Лимит ненависти

— Белла, стой... Гермиона выпустила руку Лестрейндж и остановилась, чуть покачиваясь и глядя перед собой остановившимся взором. Шедшая за ней Беллатриса, удивленно обернувшись, притормозила и вернулась назад. Гермиона перевела на нее взгляд и, помотав головой, опустилась на землю. Присевшая на корточки Беллатриса увидела, как по ее щекам потекли слезы. — Что? — испугалась она. — Тебе больно? Ранена? Грейнджер, не молчи, отвечай, что… — Я не могу туда вернуться, — прошептала Гермиона, закрывая руками лицо с уже затрясшимися губами, — мы не выберемся… Я знаю… — Грейнджер, что ты говоришь? — недоуменно пробормотала Белла. — Мы же ради этого все и затеяли, а теперь ты сдаешься? А как же твои друзья? Бросим их? — Мы погибнем там, Белла, — уверенно ответила Гермиона, — и Смэл продолжит свои страшные убийства… Но если мы обратимся в полицию, у нас будет шанс его остановить… — Ты не можешь знать, погибнем или нет, — сердито возразила та, — мы выберемся, выбирались уже дважды! И теперь мы вместе, вооружены, а их — мало… — она отняла руки от ее лица и заглянула в глаза. — Если не хочешь, тогда идем к машине — мы будем в Лайт Лэйк через пару часов. Решать тебе… — Там остался только Смэл, так? — прошептала Гермиона. — Он и Рори? — Если он выжил, — кивнула Беллатриса, — и еще эта толстая стерва Лялински. Справимся, Грейнджер… И не забывай про союзников — уж на Фрэнка вполне можно рассчитывать. — Фрэнк просто ребенок, — покачала головой Гермиона, — он может быть заперт… Или даже убит. Я боюсь найти их мертвыми, Бэлла, я так боюсь… — Тебе страшно, понимаю, но тогда каково мне? Ведь я даже не хочу туда идти… — пробормотала Беллатриса. — Нет, мы пойдем… Мы спасем их, — сквозь слезы улыбнулась Гермиона, голос ее звучал чуть увереннее. — Тогда стоит поспешить, — ответила та, поднимаясь и подавая ей руку, — если вообще успеем… Может, там у госпиталя уже стоит машина спасателей и куча полицейских вокруг. — Да, хотелось бы надеяться, — кивнула Гермиона, отряхивая штаны от налипших травинок, — идем… нам, кажется, в ту сторону… — она махнула рукой в нужном направлении и зашагала, сжав ладонь Беллатрисы. * * * Джордж по-прежнему сидел в кресле, глядя на догорающий камин сквозь бокал, наполненный виски. С каждым глотком напитка оставалось все меньше, а проникающий сквозь него свет сильнее ударял по глазам. Как-то сложилось, что они с Фредом, даже съехав из Норы после открытия «Ужастиков», так и не поняли прелести распития алкоголя. Фред всегда шутил, что огневиски нужен для веселья, а разве они двое не самые веселые парни в мире? Так к чему еще переводить выпивку? Не начал пить Джордж и после смерти брата — пытался, даже купил бутылку, — но, налив порцию, вдруг увидел перед собой Фреда, печально качающего головой. Джордж швырнул бокал, а следом и бутылку в пылающий камин, пламя, взревев, яростно вспыхнуло, лизнуло занавески… Он залил пожар Агуаменти и с той поры больше ни разу не покупал выпивки, даже на праздниках не позволял себе ни рюмки. Боялся даже мыслью разочаровать погибшего брата, и — по словам матери — пытался жить за обоих. С тех пор все изменилось… Ему сейчас было все равно, что подумают о нем мертвые, ведь все мысли занимали только оставшиеся в живых… пока еще в живых. * * * — Я не понимаю, Джордж, — Джинни яростно швырнула вилку, оставив наполовину съеденный ростбиф, — может, ты перестал быть моим братом? Ты все время защищаешь только Гарри… Тебе напомнить, как он опозорил меня перед всей школой? — Ты сама себя опозорила, Джинни, — покачал головой тот, — ведь именно тебе захотелось выяснять отношения на виду у всех. Хотела унизить Малфоя — заставить Гарри сказать, что тот безразличен ему, — Джордж хохотнул, — а вышло наоборот… Если не уверена — не стоит начинать игру. И уж тем более обвинять Гарри, он ничего тебе не должен… У него не было прошлого, но хоть на будущее он имеет право… — Я не обвиняю Гарри, — прошипела разозленная Джинни, — это все Малфой! Думаешь, он любит его? Рон говорил, к Гарри приходила Нарцисса Малфой, это она сосватала ему сына, я уверена! — Спятила? — взорвался Джордж. — Нарцисса приходила уже после вашего разрыва! — Но она действительно о чем-то разговаривала с Гарри, — вмешался сидящий тут же Рон. — Эй, прекратите немедленно! — уставшая их слушать миссис Уизли не выдержала. — Джинни, твой брат прав — Гарри имеет право сам выбирать свою судьбу: он потерял родителей, Сириуса, Римуса… Пусть хоть что-то в его жизни приносит ему радость! И потом, ты же встречаешься с Теодором? — Причем здесь Теодор? — вскипела Джинни. — Речь не о нем, а о нас с Гарри! Мама, неужели ты тоже думаешь, что у нас больше нет шансов? Гарри одумается, я уверена, Малфой для него — просто развлечение. — Джинни, что ты говоришь? — удивленно спросил Джордж. — Они вместе пять лет! Ты не можешь просто разбить чужую жизнь только из одного уязвленного самолюбия! Никаких ВАС больше нет — есть ты и есть Гарри, теперь уже отдельно. Отчего бы тебе не оставить его в покое и не уделить внимание собственной жизни? — Так же, как ты уделяешь своей? — с издевкой фыркнула Джинни. — Если да, то Анжелина явно недооценивает твоих усилий! Джордж помрачнел. В последнее время Анжелина часто появлялась в магазине и недвусмысленно намекала, что была бы не прочь встретиться с ним на нейтральной территории. Только он помнил, как был влюблен в нее Фред, и не мог заставить себя предать его память, насколько бы сильно Анжелина ему не нравилась. — Какое тебе дело до Анжелины? — рявкнул он. — Свою жизнь разрушила, суя нос в чужие дела, теперь принялась за меня? Видимо, даже Нотту ты не пришлась по вкусу, раз продолжаешь охотиться на Гарри! Учти, я не позволю тебе лезть в его жизнь! — Да кто ты такой? — Джинни в ярости вскочила со стула. — Как смеешь так разговаривать со мной? Фред бы никогда так не сказал, он любил меня и заботился… Он бы посочувствовал, а ты… — Джинни, не надо… — попытался вмешаться Рон, чувствуя неладное. — Не смей так говорить о нем! — взорвался Джордж. — Фред всегда умел поступать правильно, и ты это знаешь! Он бы не допустил несправедливости ни к кому, даже по отношению к Малфою! — Отлично, теперь ты жалеешь Малфоя, марая память Фреда, — злость Джинни перешла к той стадии, когда ей море было по колено, — для него важнее всего была семья… — Джинни, пожалуйста… — взмолилась миссис Уизли, видя лицо Джорджа. — Замолчи, не смей задевать его, — прошипел тот, — ты не можешь говорить о несправедливости… Гарри всегда был для тебя лишь выгодным фоном! — Кто бы говорил о фоне! — выкрикнула Джинни. — Смерть Фреда сделала тебе отличную рекламу! А сколько раз за пять лет ты был на его могиле? — Ты… что ты говоришь… — горло Джорджа перехватил спазм — он помнил, как тяжело было после похорон даже оказаться неподалеку от кладбища, где в тот день он оставил половину себя. Ему казалось, что все понимали это. — Джинни, ты ополоумела… — Он же спас тебя! — уже рыдая, закричала Джинни. — Ты сказал — он закрыл тебя, защитил от взрыва… А ты… ты просто забыл его, просто забыл! — Джинни, хватит! — громовым голосом пресекла ее миссис Уизли. — Ты не понимаешь, что ты говоришь! — Я бы с радостью поменялся с ним, если бы мог… — сдавленно прошептал Джордж. — Все это знают… — Лучше бы так и было! — не обращая внимания на мать, Джинни выскочила из-за стола и бросилась во двор. — Я верну ее! — Нет, я сам! Рон поднялся было, но ошарашенный Джордж жестом остановил его и выскочил следом за Джинни. Пока Рон утешал плачущую мать, он окинул взглядом двор — Джинни стояла неподалеку от ограды, спрятав лицо в ладонях — и двинулся к ней. Ему осталось несколько шагов, когда она подняла голову, вытирая мокрые от слез щеки и увидела брата. Вздрогнув, она бросилась за изгородь, где заканчивался антиаппарационный барьер. — Джинни, стой! Джордж метнулся следом — раздался хлопок переноса, но он успел схватить Джинни за ускользающую руку. Быстрое сдавливание, секундная тошнота — и они оказались в укромном закутке между домов, прямо посреди улицы в центре Лондона. Мимо неспешно проходили люди, а в нескольких футах за узким тротуаром неслись вереницы машин. — Пусти! Обнаружив рядом Джорджа, Джинни попыталась вырваться, он же, боясь сделать ей больно, ослабил хватку, и рука сестры выскользнула из его ладони. Джинни покачнулась, он протянул руку поддержать, но она шарахнулась прочь… — Джинни! — Уйди! Отпусти меня! — Джинни, нет!!! В стремлении оказаться как можно дальше от брата, Уизли отшатнулась, сделала несколько шагов и… оказалась посреди шоссе. Джордж только услышал истошный визг тормозов и чей-то испуганный крик — глухой удар уже растворился в ускользающем сознании… Когда он открыл глаза, вокруг стояла многолюдная толпа. Сосредоточена она была не на Джордже, а на чем-то посреди шоссе. Вокруг небольшого пятачка плотно собрались люди, где-то плакала женщина, слышалось возмущенный разговор пары пожилых дам... В стороне прямо на земле сидел мужчина, одетый в клетчатую рубашку и темные джинсы. Закрыв лицо руками, он раскачивался вперед-назад и бормотал тихо, так что едва долетало до Джорджа: — Господи… Господи… откуда она взялась? Откуда? — он принялся испуганно хватать за одежду стоящих вокруг людей. — Вы видели? Она взялась ниоткуда… внезапно выскочила, как по волшебству… Вы видели? Подтвердите, что она сама бросилась? — он схватил за руку девушку, стоявшую рядом. — Прошу вас, вы видели это? — Что произошло? — с трудом поднимаясь, спросил Джордж — внутри колючим клубком заворочалось что-то тяжелое. — Вы очнулись? — девушка, к которой только что приставал водитель, присела рядом с ним. — Как вы себя чувствуете? — Что там произошло… — сдавленно прошептал он, пытаясь увидеть происходящее поверх чужих голов. — Там девушку сбили, — ответила незнакомка, — она выскочила на шоссе, водитель не успел затормозить… Вызвали скорую… Не дослушав, Джордж, не обращая внимание на недовольство, растолкал людей, стоящих вокруг пострадавшей. Джинни лежала на земле в неестественной позе: ноги были сломаны, из правой лодыжки торчал осколок кости. Увидев брата, она беззвучно заплакала, протягивая к нему руку. Не помня себя от ужаса, он кинулся к сестре и, упав на колени, сжал ее ладонь. — Джинни… — Джордж и не заметил, как слезы растерянности и ужаса обожгли лицо. — Джинни, сейчас… погоди… — он судорожно зашарил в кармане, ища палочку. — Я доставлю тебя в Мунго. — Нет, что ты… — задыхаясь от боли, захрипела она, вцепившись в его рукав. — Не смей… Тебя… осудят за разглашение секретности и отнимут палочку… тут везде магглы… — Черт с ними, мне плевать! — Джордж выпустил уже попавшуюся под руку палочку. — Я спасу тебя, Джинни, ты поправишься! — Мама… — с трудом покачала головой она. — Джордж, прошу, она не должна знать… Она не перенесет этого, нельзя… Обещай, что она не узнает… Ты должен уберечь ее… Часов больше нет, и ты сможешь скрыть… Часы, по которым миссис Уизли узнавала о благополучии своих домочадцев, и впрямь остановились после смерти Фреда. Может, оттого, что одного из них больше не было, а может испортились из-за длительного нахождения на отметке смертельной опасности. Миссис Уизли держала их на стене около недели, а потом Джордж забрал их, чтобы починить. Починить часы удалось, но он не стал возвращать их матери из-за дурных воспоминаний. Теперь он молчал, не зная, что ответить сестре. Вина сжирала его заживо, но в глазах Джинни он видел, насколько сильно сожалеет и она. Он сжал ее руку, гладя свободной ладонью по волосам и слушая, как издали доносится вой сирены скорой помощи. * * * Малфой проснулся внезапно от жуткого спазма внизу живота. Переполненный мочевой пузырь был сдавлен спиной навалившегося на него Рона. Драко пошевелился и понял — если сейчас не поднимется, но просто обмочится прямо тут. — Уизли, — с трудом сдерживая позыв, прошептал Драко на ухо спящему Рону, — Уизли, поднимись, мне нужно в туалет… Уизли… Рон не отвечал, навалившись всем весом на Драко. Малфой чуть повернулся боком, освободив давление на мочевой пузырь, и кое-как перегнулся через него. На этот раз повязка не упала, прилипнув на засохшей крови ко все еще кровоточащей ране. Изо рта его тянулась длинная веревка кровавой слизи, залив скользкой лужицей голый торс Рона и держащую повязку руку Малфоя. Скривившись, Драко вытер руку об изодранную пижаму и слегка тряханул Рона. — Уизли, проснись, — сердито сказал он, — давай живо, а то обоссу! Я о нем забочусь, а он тут слюни пускает! Просыпайся… эй… Он разжал руку, и Рон вдруг повалился на пол, ударившись головой о стену и чиркнув по ней лбом, тут же украсившимся длинной сочащейся ссадиной. Испуганный Драко подхватил его и перевернул, тут же вскрикнув от боли в разбитой кисти. Рон не отреагировал ни на падение, ни на удар — он продолжал лежать неподвижно, а кровавая слизь собиралась у него во рту. — Уизли, ты что? — Драко ощутил, как в глазах повторно закипают слезы. — Уизли… Очнись, пожалуйста! Очнись! Рон… Рон!!! Он осторожно приподнял тело, прислоняя его спиной к шершавой стене и придавая сидячее положение. На лбу Уизли выступила кровь: Малфой, недолго думая, оторвал от полы куртки кусок и осторожно промокнул кровь, но та появилась вновь. — Это нужно подержать, Уизли, — прошептал он, прижимая тряпку к ране, — и все пройдет… вот так… уже не больно, да? Я помогу, ты только потерпи… Он промокал кровь, проступающую снова и снова… Столько крови, как в эту ночь, он не видел с самой Хогвартской битвы, но тогда она была чем-то понятным… Более понятным, чем все происходящее здесь… Перед началом битвы Драко не сомневался, что умрет — он знал, сколько людей погибло и продолжало погибать в магических войнах, но никогда он не воспринимал магглов — даже не грязнокровок, а магглов! — как возможную угрозу… Ему хотелось проснуться, и он злился оттого, что не мог, что этот странный и нереальный сон затянулся больше, чем ему хотелось… Бросив тряпку, он отскочил в сторону, на ходу сдергивая изодранные штаны… Моча тяжелой струей ударила в стену, покрывая отразившимися брызгами живот Драко, и он просто стер их ладонью. Икая и всхлипывая, он отполз от растекающейся лужи в сторону, по пути обернувшись — Рон сполз со стены и лежал на боку, изо рта его вновь тянулась красная слюна. Что-то неправильное было в этом — будто Уизли, боец по жизни, вечно кидающийся петухом на Малфоя, сдался и позволил происходящему завладеть ситуацией. Превозмогая боль, Драко подполз к телу и кое-как поднял его. Посадив Рона и вновь прислонив его к стене, он чуть стащил его вниз, чтобы тот не падал, и стер очередную полосу выступившей крови грязной ладонью. Пистолет валялся рядом — видно выпал, пока Драко спал. Он взял его и вернул на место, за резинку брюк. Хотел закрыть Рону глаза, но это не понадобилось… Посидев с минуту, Малфой поднялся и доковылял до кровати, где лежал Гарри. Опершись на край здоровой рукой, он с трудом перетащил себя через тело Гарри, придавив чуть дернувшуюся руку, и тяжело рухнул рядом. В последний раз вдохнул терпкий аромат волос — они тоже пахли теперь кровью — и, закрыв глаза, осторожно сжал холодные пальцы. Лихорадка била все сильнее, проходя ледяным дыханием по спине, и Драко плотнее прижался к Поттеру, хоть и знал, что тот уже не сможет его согреть… Он смотрел на скрючившегося у стены Рона, пока сознание не поплыло и глаза не начали закрываться. В какой-то миг картинка исказилась, сужая стены и искривляя пространство так, что ему даже показалось, будто Уизли вздохнул. Драко вздрогнул, приподнявшись на локте, и несколько минут неотрывно наблюдал за ним, но ничего подобного больше не заметил. — Ты выйдешь за меня, Гарри? — прошептал он, беря Поттера за руку с надетым кольцом, купленным на заправке, и проводя пальцем по потемневшему металлу украшения. — Спасибо… я не думал… да, я всегда буду с тобой… до конца наших дней… * * * Ворота госпиталя, выросшие перед Гермионой в который раз за ночь, впервые не вызвали страха. Они с Беллой остановились прямо посреди шоссе, глядя на качающиеся на ветру створки. — Они даже не заперли их, — прошептала Гермиона. — Здесь уже никого не боятся, — ответила Беллатриса, — они уверены, что мы мертвы, а сбегать оттуда уже некому… Нет, я не о том, — быстро сказала она, глядя на вытянувшееся лицо Гермионы, — просто они все ранены и слабы, и ты сама говорила — их заперли. — Как будем действовать? — спросила та, сжимая сильнее ее руку. — Пойдем вместе? — Это будет слишком долго, — покачала головой Белла, — нужно найти Драко и твоих друзей поскорее, если они серьезно ранены, им нужна помощь. А я поищу передатчик Лялински… Они теперь заняты переездом, ты ведь слышала санитаров, им не до ребят… Ты там будешь в большей безопасности. Идем? Гермиона кивнула, но, прежде, чем Белла двинулась к воротам, она порывисто обняла ее и что было сил прижалась к ее губам. Беллатриса растерялась всего на миг, а потом так горячо ответила на поцелуй, что Грейнджер задохнулась и крепче вцепилась в нее. Руки Беллы цепко обхватили Гермиону, не делая попытки залезть под одежду, лишь плотнее притянули к себе, и та таяла, неистово вжимаясь в горячее тело… Она не знала, прошла минута или час прежде, чем они разомкнули объятия: взор Беллатрисы «поплыл» от возбуждения, а щеки вспыхнули. Гермиона покраснела, глядя на ее влажные, чуть припухшие губы, и смущенно отвернулась. — Прости… — пробормотала она, направляясь к воротам. — Что, идем внутрь? — Внутрь — это интересно, — грудным голосом ответила та, с усмешкой замечая, как загорелись уши Гермионы. — Постой… — Что такое? — не оборачиваясь, спросила та. — Я обещала ответить на твой вопрос, — Беллатриса, поравнявшись с ней, взяла за руку, — хочешь узнать прямо сейчас? — Нет, — внезапно покачала головой Гермиона, — вдруг мне не понравится ответ… Давай отложим это на потом. — Как скажешь, — Беллатриса пожала плечами, — ты готова? На этот раз Гермиона просто кивнула. Беллатриса приоткрыла створку ворот, и они проскользнули во двор. Собак слышно не было: со стороны клеток не доносилось ни звука, что было неудивительно: количество насыпанного им в еду снотворного было рассчитано на несколько часов, да и после пробуждения псам еще какое-то время будет не до охраны. Дверь госпиталя была открыта настежь: Беллатриса была права, сказав, что тут перестали бояться как побега, так и внедрения. Гермионе очень хотелось сделать сюрприз самонадеянному доктору и его отвратительной помощнице. Не размыкая рук, они приблизились к крыльцу — Гермиона осторожно заглянула в пустой холл — и, бесшумно ступая, проникли внутрь. Несмотря на открытые двери, внутри все еще пахло дымом и жженой краской, пузырящейся на стенах. Диванчик в холле прогорел почти до пружин, кушетка, стоящая напротив, прямо у стойки, не пострадала. В больнице стояла звенящая тишина, такая ощутимая, что ее, казалось, можно было потрогать руками. — Твой нож все еще на месте? — спросила Беллатриса. — Да, — Гермиона вынула из-за пояса нож, измазанный кровью Ричи, — возьмешь? — У меня свой, — та показала длинный охотничий тесак с острым концом для потрошения животных, — держи его все время в руке и будь осторожна. Я зайду в кухню, где мы сидели — если рации там нет, то пойду следом за тобой в подвал, понятно? Гермиона кивнула. Стараясь двигаться как можно тише, они вместе дошли до дверей, ведущих на лестницу. Беллатриса кивнула ей, неумело улыбнувшись, и направилась дальше по коридору, сжимая тесак в руке. Гермиона же двинулась на лестничный пролет, но почти сразу остановилась, наткнувшись взглядом на пожарный щиток за стеклом, висящий на стене. Внутри него находилось закрепленное на гвоздике конусообразное ведро и заостренный двухсторонний топор на длинной рукоятке. Недолго думая, Гермиона сунула нож за пояс и открыла щиток. Рукоять легла в руку так легко, словно была выточена под ее ладонь. Сжав оружие, Гермиона начала быстро спускаться вниз. Она прошла пролет, отделяющий первый этаж от подвала, и уже повернула со ступенек в полуосвещенный коридор, как вдруг, повинуясь какому-то странному чувству, резко ушла вниз, пригибаясь прежде, чем одолела поворот — в ту же секунду над ней просвистела лопата, врезавшись в стену там, где мгновение назад была ее голова. Гермиона упала на пол и быстро поползла, отталкиваясь ногами — перед ней с лопатой наперевес стоял Рори. С перекошенным от ярости лицом он замахнулся снова, но Гермиона уже поднялась и бросилась бежать, сжимая в руке топор. Ей удалось оторваться от него: когда она повернула за угол, на глаза попалась приоткрытая дверь, и Гермиона проскользнула туда. В скудном свете, падающем из коридора, она увидела, что оказалась в маленькой, захламленной комнатке, забитой различными вещами. В помещении стояло несколько металлических стеллажей, заставленных коробками, содержимое которых ей некогда было разглядывать: в коридоре послышались шаги, и она поспешно юркнула за один из стеллажей, где присела, сжимая лежащий на коленях топор. — Ну, где ты, курочка? — над головой Гермионы зажглась тусклая лампочка, и в помещении появился Рори, вооруженный лопатой. — Выходи, я все равно тебя найду, цыпа… На стене в стороне от Гермионы висело потемневшее зеркало, в которое была видна двигавшаяся фигура. Рори медленно обходил комнатку, заглядывая за каждый ящик, стоявший на полу, и все быстрее приближаясь к Гермионе. — Пришла искать своих друзей? — с издевкой произнес он, когда осмотр очередного угла не принес успеха. — Признаться, вы первые, кто доставил нам столько хлопот… За два года только раз на нас напала парочка и убила одного из санитаров, да было несколько неудачных побегов, но вы… вы переплюнули всех... Гермиона промолчала, не поддаваясь на провокацию. Рори, послушав тишину, начал методично отдвигать ногами коробки от стен. — Знаешь, когда вы убили Стэнли, который работал тут с самого начала, я понял, что вы не сдадитесь так просто… — продолжил он. — Тот мерзкий педик — я считал их слабаками и нюнями — ухитрился снять кандалы, а ведь отец был уверен, что это невозможно. Я так понимаю, наши парни мертвы, раз вы здесь? Твоя подружка ведь в госпитале? Или вы просто обошли их? В любом случае, — Гермиона услышала издевку в его голосе, — вы опоздали… Все, кто сидел в подвале — мертвы. Я застрелил их. У Гермионы сжалось горло, она с трудом смогла втянуть воздух, чтобы не захлебнуться от нахлынувшей истерики. Внутри все сдавило болью, словно она отпила кислоты. Зажав рот ладонью, она беззвучно заплакала, по щекам — в который раз за эту долгую ночь — заструились не приносящие облегчения слезы. Рука стиснула рукоять топора с такой силой, что хрустнули суставы. Она медленно вдохнула, вытирая слезы кулаком, и осторожно выпрямилась. — Выходи, цыпа… — Рори вздрогнул, обернувшись на чуть слышный шорох за спиной, но позади никого не оказалось. — Выходи, все кончено… Вы уже покойники, все вы… Он медленно дошел до стеллажа и, держа лопату вскинутой, заглянул за него — там было пусто. Он вернулся, повторно проверяя каждый ящик, пока не остановился перед зеркалом. — Цып-цып, курочка… — снова завел он, но слова застряли в горле — в темном стекле отразилась стоящая за спиной фигура с глазами, горящими яростью. Рори резко дернулся, вскидывая лопату, и, вскрикнув, уронил ее — сломанные ребра сослужили в этот раз плохую службу. — Цып-цып, петушок… — прошипела Гермиона, поднимая топор. Последним, что увидел в своей жизни Роджер Смэл, стал блик на лезвии топора, врубившегося ему промеж глаз.