Чекистка

Вернувшись из праздничной хлебосольной Твери, Лена как будто заново почувствовала холодную официальность и чопорность Петрограда, которую не замечала до каникул. Стояли сильные морозы. До занятий ей оставалось ещё два дня. Накинув пуховый платок, Лена бежала в лавочку на углу за чаем и сахаром. Народу на улицах было совсем мало. Внезапно из ближайшего парадного навстречу ей кинулся незнакомый мужик с бородой-лопатой в извозчицком тулупе. Он резко схватил Лену за плечу и притянул к себе. Она инстинктивно дёрнулась и резко обернулась. Из-под нахлобученной по самые брови волчьей шапки-ушанки на Лену смотрели знакомые глаза. Гриша.  — Ты? — громко вскрикнула Лена и ударила маленькими кулачками Гришу в грудь, — ты куда пропал? Я в Гатчину ездила, я искала вас везде, мне там сказали, что типографию закрыла полиция! Почему? Гриша быстро зажал ей рот большой грубой рукавицей и прошипел ей прямо в ухо:  — Чего орёшь, дура? Его неожиданное поведение, грубое слово «дура», которое он ни за что бы раньше не употребил в разговоре с ней, тяжёлый запах от его огромного тулупа, и явно наклеенная борода производили впечатление нереальности.  — Что это? Почему ты так одет? — шёпотом спросила она, освобождая свой рот от его рукавицы. Гриша втащил её в ближайшее парадное и сказал:  — А ты как думаешь? Меня жандармы ищут по всему городу! Роберт спрятался у финнов, а я вот здесь, как тебе борода?  — Красиво, — неопределённо произнесла Лена и спросила:  — А что, всё так серьёзно?  — Серьёзней не бывает, — ответил Гриша и сдвинул шапку на затылок, — я бы не пришёл и светиться не стал. Но должен предупредить. Человека, который брал у вас посылку, арестовали. Тебя он не слишком запомнил, а вот словесный портрет твоей подруги дал вполне подробно. Сказал, что две девушки были то ли курсистки, то ли семинаристки, так что вычислить вас полиции труда не составит.  — Почему ты не предупредил меня, что посылка опасная, это не порядочно! Это неблагородно! Гриша цинично усмехнулся и сплюнул под ноги.  — Не до благородства нам, барышня.  — Перестань называть меня барышней! — возмутилась Лена, — ну должны же существовать хоть какие-то нормы морали! Вы — два сильных мужика, вслепую, подставили девушек, разве так делается? Положим, я согласилась бы помогать вам по своей воле, но зачем было вмешивать сюда Алю, и тем более, у неё такая характерная внешность!  — Прости, — угрюмо сказал Гриша, глядя в пол, — так вышло, не к кому было обратиться. Товар нужно было раздать срочно. Мы знали уже, что под «колпаком».  — Тебе надо было сразу мне всё сказать. Учти на будущее. Гриша посмотрел на неё заинтересованно:  — А что, будет будущее? Лена строго посмотрела на него:  — Конечно, — ответила она, — кстати, я консультировалась с адвокатом.  — Я так и думал, что ты полезешь в тюк с посылкой, — засмеялся он.  — Да я не полезла сама… (опять ты обо мне плохо думаешь). Я бы ни за что не стала лезть в чужую посылку. Просто так получилось. Бечёвка разорвалась. Плохо, что о том, что я носила на завод, знает не только Аля (думаю, что она не до конца понимает опасность этих газет), но и мой квартирный хозяин.  — Зачем ты ему сказала? — грубо вскрикнул Гриша. — Выдаст нас, и заметут тебя.  — Ничего я ему не говорила, просто так вышло. Я принесла одну газету домой, и он заметил. Но насчёт него, мне кажется, можно не волноваться. Человек он своеобразный и доносить на нас не будет. Хотя, если на него надавит полиция, кто знает, как он себя поведёт, всё-таки старик уже. Так, а где ты живёшь сейчас? Гриша усмехнулся:  — Много будешь знать, скоро состаришься. Я, возможно, на некоторое время пропаду, а ты учти, если у полиции будут вопросы, ты ничего не знаешь. Знакомые молодые люди попросили тебя отнести поздравительные открытки для рабочих на завод. Вы с подругой это сделали. Бечёвка не рвалась, вы ничего не видели.  — Тебе надо хорошо спрятаться, — озабоченно сказала Лена.  — Мне не привыкать! — усмехнулся Гриша и, кажется, осёкся, инстикнтивно ухватив себя за левое запястье, на котором ещё при прошлой встрече Лена разглядела характерный шрам. — Да если бы задача заключалась только в этом…  — А в чём ещё?  — Часть печатных материалов мы успели вынести из типографии. В том числе и антивоенные листовки. Теперь лежат мёртвым грузом, и это очень плохо. Во-первых, их могут найти, а во-вторых, они бы могли выполнить свою роль. Но распространителей у нас катастрофически не хватает. Лена понимала, с какой целью Гриша сейчас ей это всё говорит. Но ответить по-другому она не могла, поэтому сказала:  — Я могу с этим помочь. На следующий день пришла телеграмма от Сони Костантиниди. Она просила Лену встретить её на вокзале. С каникул Соня везла две больших корзины с продуктами и мешок с вещами для Лениных подопечных — солдатских вдов. Сонина мать, проникнувшись рассказом о несчастной Марусе, в оперативном порядке организовала сбор женских и детских вещей, которые передала в Петроград со своей дочерью. Вместе с ней должна была приехать и Катя Зверева, вызвавшаяся помочь подруге донести огромный багаж. Полученные накануне вечером от Гриши антивоенные листовки Лена спрятала во внутренний карман своей бекеши. Для начала она взяла всего семь штук и отправилась на вокзал встречать Соню. Она постаралась одеться как можно лучше. Если жандармы обнаружат листовки сразу, на скромную прилично одетую барышню никто не подумает, решила она. На вокзале стояла обычная кутерьма. Отправлялся поезд, и весь перрон заволокло паром. Лена быстро вытащила две листовки и в тумане сунула их в карманы проходящих мимо людей. Следующая листовка отправилась в корзинку какой-то старухи. А две других незаметно оставила на стойке вокзального буфета и опустила в почтовый ящик. Оставалось всего две. До прибытия феодосийского поезда ждать нужно было полчаса. Лена держала в руке одну из листовок, готовясь, если кто-то её с ней остановит, сказать, что только что её подобрала и не знает, что это. Навстречу бежал мальчик, продающий газеты.  — Петроградские Ведомости! — громко кричал он, размахивая пучком газет, — новости с фронтов!  — Дай-ка мне газету, — сказала Лена и протянула монетку. Когда парнишка подавал ей газету, она сунула листовку к нему в сумку. Мальчик, не глядя, выхватил несколько газет, среди которых лежала и её листовка, и снова закричал:  — Петроградские Ведомости!.. Пожилой господин в куньей шубе с моноклем в глазу потребовал себе газету и вдруг неожиданно вскрикнул, как будто ему в руки попалась змея. В следующий момент он уже схватил мальчишку за ухо и стал трясти, приговаривая:  — Ты где, паршивец эдакий, это взял? Мальчик заплакал и стал причитать, что незнакомую бумажку сунула, наверное, барышня, которая только что покупала газету. Но господин ему не верил, кричал: «Какая такая барышня? Я тебе покажу барышню!» и звал городового. Лена протиснулась в помещение вокзала и остановилась у окна. Она видела, как городовой, одетый по случаю холода, как баба на чайнике, что-то долго говорил господину в шубе, затем взял за руку мальчишку и все они последовали в участок. На душе у Лены было нехорошо. Ещё вчера она выговаривала Грише, что он подставил их с Алей, а теперь невольно повторила этот же неблаговидный поступок. Избавиться от последней листовки было сложней всего. После случая с продавцом газет у неё рука не поднималась «одарить» листовкой проходящего человека. Но она теперь всегда выполняла данное самой себе слово — решила, что раздаст все семь, значит, нужно было это сделать. До прибытия поезда оставалось совсем немного времени. Перрон наполнялся встречающими, а толпа становилась всё плотнее. Носильщики, толстые от зимних телогреек, в холщовых фартуках, уже прикатили на перрон свои тележки. Лена остановилась рядом с одним из них и стала узнавать цену. Пока носильщик подробно объяснял ей, сколько будет стоить доставить две корзины и большой мешок к извозчику, она незаметно опустила листовку в карман его фартука. Конечно, выбор был так себе. Она была почти уверена, что носильщик неграмотный, и листовка, скорее всего, пойдёт на самокрутки. Но всё-таки, была надежда, что кто-то из его товарищей умеет читать. Встретив Соню, Лена поспешила домой. Ей нужно было переодеться и собраться с мыслями. На сегодняшний вечер было запланировано очередное заседание благотворительного комитета. Лариса уже посылала за ней свою горничную с запиской. В записке значилось, что, возможно, на этом заседании будет Государыня. Внезапно ей пришла в голову дикая мысль. Вернувшись домой, в своей тесной жаркой комнатке, она достала из-под кровати свёрток с остальными листовками. Разложила их по стопкам. Всего их было сорок три штуки. Четыре стопки по десять и ещё три. Бумага, на которой они были напечатаны, была довольно плотной, и если стопку в десять штук свернуть пополам, её не сунешь в вырез корсета. Лена подумала, достала свой чемодан и стала энергично в нём рыться. Среди старых чулок и блузок Лена, наконец, нашла то, что искала. Это была средних размеров бальная сумочка, несколько старомодная, но при этом довольно удобная и прилично выглядящая. Лене эту сумочку подарила перед отъездом её кузина, и с тех пор Лена пока её не доставала, да и не думала, что ей когда-либо вообще придётся это делать. В сумочку, о чудо, прекрасно поместились десять листовок, скатанных в рулончик. Остальные она снова соединила в общую стопку и спрятала в наволочку под подушку. В этот раз она уже не приходила заранее, наученная прошлым опытом. Когда Лена появилась в квартире генерала Бахметова, где в этот раз проходило заседание комитета, народу было уже много. Так же, как в прошлый раз, журчала дамская речь, перемежаемая приличным хихиканьем, так же что-то важно говорили приглашённые официальные лица… Заседание пока не открывали. Государыня, как и в прошлый раз, запаздывала. Лена неторопливо прошлась по всем комнатам, изредка здороваясь со знакомыми дамами. Немало беспокойства ей доставляла её непоседливая ученица Катенька, которая бежала рядом, как собачонка, и непрерывно тарахтела обо всём сразу. В конце концов, Лене удалось от неё отделаться, зайдя в дамскую комнату. Здесь на бархатной банкетке сидела странная девица, очень бледная, худая, в сиреневом платье, глаза у неё были странно блестящие, как будто девушка была в лихорадке. Мельком взглянув на неё, Лена подошла к зеркалу, умылась и стала поправлять причёску. Лена в зеркало увидела, как девушка откуда-то, чуть ли не из рукава, вытащила нечто, похожее на папироску, слегка развернула, приставила её к своему носу и жадно вдохнула. Действия незнакомки показались Лене настолько удивительными, что она решила понаблюдать за ней ещё некоторое время, гадая, будет ли девушка вдыхать непонятную смесь из папироски другой ноздрёй? Возможно, это какое-то средство от насморка? Однако далее ничего не последовало, тощая девица откинулась к стене и прикрыла глаза. Рядом с нею лежал изящный бисерный ридикюльчик, слегка приоткрытый. Ну что ж, была не была. Внезапно Лене стало очень весело. Она достала из бальной сумочки одну листовку и, проходя мимо, сунула её в приоткрытый ридикюль дремлющей незнакомки. Конечно, во всём этом было много детского. И Лена это понимала. Но несмотря на свою врождённую жажду справедливости, она ещё, по сути, была ребёнком, и пока не сталкивалась с тёмной стороной жизни. В комнатах собравшиеся гудели, как целый улей разбуженных пчёл. Начало заседания откладывали уже на два часа, и было ясно, что Государыня, скорее всего, не приедет. Многие дамы и их спутники, которые приехали сюда только с целью встретиться с монаршей особой, уже собирались уходить. Лена выскользнула в вестибюль. Пожилой лакей, приставленный на этот вечер к гардеробу, дремал, сидя на стуле у выхода. Лена прокралась в гардеробную комнату и аккуратно рассовала оставшиеся листовки в карманы висящих там пальто и шуб. А затем взяла своё пальто и незаметно выскользнула из особняка Бахметовых. Проделав эту выходку с детским озорством, Лена даже не представляла, какая на неё будет реакция. На следующий день в семинарии начались занятия. И первое, что Лена услышала от своих однокашниц, это был безбожно перевранный и преувеличенный рассказ о том, как в доме одного генерала на благотворительном вечере в присутствии Государыни были обнаружены листовки бомбистов. Девушки передавали этот рассказ друг другу, добавляя всё новые подробности, охая, ахая и закатывая глаза. Всеобщему настроению поддалась и Аля Кравченко. И только Соня Костантиниди холодно передёрнула плечами и сказала:  — Что за чепуха. И охота же распространять подобные сплетни. Лена даже пожалела, что августейшая особа так и не пожаловала. Вот это был бы скандал! Вместе с тем, она почувствовала липкое и холодное чувство страха: а вдруг её кто-то видел? Чувство гордости сменилось страхом неизбежного: она буквально каждую минуту с опаской выглядывала в окно, ожидая увидеть полицейских. Казалось, она готова выложить всё сразу, только спроси.