а потом появился ты

☀ ── ⋆⋅🐣⋅⋆ ── ☀

      Прошло около суток, прежде чем Бэкхен начал замечать перемены в поведении Кенсу. Мальчик и раньше был тихим, но теперь эта тишина казалась какой-то неестественной и тяжелой. Внутри у ребенка словно копилось разочарование, от которого Бэкхену становилось не по себе. Распорядок их жизни оставался прежним, и Бэкхен никак не мог понять, что именно изменилось и когда это началось. Он даже начал грешить на школу — вдруг Кенсу там травят? И от этой мысли — что он, как родитель, мог проглядеть такое — на душе становилось совсем паршиво.       Бэкхен не знал, как быть. Он не хотел быть тем отцом, который выпытывает из ребенка всё против его воли, но и оставить всё как есть не мог. Он просто обязан был разобраться, что происходит с Кенсу.       На следующее утро, когда перемены в поведении Кенсу стали уже очевидны, Бэкхен по привычке взялся за завтрак. На кухне было тихо, только радио тихонько бормотало что-то себе под нос — из-за ветра сигнал постоянно срывался на помехи, но это уже даже не удивляло.       Бэкхен накрыл на стол и на цыпочках прокрался в комнату сына. В спальне царил полумрак. Он щелкнул выключателем, заливая комнату мягким светом, и подошел к кровати. Опустившись на колени, Бэкхен с нежной, едва уловимой улыбкой начал осторожно гладить Кенсу по голове.       — Эй, Су… Пора вставать. Нужно собираться в школу.       Кенсу медленно открыл глаза, но тут же зажмурился и зарылся лицом в подушку.       — Я Знаю, что хочется поспать, но нужно позавтракать перед занятиями.       Маленький кулачок Кенсу сжался, скомкав наволочку. Бэкхен сразу это приметил — для сына такое поведение было совсем нетипичным. Обычно мальчик послушно вставал, но сегодня все было иначе.       Бэкхен вздохнул и присел на пол перед кроватью.       — Что случилось, Су?       Сначала Кенсу молчал, но Бэкхен терпеливо ждал. Вскоре мальчик заворочался и наконец повернулся к нему лицом — по одному только его виду стало понятно, как сильно он расстроен.       — Я хочу еще поспать.       — Знаю, малыш, — виновато улыбнулся Бэкхен. — Но школу пропускать нельзя.       Кенсу покачал головой, не давая отцу продолжить:       — Дело не в школе.       — Тогда что такое? Плохо себя чувствуешь? — Бэкхен быстро проверил лоб сына, но температуры не было.       — Мне приснился сон, — едва слышно прошептал мальчик. — Вот почему.       — О… Прости, я не знал, — мягко сказал Бэкхен. — Ты поэтому расстроен?       Кенсу еле заметно кивнул.       — Должно быть, сон был очень хорошим, — предположил Бэкхен. — Хочешь рассказать?       Кенсу помедлил, и Бэкхен прочитал в его глазах явное нежелание говорить. Чтобы не давить, он лишь молча продолжал гладить сына по волосам, но стоило мальчику вновь открыть рот, как рука Бэкхена сама собой замерла.       — Мне снились мы… — Кенсу сделал паузу; на миг Бэкхену показалось, что он перестал дышать. — И он.       Бэкхен изо всех сил старался сохранять спокойствие, хотя сердце колотилось где-то в горле. Хотелось вскочить и сбежать от этого разговора, отмахнуться от него, как он успешно делал последние шесть лет, но он понимал — больше не выйдет. Этот взгляд Кенсу, его детское отчаяние из-за какого-то сна…       Черт.       Бэкхен с шумом выдохнул, убрал руку и сел на край кровати. Кенсу тут же подвинулся, освобождая ему место.       — Что ж… Думаю, мне стоит спросить, что тебе приснилось. Но ты не обязан рассказывать, если не хочешь.       — Все в порядке, — прошептал Кенсу, собираясь с мыслями. — Мы были на пляже. А потом дома. И играли вместе…       — Как семья?       Мальчик беззвучно кивнул. Бэкхен поджал губы и немного отвернул одеяло, чтобы видеть лицо сына.       — Прости, малыш, твой папа, он-       — Я знаю.       На несколько мгновений Бэкхен замолчал.       — Су, все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Я сожалею.       Бэкхен прекрасно понимал, как эгоистично он поступает. Может, это был просто страх перед прошлым, перед тем, что оно могло снова ворваться в их жизнь? Но видеть Кенсу таким поникшим из-за какого-то сна… это оказалось сильнее любых опасений. Семь лет он выстраивал вокруг них этот кокон, но стоил ли его собственный страх того, чтобы лишать сына шанса? Бэкхен понимал: сейчас этот страх лишь встает стеной между ребенком и тем, что ему действительно нужно.       Он закусил губу, отводя взгляд. Может, действительно пора? Он так долго и упорно возводил свою защитную стену, что рушить её было физически больно, но внутри что-то твердило, что Кенсу имеет право хотя бы узнать Чанеля.       За плечами у Бэкхена хватало трудных решений, но это — одно из самых тяжелых — медлить больше не позволяло.       Бэкхен положил руку на спину сына; от волнения пересохло в горле.       — Слушай, Су… — Бэкхен замялся, подбирая слова. — Как насчет того, чтобы я попросил Чанеля встретиться с тобой завтра?       Он не сводил глаз с лица сына, стараясь уловить малейшую перемену в его выражении.       — Вы могли бы сходить на пляж или посмотреть вместе фильм. Я могу заскочить в прокат к мистеру Чону и выбрать что-нибудь стоящее.       Кенсу какое-то время молчал, но когда он потер глаза и заворочался, Бэкхен по одной только этой неуверенной перемене позы понял, что сын согласен.       — Да, пожалуйста.       — Значит, фильм?       — И пляж.       Бэкхен помог малышу сесть.       — Хорошо, — сказал он. — Я спрошу, не захочет ли он посмотреть с тобой кино завтра вечером. А после школы… ну, вы могли бы вместе сходить на пляж, а потом-       — Нет, — тихо, но очень твердо произнес Кенсу. — Я хочу, чтобы ты ты был с нами.       — Малыш…       — Пожалуйста.       У Бэкхена перехватило дыхание. Одно дело — позволить Кенсу провести время с Чанелем, и совсем другое — самому оказаться в этом кругу. Втроем? Это казалось чем-то неправильным, даже нелепым. Бэкхен почти физически чувствовал, как Чанелю станет неуютно: бывший партнер, их странные взаимоотношения и ребенок, которого парень едва знает… Все это выглядело донельзя неловко.       Но Кенсу… Кенсу был их сыном. Мальчик мечтал о семье, мечтал быть с ними обоими, даже если Чанель не до конца понимал, кем они друг другу приходятся.       Бэкхен заставил себя отбросить собственные страхи. Сейчас не имело значение, что он чувствует. Кенсу вырос; он уже понимал, чего хочет, и умел это озвучить. Конечно, последнее слово всегда остается за взрослым, но разве можно было игнорировать этот детский голод, это искреннее стремление хоть немного узнать отца, о котором он грезил всю свою короткую жизнь?       Бэкхен тяжело вздохнул и коротко кивнул, сдаваясь.       — Хорошо, малыш, если ты хочешь, чтобы мы пошли втроем… я что-нибудь придумаю.       — Правда?       — Правда, — пообещал Бэкхен. Бэкхен улыбнулся, увидев, как лицо сына смягчилось — уголки губ Кенсу наконец дрогнули в ответной улыбке. — А теперь, как насчет того, чтобы собираться в школу? Тебе уже лучше? Кенсу лишь коротко кивнул. Он никогда не слыл шустрым ребенком, но Бэкхен кожей почувствовал, как внутри мальчика закипает восторг: Кенсу буквально выпрыгнул из кровати и принялся торопливо заправлять постель — за ним такого отродясь не водилось. Он старался изо всех сил, будто боясь, что папа в любую секунду передумает. Но прежде чем Бэкхен успел его остановить, Кенсу уже выскочил из комнаты, едва не сбив порог, и помчался на кухню.