Лимит ненависти

Беллатриса поднималась вверх по ступеням, задерживая дыхание на каждом шаге, чтобы уловить доносящиеся с верхних этажей звуки. Кухня, где она рассчитывала отыскать рацию, была пуста — дверь распахнута настежь, а на столе сиротливо стояла позабытая чашка, из которой она так и не выпила чай. Белла огляделась по сторонам, ища какое-нибудь оружие получше того ножа, что она сжимала в вспотевшей от напряжения ладони. Кисть, которой она стиснула рукоятку, горела, и Лестрейндж переложила нож в другую руку, чтобы изучить ладонь — та покраснела и чесалась, а порой ее охватывала непонятная жгучая до выступающих слез боль. — Что за черт… — Белла подула на руку и приложила к щеке, тут же едва не вскрикнув от боли — к лицу словно прислонили раскаленную сковородку. Удивленная сверх меры, она поднесла ладонь ближе к глазам и с изумлением увидела, как кожа на ней словно пузырится, покрываясь непонятными болезненными ожогами. Махнув рукой на поиски оружия, она развернулась и направилась к лестнице, чтобы отыскать, как и обещала, Гермиону. Она уже достигла поворота на лестничную клетку, когда услышала спускающиеся сверху шаги и чей-то голос: Беллатриса шагнула назад, ищу глазами, куда бы укрыться, но было поздно — спустя несколько секунд в коридоре первого этажа прямо перед ней возник Смэл, тащивший за руку упирающегося, заплаканного Фрэнка. Стиснув зубы, Лестрейндж подняла нож, не обращая внимание на усилившуюся жгучую боль в ладони. Впрочем, доктор явно ждал ее. — Аккуратнее! — он перехватил ребенка за воротник рубашки, а через долю секунды к горлу Фрэнка было прижато блестящее лезвие скальпеля. — Мой убивает куда лучше и быстрее, — он усмехнулся, кивнув на нож Беллатрисы, — а если сделаешь еще шаг, я перережу мальчишке горло! Белла молчала, глядя как лезвие разворачивается острием к коже, а по белому испуганному лицу Фрэнка стекают крупные слезы, но продолжала держать перед собой поднятый нож. Смэл надавил на скальпель — и из-под блестящего лезвия вниз по шее поползла тонкая алая струйка. — Твоя подружка теперь уже мертва — мой сын пошел за ней в подвал, — усмехнулся он и, явно обозлившись отсутствием реакции Беллатрисы, злобно прошипел. — Брось нож на пол… Бросай, гадкая дрянь! Я убью его! Фрэнк смотрел ей в глаза, не в силах сдерживать трясущиеся от страха губы. За первой каплей крови потекла вторая, прячась за воротник его чистой, но слишком большой для него рубашки. — Убивай… — переводя взгляд на Смэла, процедила Беллатриса. * * * Джордж осторожно приоткрыл дверь маленькой одноместной палаты, расположенной в самом конце коридора. Джинни полусидела на постели, листая какой-то дамский маггловский журнал, но заметив брата, поспешно привстала, скривившись от резкой боли. Испуганный Джордж бросился к ней, уронив на пол букет любимых Джинни полевых цветов. — Осторожно, не напрягайся! — он помог ей сесть и аккуратно поправил ее ноги. — Давай, помогу… — Спасибо, — кивнула та, стиснув зубы, — это мне? — она указала на рассыпанные по полу цветы. — Да, — Джордж присел, собирая васильки и ромашки обратно в охапку, — прости… Испугался, что ты упадешь. Как ты здесь? — Отлично! — слишком бодро воскликнула Джинни, быстрым движением смахивая выступившие от боли слезы. — Как там мама? Нужен еще мой волос? — Нет, пока есть несколько, — покачал головой Джордж, — я вчера заходил к ней… Все просит, чтобы ты со мной помирилась, и плачет. Вырвался с трудом, уже волосы длинные полезли… Чуть не засекла. — Ты не говори никому, хорошо? — с деланным спокойствием сказала она. — У отца куча знакомых магглов, мало ли кто проговорится… Я совсем скоро выйду отсюда, вот увидишь, это обещали снять через несколько недель… Как там магазин? — Просто здорово, — кивнул, через силу улыбаясь, Джордж, стараясь не смотреть на ее ноги, закованные в металлические корсеты, удерживающие вместе ее раздробленные кости, — вчера сделал хорошую выручку… Думал купить тебе подарок, да побоялся не угодить… Он замолчал, опустив голову. Джинни, чутко уловив его волнение, наклонилась, чтобы взять его за руку, когда брат, вздрогнув, разрыдался навзрыд и упал на колени перед кроватью, прижавшись губами к ее прохладной руке. — Джинни, прости… — давясь слезами, бормотал он, уткнувшись лбом в ее затянутые металлом колени. — Я так виноват, прости меня, прости… Мне так жаль, если бы ты только знала… — Джордж, не надо! — Джинни залилась слезами, наклоняясь к брату и обнимая его, как смогла дотянуться. — Ты здесь ни при чем, это я… наговорила тебе столько плохого, обидела тебя… Ты и Фред были не просто братьями, вы были одним целым, лучшими друзьями… Никто не потерял его так, как ты… и я не имела права говорить тебе такое… я сама виновата в том, что произошло, тебе не за что… — Нет, есть за что! — Джордж поднял голову, вытирая лицо рукавом. — Да, Фредди больше нет, и его не вернуть, но есть мы! Мы остались друг у друга и должны быть опорой тем, кто рядом с нами. Ты была права — ища правду, я позабыл единственную истину — нужно всегда поддерживать свою семью. А я защищал Малфоя… Это он виноват… — Нет! — Джинни замотала головой. — Не виноват! Я отравила свою жизнь ненавистью к Малфою, обвиняя его в том, что он отнял Гарри, хотя прекрасно знала, что это не так. Гарри сам выбрал его, а я не смогла смириться с этим и жить дальше, я тонула, захлебываясь в своей ярости, вместо того, чтобы дарить свою любовь человеку, который хотел быть со мной… Только я виновата в том, что оказалась здесь. Пожалуйста, Джордж, не обвиняй себя… Все будет хорошо, я выйду отсюда, вот увидишь… Мы вместе поедем к Гарри, и я снова стану ему другом — нет, мы станем! Только пусть мама ни о чем не знает, она не сможет вынести это, обманывай ее, как сможешь, только не рассказывай. Зелья Оборотного тебе хватит? — Да, там еще много, — кивнул Джордж, садясь на край кровати, — ну а ты-то как? Тут, наверное, по-другому лечат? У магглов хорошие врачи? — Врачи-то хорошие, да только это не Мунго, — вздохнула сестра. — Что-то не так? — заволновался Джордж. — Говори, Джинни, не молчи, что случилось? — Понимаешь, — с явной неохотой продолжила та, — в маггловских больницах все лечатся по страховке. Это значит, люди заранее оплачивают медицинские услуги на тот случай, если заболеют. У меня тоже спросили страховку, а ведь ее нет… А послезавтра операция. — И что? — напрягся Джордж. — Тебя не станут лечить? — Нет, лечить станут… — Джинни смутилась еще больше. — Вот только операция будет стоить денег… — Сколько? — тут же спросил брат, глядя на отводящую глаза Джинни. — Доктор принес счет, он вон там на тумбочке, — указала та, — мне все же кажется, я неправильно перевела в маггловские фунты… Не может быть так много. — Нет, тут действительно очень много, — пробормотал Джордж, изучая испещренный цифрами листок, — но ничего, я все оплачу… Ты только поправляйся, ладно? — Джордж, но у тебя нет таких денег, — глаза Джинни налились слезами. — В моей квартире, в шкатулке, которая стоит в спальне, есть немного. Я копила, чтобы еще раз побывать в Египте. Теперь, наверное, нескоро… — она быстро вытерла потекшие по щекам слезы. — Ты возьми их, хорошо? Там почти тысяча галлеонов. — Мне не нужны твои деньги, Джинни, — покачал головой тот, стараясь не показывать ей, как он раздавлен увиденной суммой, — я все сделаю сам, тебе нужно просто лежать и поправляться, окей? — он наклонился и поцеловал повеселевшую сестру в лоб. — Ладно. Она обняла его и улеглась поудобнее, позволяя поправить ей одеяло. Джордж, наконец, поставил цветы в воду и, улыбнувшись Джинни, вышел из палаты, аккуратно спрятав ужасный счет в карман. Он знал, где сможет найти недостающую сумму. * * * Гермиона сидела на полу подвала, отстраненно глядя на стену напротив и медленно раскачивая увязший в черепе Рори пожарный топор. Слез не было: Гермионе казалось, что за прошедшую ночь она выплакала не только их, но и половину своей жизни. Глаза — опухшие, покрасневшие и сухие — жгло, будто, исторгнув всю жидкость, они вдруг вздумали плакать огнем. Раздался звон — топор вывалился и звякнул о пол. Попытавшись взять его, она сломала несколько ногтей, но даже не посмотрела на руку. Внезапно она ощутила под собой что-то мокрое — переведя взгляд вниз, Гермиона заметила затекшую под нее лужу крови из разбитой головы Роджера, намочившую ее штаны и даже край манжета на рукаве. — Цып-цып, петушок… — пробормотала она, вырисовывая пальцем по ледяному камню кровавые росписи. Кровь была горячей: Гермионе казалось, что даже горячее ее собственной, словно застывающей в венах от боли бесконечных потерь. Она ждала Беллатрису, но еще больше ей хотелось увидеть сейчас тела друзей: сжать руку, подарить последний поцелуй в лоб, прошептать что-то глупое и теплое на ухо… На грязные, местами уже продранные брюки что-то капнуло. Гермиона удивленно посмотрела на мокрое пятно и взглянула вверх, надеясь обнаружить течь в потолке. Но бетон над ее головой был сухим. Она подняла дрожащую, как у больной старухи, руку и осторожно провела по щекам: они были мокрыми, что с удивлением отметила Гермиона, но до того она совсем не чувствовала слез… Ей показалось смешным, что за эту ночь она разучилась даже чувствовать, а вот плакать — нет… Оперевшись на топор, она поднялась и побрела к выходу из подвала. Выбралась из комнаты, где валялся труп Рори, и направилась к лестнице на верхние этажи. Она прошла почти половину пути, когда заметила дверь, в стену у которой уходили несколько толстых, железных цепей. Перехватив топор другой рукой, она быстро подошла к двери и дернула за ручку. Дверь не поддалась, и Гермиона попробовала потолкать ее, прилагая все больше усилий и наваливаясь всем телом — та не открывалась, было ясно, что она закрыта на замок, и нужны ключи, но Гермиона не представляла, где можно найти их… Хотя, самый верный ответ был на поверхности — ключи могли быть только у Смэла. Ярость, ставшая такой привычной за эту ночь, внезапно затопила Гермиону с головой. Ее друзья здесь… Друзья, которым она не смогла помочь, как ни пыталась, сколько бы не пережила и что бы не сделала… Она возненавидела магглов… влюбилась в ненавидевшую ее Пожирательницу смерти, явно соблазнившую ее лишь для того, чтобы улизнуть… она прокляла больного ребенка… сумела простить Лаванду… впервые села за руль после аварии… она убила людей… сделала так много всего — и этого оказалось мало… Гермиона размахнулась, как только смогла, и что было сил рубанула дверь топором, выплеснув в яростном зверином реве всю свою ненависть. Топор отскочил от бронированной створки, оставив лишь небольшую вмятину на металлической поверхности, но это не остановило Грейнджер. Лишь пару минут назад, сидя у трупа, она чувствовала, что с трудом сможет подняться по лестнице — такая тяжесть сковала все ее тело — и вот! — откуда только силы взялись, — размахнулась вновь, оставляя на двери все новые и новые вмятины. Сквозь одурманенное лихорадкой сознание Драко услышал в коридоре непонятную возню, словно кто-то терся снаружи о дверь. Сесть он не смог — поднял голову на секунду, но шум в ушах не давал сосредоточиться на звуках. Удержать голову не получилось — она упала на подушку, словно у трехдневного младенца — и тогда он повернулся на бок, опираясь здоровой рукой о кровать и медленно занимая сидячее положение. Гарри теперь казался теплее, чем был, и Драко подумал, что его температура, видимо, упала на пару градусов, хотя по ощущениям у него были все те же сорок. Зная, что Поттер уже ничего не чувствует, Драко переполз через него по-пластунски: на какой-то миг ему показалось, что он теряет сознание, а пространство исказилось так сильно, что на долю секунды Малфой вдруг ощутил, что Гарри вздохнул и пошевелился под ним, когда он перебрасывал ногу, спускаясь с койки. Когда держаться стало не за что, Драко кулем свалился на пол, лишь чудом не задев искалеченную руку. Пистолет, провалившись за резинку в ставшие шортами брюки, тихонько стукнул об пол — Малфой попытался достать его, когда дверь содрогнулась от ужасающего удара. Малфой вздрогнул, услышав чей-то яростный вой, который он с трудом разобрал из-за звона в ушах, дверь же просто выгибалась под мощным напором. Отталкиваясь ногами из всех своих последних сил, Драко пополз подальше назад, пока не наткнулся спиной на шершавую бетонную стену. Удары — Драко показалось, что это бита или что-то металлическое — сыпались один за другим, порой прерываясь на несколько секунд, и снова продолжались, словно человек снаружи выплескивал на нее свою ярость. Малфой сидел, вжавшись в стену, почти уверенный, что за дверью бушует Смэл, пришедший мстить на застреленного сына — ему казалось, что последняя его пуля все-таки достигла цели. Дверь меж тем начала прогибаться под ударами, и Малфой отчетливо осознал — это конец. Рон все так же сидел, прислонившись к стене, где его оставил Драко. Когда он умер, Малфою стало казаться, что они с Уизли стали почти товарищами всего за несколько часов — но каких часов — и Гарри тут не очень-то помог. Отчего не стали друзьями за пять лет, несмотря на все попытки Поттера, было загадкой. Будь у них время, можно было попробовать, но кто же пробует, когда оно есть… Жалеть начинают лишь, когда время на исходе. Пытаясь согреться, Малфой сжался в комок, глядя, как дверь становится все податливее под ударами невидимого налетчика. Он стиснул пистолет здоровой рукой и осторожно достал его — теперь тот казался ледяным — и Драко вдруг подумал, что он — Малфой — единственный, что в этой комнате осталось теплого. Лежащий на койке Гарри снова «вздохнул», в ушах зашумело сильнее. Малфой поднял оружие и прижал холодный стальной «глаз» к раскаленному виску. Страха не было — лишь полное отупение, будто его с одночасье лишили всех эмоций. А может, так оно и было, ведь его эмоции — Гарри и Уизли — теперь были мертвы. — Ты не получишь меня, выродок… — прошептал Драко, переведя палец на курок, и взглянул на Рона. — Увидимся, Уизли… Он закрыл глаза, не в силах больше держать веки открытыми — зашкаливающий жар сам опускал их — но все равно видел Гарри… Тот смеялся, держа его за руку… Они сидели на верхней трибуне на финале Чемпионата… Он поил его лекарством, сбивая температуру… Он пришел с ним на прием Люциуса, помогая тому завести нужные знакомства… Он катался с ним на фестрале в магическом зоопарке Шотландии… Звон от ударов по двери отдалялся, медленно тая в других звуках — смехе, шепоте, дыхании… — Я иду к тебе, Гарри… — прошептал Драко, с усилием нажимая на курок. * * * — Гарри, ты дома? Джордж — единственный из Уизли, кому не был закрыт доступ к камину дома Поттера — вышел из него в гостиной особняка и огляделся. В доме было тихо и пусто, но потом он уловил негромкий шорох из кухни, словно от переворачиваемых страниц газеты. Воодушевленный, Джордж поспешил туда. — Гарри, ты здесь? — заговорил он, уже поворачивая в кухню. — Я могу поговорить с тобой, это очень… Он резко затормозил, будто врезавшись в стену на полном ходу — на кухне, лениво потягивая виски и листая газету, сидел Люциус Малфой. При виде Джорджа он гадко улыбнулся, откладывая прессу в сторону, и Джорджу показалось, что он снова вернулся во «Флориш и Блоттс», где на четвертом курсе его отец подрался с Малфоем за оскорбление родителей Гермионы. — Мистер Уизли, — противно растягивая слова, пропел Люциус, приветствуя его кивком головы, — как вы кстати… Я как раз в тоске дожидался возвращения своего сына с его… кхм, бойфрендом, и тут такая прекрасная компания… Не соизволите ли присоединиться? — К сожалению, время не позволяет, — в тон Малфою с пафосом ответил Джордж, — думаю, я зайду к Гарри как-нибудь в другой раз. Разрешите откланяться, — он повернул к выходу, но был остановлен насмешливым тоном. — И что же за важное дело у вас к вашему богатому товарищу? — с издевкой спросил тот. — Ах, постойте… полагаю, я в курсе вашей беды, — Джордж внутренне похолодел, но Люциус продолжил, — неужели вам понадобились деньги? Я угадал? — Сэр, мне кажется, этот разговор ни к чему не приведет, — с трудом держа себя в руках, произнес Уизли, — мне лучше уйти… — Нет, отчего же? — едва Джордж развернулся, Малфой вдруг очутился перед ним — настолько близко, что он почувствовал его дыхание — будто аппарировал. — Давайте поговорим об этом! Я хочу предложить вам отличную сделку. — Я не заключаю сделок, — мотнул головой Джордж. — Так ведь никогда не поздно начать, — усмехнулся Люциус одним уголком рта, — ведь так? Я дам вам десять тысяч галлеонов. Десять тысяч — только вдумайтесь! — за одну малость с вашей стороны… — И что же вы хотите за такие деньги? — Джордж уже перевел сумму в английские фунты, в которых был написан лежащий в кармане счет из клиники Джинни. — Заинтересовались? — ухмылка Малфоя с головой выдала его довольство. — Просто помогите расстроить отношения Драко с вашим несносным дружком. Я хочу, чтобы вы соблазнили его — ну или хотя бы сделали вид! — и Драко застал вас вместе. — Но почему? — шок от такого предложения был настолько силен, что Джорджа едва не вывернуло от гадливости к этому человеку. — Чем вам насолил Гарри? — У моего сына должны быть наследники, — Люциус же принял вопрос лишь за попытку уточнить подробности, — и потом — Поттер? Фу… Он уже сделал для нашей семьи все, чем мог быть полезен, и теперь только зря держит Драко. Вы согласны на мое предложение, мистер Уизли? Мое время, знаете ли, дорогого стоит. — Зато совесть ваша не стоит и кната, — горько ответил Джордж, покачав головой, — никогда и ни за какие деньги я не поступлю так ни с Гарри, ни с вашим сыном… Вы просто псих! — Поосторожней в словах, мистер Уизли, — Люциус в секунду схватил его за воротник мантии и приблизил к себе, дыша прямо в лицо и брезгливо вздергивая губу, — как бы не случилось какой беды… Будучи в юности просто импульсивным мальчишкой, вы и в более зрелом возрасте остались таким же порывистым глупцом — да, принципиальным! — но глупцом, не позволяющим вам даже задуматься о дарованных вам благах. С таким подходом к жизни страдать будете не только вы, но и ваши близкие, помяните мое слово. Он отпустил клокочущего от ярости Джорджа, и тот рванул в сторону гостиной, дабы скорее покинуть особняк. Он уже был совсем рядом, когда пламя внезапно отлило яркой зеленью, и из камина появился Малфой-младший. При виде Джорджа на его лице появилась только что виденная им в кухне гримаса. — Уизли, что ты тут делаешь? — едко поинтересовался Драко. — Денег, что ли, снова занять пришел? Из кухни донесся довольный и совсем не сдерживаемый смех. Джордж побагровел — он и впрямь несколько месяцев назад, когда дела в магазине пошли не очень хорошо, занимал у Гарри приличную сумму, но вернул ее всю до кната, едва бизнес снова пошел в гору. И вот теперь выяснилось, что Малфой был в курсе этого. Драко насмешливо смотрел, как он давится словами. Не в силах подобрать достойный ответ, Джордж с гудящей от клокочущего гнева головой проскочил мимо Малфоя и стремглав влетел в камин. Единственный из их семьи — кроме Молли — защищавший Драко, он вдруг понял, как легко можно ненавидеть всех Малфоев — независимо от их положения или причастности к его друзьям. Желание проклясть Драко было так велико, что он неверно произнес свой адрес и пролетел дальше на целых четыре квартала. Дома он все еще кипел от гнева, когда, переодеваясь в одежду Джинни, чтобы пойти на обед к матери, вдруг обнаружил на своей мантии длинный платиновый волос. Сперва он, поморщившись от омерзения, хотел выбросить его, но потом — сам не зная почему — аккуратно спрятал волосок в небольшой пузырек и поставил на полку, где среди прочего находились пара флаконов с волосами Джинни и большая бутыль оборотного зелья. Он уже собрался, когда взглянул на часы матери и обомлел — стрелка часов Рона отчего-то указывала на «смертельную опасность». Не медля ни секунды, он поспешно выпил оборотное зелье с волосам сестры и шагнул в камин, взметнувший вслед за ним зеленое пламя. * * * — Гермиона! Совершенно выбившаяся из сил Гермиона, внезапно услышав собственное имя, произнесенное многократно усиленным больничным динамиком голосом, замерла, так и не опустив топор на дверь в очередной раз. Замерев, она прислушалась, ожидая повторения, и оно не заставило себя ждать. — Гермиона! — голос Смэла звучал тяжело и надрывно, словно у уставшего от жизни ветхого старика. Все это напомнило ей последнюю битву, когда у каждого находившегося в Хогвартсе волшебника в голове звучал голос Волдеморта. — Послушай, ты должна остановиться… Я не вижу тебя, несмотря на многочисленные камеры, а это значит, что ты в подвале… Что ж, возможно мой сын все же не схватил тебя… а вот тебе повезло больше… Понимаешь, Рори очень импульсивный мальчик, и тебе придется плохо, когда он придет в себя и ты попадешься к нему в руки… так что предлагаю пойти на переговоры со мной… Смэл замолк, закашлявшись на мгновение, и Гермиона порадовалась, что он не видит злорадства на ее лице. — Я думаю, ты очень хотела выбраться отсюда, но раз за разом возвращалась за своими друзьями — я ведь прав? Может, твоих друзей уже нет, но у меня все еще есть человек, который сможет тебя заинтересовать… Уверен, мы с удовольствием совершим обмен, что ты на это скажешь? Приведи моего сына ко мне, и получишь обратно свою женщину… Давай, скажи «привет»… У Гермионы защемило сердце — в динамике раздалась невнятная возня, сопровождаемая очень знакомыми чертыханиями, а потом… — Твою… отвали, выродок… Грейнджер, нет! Не вздумай сюда приходить, вали к черту из этого проклятого склепа! Ты слышишь, Грейнджер, уходи! Послышался звук удара — и голос оборвался. Замерев с дрожащими губами, Гермиона напряженно прислушивалась в надежде уловить хоть отголосок знакомого тембра, но тут снова заговорил Смэл. — Итак, девочка, тебе интересно мое предложение? — с едва различимым смешком спросил он. — Уверен, ты не сможешь оставить этот приз здесь… Если ты хочешь получить назад свою милую подружку, приходи в операционную на четвертом этаже — ты знаешь, где она находится. У тебя есть полчаса, потом я начну медленно разбирать ее на запчасти — начну с ног. И приведи моего сына — не получишь эту шлюху, пока я не увижу Роджера. Динамик захлебнулся, и голос оборвался. Гермиона пыталась осмыслить произошедшее, все еще не двигаясь с места, когда из-за поворота к лестнице внезапно выскочила Лялински. — Вот ты где, маленькая потаскушка! — она со всех ног ринулась к Гермионе. — Сбежала от Альфреда, спаслась от ребят, обманула псов… Полагаешь, и со мной справишься? Это мы еще посмотрим, мразь! Гермиона сделала шаг назад, пытаясь поднять топор, который все еще держала, поставив острием на пол, но тут же была снесена налетевшей на нее Лялински. Топор упал на пол, а сама Гермиона оказалась прижата к стене грузным и пахнущим потом телом озверевшей от ярости медсестры. — Что ты сделала с Рори, сука? — ее пальцы сомкнулись на горле Гермионы, лишая ее — какой раз за эту ночь — возможности дышать. — Я задавлю тебя! Кислород кончился мгновенно: Гермиона ощутила, как легкие вспыхивают огнем, а перед глазами повисает черная пелена. Почти теряя сознание, она вспомнила наказ Беллатрисы и сомкнула пальцы на остром кухонном ноже, торчащем у нее за поясом. А потом чернота поглотила ее.