рон!!! — Гарри, забыв про истерзанную руку, попытался подняться, Драко с трудом удержал его на краю кровати. — Его убили, Драко! Убили! Там кровь! Ро-о-он!!! — Боже… Уизли… Эй, ты слышишь? Уизли, ответь! — придерживая Поттера, крикнул Драко. — Что с тобой? Рон продолжал лежать, уткнувшись лицом в пол, не реагируя на зов и не двигаясь с места. Гарри упал на подушку и, закрыв лицо здоровой рукой, разрыдался навзрыд. — Гарри, лежи, ладно? Я посмотрю, что с ним, — Драко набросил на Гарри одеяло и двинулся к Уизли. Перевернуть тяжелое неподвижное тело оказалось не легко: покалеченная рука не давала возможности для маневров. Лишь через несколько минут Малфою удалось положить Рона вверх лицом. Тот был без сознания — серое лицо и яркие на его фоне губы — справа на уровне ключицы зияло черное отверстие, из которого пульсацией выливалась темная кровь. Вместе с ней из раны вырывался точками воздух, наружу лезла красная пена. Драко хоть не был колдомедиком, но не был и идиотом — налицо были симптомы пробитого легкого. Не мешкая ни секунды, он зажал ладонью рану на груди, останавливая кровотечение и потерю кислорода. — Он дышит? — Гарри, затаив дыхание, наблюдал за Малфоем. — Нет! — Драко опустил ухо к лицу Рона. — Нужно сделать искусственное дыхание, вдохнуть ему воздух ртом, — быстро подсказал Гарри. Кривляться Малфой не стал — счет шел на секунды. Ладонь с раны пришлось убрать — Драко не смог разжать челюсти Рона поврежденной рукой — а рану зажать коленом. Быстро набрав полную грудь кислорода, он с силой вдохнул его в приоткрытый рот Уизли. Грудная клетка поднялась и медленно опустилась вниз, Рон продолжал лежать неподвижно. — Еще! Быстрее, Драко! Малфой повторил действо. На этот раз воздух вышел из легких Рона лишь наполовину, затем он судорожно вновь втянул его в себя и забился в ужасном кашле. Глаза его распахнулись, он схватил Драко за куртку и потянул к себе, силясь что-то сказать, на губах пузырилась кровь, а каждая попытка вдохнуть заканчивалась лишь новым приступом кашля. — Драко, подними его, скорее! — поспешно выкрикнул Гарри. — Он захлебывается кровью, его нужно посадить, чтобы он сумел вздохнуть. Сделать это больной рукой оказалось еще сложнее — Драко несколько раз поцарапал Рона ногтями прежде, чем ему удалось поднять его и прислонить к себе спиной. Уизли вцепился в куртку Драко и со свистом втянул в себя воздух. Гарри облегченно выдохнул и только сейчас уронил голову на подушку. — Давай, Уизли, дыши! Драко было не по себе от мысли, что Рон может умереть. Остаться здесь наедине с Гарри и его болью, со страхом смерти и отчаянием, с горечью от потери последней надежды… Мерлин, дыши, Уизли… Дыши… Дав Рону отдышаться, Драко помог ему добраться до стены подвала и опереться на нее спиной. Он оторвал от своей куртки-инвалида второй рукав и соорудил повязку, но она слишком быстро пропитывалась кровью. Тогда Малфой пустил в ход брюки, после всех манипуляций ставших похожими на полушорты с одной штаниной. Ткань крепко скрутили и приложили к ране, но Рон был слишком слаб и не мог плотно прижимать ее. Если уж начистоту, то Уизли не мог даже ровно сидеть, сползая набок, стоило Драко отпустить его. — Как он ухитрился попасть в тебя? — недоумевал Драко, придерживая Рона в вертикальном положении. — Этот ублюдок? Он же промахнулся! — Он попал… — прохрипел Рон, — когда мы боролись… — Ты… — опешил Драко, — ты что, боролся с ним уже раненый? Как ты сумел? — Ты же сумел сломать руку… — белый от боли и потери крови, Рон все же едва заметно улыбнулся, — я тоже друг Гарри… пусть это будет последнее, что он запомнит обо мне… — Ох, Уизли, — пряча глаза, картинно усмехнулся Драко, — если бы от тебя можно было так легко избавиться. Уверен, ты еще много лет будешь отравлять мне жизнь. Рон улыбнулся и снова зашелся в сильном кашле. Драко оперся спиной на стену и навалил Рона спиной к себе на грудь, чтобы было удобно прижимать одной рукой его повязку. Обессиленный, Уизли закрыл глаза, дыхание его стало легче. — Что теперь будет с мамой, — прошептал Рон, сипло дыша после каждой фразы, — если и меня не станет… Она говорила, у нее остался только я… — Отчего это? Разве у вас не один брат погиб? — удивился Драко. — Погиб-то один, — ответил Рон, — да только семья — это не живые, а родные люди… — Что-то произошло? — Малфой не сдержал любопытства. — Вы всегда казались неразлучными и дружными, несмотря на нищету, проблемы, даже война вас не разлучила. — А ты разлучил, — Рон кашлянул, изо рта на руку Драко попали капельки крови — Я?!! Ты спятил, Уизли? — не удержался от привычной реплики Драко. — Наша семья начала разваливаться, когда Гарри начал встречаться с тобой, — прошептал Рон. — Джинни так и не смирилась с тем, что Гарри предпочел ей тебя. — И что произошло? — сбавил тон Драко. — В нашей семье начались скандалы, — ответил Уизли, — все наши очень любили Гарри, мама считала его своим сыном. И когда он выбрал тебя, мнения в нашей семье разделились на два фронта. Мама и отец считали, что Гарри сам вправе распоряжаться своей личной жизнью, их поддерживал и Джордж. Мое же отношение о тебе ты знаешь. Так вышло, что я принял сторону Джинни, но Джордж был резко против этого. Он считал, что такая крепкая и многолетняя дружба не должна быть перечеркнула из-за тебя. Однажды за праздничным ужином Джордж и мама ужасно поссорились с Джинни, и она ушла. — И больше не вернулась? — тихо спросил Малфой. — С мамой они потом помирились, — сказал Рон, — но по сей день Джинни никогда не приходит в гости, если дома Джордж, и наоборот. Как мама ни плакала и ни уговаривала их, я с того дня не видел их за одним столом. — Мне очень жаль, Уизли, — пробормотал ошарашенный рассказом Драко, — я не хотел стать причиной вашего раздора. — Нет, это мне жаль, Малфой, — неожиданно возразил Рон, — мне жаль о годах потерянной дружбы с Гарри… Жаль упущенных возможностей… несыгранных матчей в квиддич… болтовни за парой пива… общего Рождественского стола… неотправленных подарков… жаль, что этого не вернуть, и я уже не смогу сказать ему, как сильно мне жаль… — Ладно, Уизли, чего расклеился? — рассердился за внезапно возникшее расположение к Рону Малфой. — Никто тут умирать не собирается. Вот увидишь, помощь прибудет с минуты на минуту, нас отвезут в больницу и все — слышишь, Уизли? — все будет хорошо! А потом все мы — я, ты, Гарри и Грейнжер — вернемся сюда и спалим к чертям собачьим этот гребаный госпиталь. — Одолжишь мне свой факел? — не удержался от подколки Рон. — Непременно, — Драко отнял на секунду тряпку от груди Уизли и внимательно осмотрел — кровотечение заметно уменьшилось, — а пока попробуй отдохнуть, тебе не помешает. Ты потерял много крови. Рон откинул голову на плечо Драко и молча закрыл глаза. Дыхание его было прерывистым, но бульканье в пробитом легком стало тише. Гарри на кровати задремал, а может снова впал в беспамятство, но грудь его мерно поднималась в такт вздохам, и Драко, которого вновь трясла лихорадка, наконец, позволил себе на пару мгновений отключиться. * * * — Ты что, уже уходишь, дорогая? — миссис Уизли напряглась, заметив, что дочь отодвинула тарелку и начала подниматься из-за стола. — Ты ведь и пары часов не посидела? — Мне пора, мама, прости, — Джинни приблизилась к матери и крепко обняла ее, — завтра нужно рано встать, ты ведь знаешь — мне на работу. — Хорошо… — на глаза Молли навернулись слезы, — но я теперь так редко вижу вас… тебя… И зачем только мы тогда начали этот разговор про Гарри? Джинни… милая, мы же одна семья… Бог с ним, с Гарри, это его жизнь, но вы могли бы помириться с Джорджем… — Мама, мне правда пора! — Джинни взглянула на часы и, резко поднявшись, направилась к камину. — Увидимся в воскресенье. Оставив плачущую мать вытирать слезы у камина, Джинни Уизли перенеслась в свой дом на окраине Лондона. Подождав несколько минут — на случай, если Молли что-то забыла и захочет заглянуть, она снова воспользовалась камином и оказалась в совершенно другом доме. Она медленно прошла по гостиной, развязывая ленты ставшей внезапно короткой мантии. Поднялась на второй этаж, сбросила у двери в спальню туфли и прошла в комнату. Блузка стала тесной, и Джинни поспешно расстегнула пуговицы. Повесив ее на спинку стула, она подошла к стоящему у окна трюмо. Из круглого зеркала смотрел на свое отражение Джордж Уизли.