а потом появился ты

⸰ ── ⋆⋅🌙⋅⋆ ── ⸰

      Чанель поймал себя на мысли, что прогулка с Кенсу ему нравится. Даже просто сжимать в своей ладони маленькую детскую ручку, не давая мальчишке отбежать слишком далеко, было ужасно приятно. В этом ощущении — оберегать, заботиться — было что-то до странности естественное. Чанель никогда не планировал заводить детей, да и вряд ли бы стал: он всегда был уверен, что от них одни хлопоты — шум, капризы, бесконечный визг. Но стоило Кенсу дернуть его за руку, требуя внимания, как все эти предубеждения мигом вылетели из головы.       — Что такое?       — А ты умеешь играть на чем-нибудь?       — Умею, — улыбнулся Чанель, приятно удивленный интересом мальчика к его работе. — Я играю на гитаре и пианино. Хочешь, научу?       — Папа тебя слушает, — сказал Кенсу, пропустив вопрос мимо ушей. Чанель уже привык к тому, что если мальчик о чем-то задумался, он напрочь перестает замечать всё вокруг и говорит только то, что его волнует. — Не каждое утро, но… часто.       Если бы Бэкхен услышал, как сын выдает его привычки, Чанель был уверен — он наверняка покраснел бы от смущения. Так что парень решил запомнить этот момент, надеясь при случае подколоть Бэкхена и посмотреть на его реакцию.       — Твой папа всегда знал толк в хороших мужчинах.       — Это как?       — Прости. Я имел в виду «в музыкантах».       — О… — Кенсу закусил нижнюю губу. — Ну… Ты хорошо играешь.       — Очень мило с твоей стороны, — сказал Чанель и решил попробовать зайти с другой стороны. — А что твой папа думает о моей музыке?       Кенсу поднял на него хмурый взгляд:       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто любопытно, — пожал плечами Чанель.       — Он говорит, что ты хорош, — сказал шестилетка, глядя вперед, — но…       — Но…?       — Он говорит, что музыка у тебя получается лучше.       — Лучше, чем что? — переспросил Чанель. Может, это было некрасиво — выведывать что-то о Бэкхене через Кенсу, но он понимал, что у Бэкхена слишком много гордости, чтобы признаться в таких вещах самому.       — Чем радио.       — Он считает, что мне лучше петь, чем работать радиоведущим? — Чанель слегка задело это замечание. Он-то считал себя довольно неплохим диджеем, хотя и не мог не польститься тем, что Бэкхен хотел бы видеть его сочиняющим и исполняющим собственную музыку.       Кенсу промолчал, и Чанель тяжело вздохнул.       — Передай папе, что, если ему от этого станет легче, я, возможно, и правда вернусь к музыке.       — Хорошо. — Кенсу произнес это короткое слово и замолчал, а через минуту снова дернул Чанеля за руку, — я устал…       Только сейчас Чанель осознал, какой длинный путь они проделали за день, если не считать тех полутора часов, что они провозились у заводей. Он остановился и посмотрел на Кенсу, прикидывая, не пора ли дать мальчишке передохнуть и не слишком ли он утомился.       — Хочешь, понесу тебя?       Кенсу кивнул, даже не раздумывая. Он тут же выпустил ладонь Чанеля и потянулся к нему, раскрывая объятия, чтобы его подхватили. Чанель опустился на одно колено и легко поднял мальчика, прижимая к себе. Кенсу тут же устроился у него на руках, обвил шею руками и доверчиво прижался головой к плечу. До деревни оставалось совсем немного, а Кенсу оказался почти невесомым, так что Чанель даже не почувствовал усталости. Было в этом что-то до странности уютное и теплое — осознавать, что ты кому-то нужен. Кенсу притих, перестал расспрашивать обо всем на свете, и Чанель, слушая его размеренное, сонное дыхание, понял, что мальчик уснул еще до того, как они подошли к дому.       

⁖ ── ⋆⋅🫀⋅⋆ ── ⁖

      Чанель подошел к дому как раз вовремя: Бэкхен у ворот о чем-то спорил с Чонином. Стоило Чанелю подойти достаточно близко, чтобы их услышать, разговор резко оборвался. Чонин, не прощаясь, развернулся и ушел, а Бэкхен остался стоять, натянутый как тетива. Он дернулся, отворачиваясь, и запустил пятерню в волосы — было видно, как сильно он пытается подавить раздражение.       Когда Чанель подошел вплотную, Бэкхен наконец его заметил. Напускное спокойствие мигом сменило досаду, стерло её с лица, но в глазах застыло эхо недавней ссоры.       — Привет.       — Привет, — отозвался Чанель; он бросил быстрый взгляд вслед Чонину и снова переключился на Бэкхена. — Всё в порядке?       — Все хорошо, — Бэкхен отвел глаза, старательно избегая чужого взгляда, и положил руку на спину сына. — Как же он вымотался, раз уснул по дороге.       — Он сегодня болтал без умолку, — Чанель улыбнулся, глядя, как лицо Бэкхена смягчается, и почувствовал, как напряжение между ними наконец отпускает. — Наверное, поэтому его так и сморило.       — Пожалуй, стоит сказать тебе спасибо, что уложил его раньше, чем обычно, — Бэкхен сделал шаг вперед и потянулся к сыну. — Спасибо, что донес. Дальше я сам.       — Нет. — Чанель сам удивился собственной резкости и только крепче прижал Кенсу к груди, не желая выпускать мальчика из рук. — То есть… я имею в виду, что могу сам донести его до комнаты. Всё нормально. Я его и так несу, а если начнем перекладывать, он может проснуться и потом до середины ночи не уснет.       Бэкхен слушал этот сбивчивый поток слов, едва веря своим ушам. Если бы он не знал Чанеля лучше, мог бы подумать, что того… и правда волнует, выспится ли Кенсу.       — Ну… пожалуй, ты прав, — Бэкхен медленно кивнул, оглядывая этого гиганта с головы до ног. — Тогда пойдем, я придержу дверь.       Чанель кивнул и вслед за Бэкхеном шагнул в дом. Но даже оказавшись внутри, он не мог выкинуть из головы тот разговор у ворот. Что же такого натворил Чонин, что Бэкхен так вышел из себя? Чанель уже был готов выложить вопрос прямо, но Кенсу во сне заворочался, заставив его замолчать.       Бэкхен проскользнул в спальню первым, сдвинул дверь и сразу направился к кроватке, откидывая одеяло. Чанель тут же опустился на колени рядом — он двигался осторожно, стараясь не потревожить чуткий сон мальчика.       — Прошу прощения, извини, — тихо прошептал Бэкхен, потянувшись через плечо Чанеля к ботинкам Кенсу. — Мне нужно их снять…       — Всё в порядке, я сам.       — Я…              Чанель повернул голову и одарил молодого отца уверенным взглядом:       — Бэкхен, серьезно. Я смогу справиться с детскими ботинками.       Бэкхен закусил губу, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. В самых безумных фантазиях он бы не представил, что Чанель окажется здесь, в его доме, и будет вот так запросто разувать Кенсу. Бэкхен поймал себя на том, что неприлично долго разглядывает его — бывшего, к которому так и не удалось до конца остыть, — и поспешно отвел взгляд, поднимаясь с пола.       — Я схожу за влажным полотенцем, чтобы умыть его, — тихо бросил он, собираясь уходить. — Скоро вернусь.       Чанель нахмурился, провожая его взглядом. Он опять метался, пытаясь понять, где проходит та самая черта. Бэкхен сказал, что всё нормально, и пусть это была ложь — лезть с расспросами он не имел права. Это было не его дело. Совсем не его.       Разув Кенсу и подоткнув одеяло, Чанель еще несколько минут просидел на полу, не зная, стоит ли вообще что-то предпринимать. А потом до него дошло, что Бэкхен так и не вернулся. Чанель осторожно поднялся, тихо вышел из спальни и прикрыл за собой дверь. Дом был крошечный и спрятаться здесь было попросту негде. Убедившись, что в гостиной и на кухне Бэкхена нет, он посмотрел на единственный короткий коридор. Помявшись секунду, Чанель решил, что все же нарушит сегодня границы.       — Бэк?       Из глубины коридора донесся шорох, и Чанель пошел на звук. Дверь в спальну оказалась приоткрытой и, заглянув внутрь, он увидел Бэкхена, который как раз поднимался с пола, находясь к коридору спиной.       — Извини, не нашел подходящей тряпки.       — Всё хорошо. Просто… я забеспокоился, куда ты пропал, — негромко произнес Чанель, приваливаясь плечом к дверному косяку. — У тебя точно всё нормально?       — Да.       Чанель беспокойно перебирал пальцами, борясь с искушением переступить порог.       — По голосу не скажешь.       — Нет же, Чанель, правда, всё нормально.       — Тогда повернись.       Чанель видел, как напряглась каждая жилка в плечах Бэкхена. Он слишком хорошо понимал, что тот не оборачивается лишь потому, что не хочет выдать себя. Бэкхен отчаянно прятал эмоции, будь то тяжесть отцовства или что-то еще, куда Чанелю вход был заказан, но ему было плевать на причины. Сейчас это не имело никакого значения.       Чанель вошел в комнату, сокращая дистанцию до минимума. Он коснулся его плеча, заставляя развернуться, и замер. Глаза Бэкхена блестели, влажные и расфокусированные, ведь он явно пытался украдкой смахнуть слезы, пока Чанель не вошел, но так и не успел спрятать свою беззащитность.       — Чанель…       — Почему ты плачешь? — прямо спросил Чанель, бережно обхватив его лицо ладонями.       Бэкхен попытался отстраниться, но наткнулся на решительный, почти суровый взгляд.       — Я не… Ничего, просто ерунда.       — Если ты рыдаешь, когда тебя никто не видит, значит, это совсем не ерунда.       — Просто… навалилось много всего в последнее время…       — Что именно? — Чанель понимал, что лезет не в свое дело. Секунду он сомневался, стоит ли задавать этот вопрос, но всё же не отступил и замер в ожидании. Он был готов к чему угодно, только не к тому, что услышит дальше.       Бэкхен вскинул подбородок, глядя ему прямо в глаза:       — Я много думаю об отце Кенсу… Может быть… я не знаю.       Чанель стиснул зубы. Он не хотел думать об этом отце — кем бы он ни был. Его откровенно пожирала ревность, и он даже не пытался скрыть это чувство. Убрав руку с лица Бэкхена, он склонил голову набок, не сводя с него тяжелого, пристального взгляда.       — И что с ним? Он тебя достает?       Бэкхен горько усмехнулся, но всё же покачал головой.       — Он… можно сказать, он в городе.       — Но ты же говорил, что понятия не имеешь, кто он. Говорил, что Кенсу появился, потому что… — Чанель запнулся.       Сама мысль о Кенсу в таком ключе причиняла ему почти физическую боль. Пусть они были знакомы совсем недолго, но разве так глупо верить, что между ними возникло что-то настоящее?       Чанель выругался про себя и добавил уже спокойнее:       — Ты понимаешь, о чем я, Бэк. Я думал, что этого человека нет в вашей жизни.       — Его и нет… Вернее, стоит сказать, не было.       — «Не было»? Это значит, ты собираешься это изменить?       — Вот об этом я и думаю, — пробормотал Бэкхен.       Он отвернулся и опустился на футон, оставляя Чанеля стоять посреди комнаты.       — И… я соврал. Я знаю, кто он. Мы были близки.       Близки. Чанель отвел взгляд, и нервно потер затылок. Он не хотел слышать ничего больше, но при этом жаждал узнать всё до последнего слова, ведь ему было совсем не всё равно. Да и как могло быть иначе, если спустя столько лет он всё еще чувствовал то же самое, что и в юности? У Бэкхена теперь был сын, но внутри всё оставалось прежним. Те же чувства, погребенные под годами разлуки и бесконечными попытками их подавить. Они оба изо всех сил старались сделать вид, что этих чувств не существует, но стереть их из памяти оказалось едва ли не невозможно.       — Бэк-       — Я собираюсь ему сказать, — перебил его Бэкхен. Он выглядел настолько потерянным и раздавленным, что у того внутри всё сжалось. Голос Бэкхена дрожал, но Чанель видел, что решение принято окончательно. — Он имеет право знать. — Это… это здорово. Правда. — Чанель отвел взгляд, разрывая зрительный контакт. — Кенсу нужны оба родителя. Я не хочу сказать, что тебя одного недостаточно, но… уверен, это пойдет вам только на пользу.       Бэкхен с тяжелым вздохом откинулся назад и обессиленно растянулся на футоне. Несколько долгих секунд он просто смотрел в темноту потолка, а потом с зажмурился, словно надеясь, что реальность исчезнет, стоит только перестать ее видеть.       — Это не для меня. Это для Су.       — Знаю.       Он почувствовал, как матрас подался под чужим весом. Скосив взгляд, Бэкхен увидел, что Чанель сел совсем близко — так, что их плечи почти соприкасались.       — А что бы ты почувствовал, если бы вдруг узнал, что у тебя есть сын, о котором ты даже не догадывался?       Чанель долго молчал, переваривая вопрос. Сначала внутри вскипело что-то чисто инстинктивное, но стоило ему представить образ Кенсу, как всё гневное вдруг рассыпалось, сменившись чем-то совсем иным, куда более глубоким.       — Честно? Я бы разозлился. Вообще-то, наверное, я был бы в бешенстве. — Бэкхен хотел что-то ответить, но Чанель продолжил: — Но… зная Кенсу, думаю, в итоге я был бы счастлив.       — Правда? — Бэкхен внимательно всмотрелся в его лицо.       Чанель посмотрел на него снизу вверх и уверенно кивнул.       — Мне нравится Кенсу. Даже немного завидно. Никогда не думал, что скажу такое, особенно учитывая, что детей я не планировал. Не знаю почему, но это чувство просто есть. Но если ты собираешься связаться с ним в ближайшее время, думаю, так будет лучше.       Бэкхен резко сел, крепко перехватив руку Чанеля — он не мог позволить ему вот так просто уйти. Еще минуту назад он даже не допускал мысли, что когда-нибудь откроется Чанелю насчет отца Кенсу, но после визита Чонина всё изменилось. Бэкхен внезапно осознал очевидное: Чанель не тот человек, которого можно взять и вычеркнуть из памяти, как бы он ни старался. Он должен знать. Даже если правда станет причиной ненависти, Чанель имеет полное право знать, кто такой Кенсу на самом деле.       — Ёль… — Бэкхену казалось, что признаться будет легко, но теперь от одной мысли об этом его начало трясти. — Я такой трус, знаю. Но ты должен понять: тогда у нас был тяжелый период. Особенно у тебя. Я просто делал то, что считал нужным, и… Чанель, Кенсу… Он…       — Он мой, да? — голос дрогнул; Чанель повернулся к нему. — Я его отец.       Бэкхен до боли прикусил губу, пытаясь выдавить хоть звук, но слова будто застряли в горле. Он просто молча кивнул.       — Я хотел тебе сказать.       — Когда? — Чанель едва сдерживался, и в его взгляде читалось не просто раздражение, а настоящая ярость. — Идеальное время, чтобы сказать мне, было ровно в ту секунду, когда ты сам узнал.       — Да я именно так и пытался сделать! — Бэкхен вспыхнул. — В ту же секунду, как узнал, я думал только о тебе. Я всегда о тебе думал.       — Тогда почему не сказал?       Бэкхен вскинул на него полный боли взгляд.       — Я пытался с тобой связаться, но твоя охрана даже на порог не пускала. Говорили, что ты жутко занят. Я просил дать хотя бы твой номер, но они смотрели на меня с такой… Как на чокнутого бывшего, который никак не отцепится.       — Никто не говорил, что ты пытался со мной встретиться.       — А зачем им вообще мне помогать? — перебил Бэкхен, горько усмехнувшись. — Для них я всегда был пятном на твоей репутации. Какой толк от рок-звезды, если она уже связана по рукам и ногам?       Чанель выругался сквозь зубы и резко вскочил с места.       — У тебя были годы, Бэкхен! Пока я здесь торчал в этом сраном отпуске, ты мог подойти и сказать мне всё прямо.       — Знаю…       — А вместо этого ты врал мне в глаза, — Чанель едва не задохнулся от возмущения. — Сказал, что это был какой-то случайный секс на одну ночь! — Он резко развернулся и направился к выходу, и Бэкхен тут же поднялся вслед за ним. — Мой сын — случайная связь? Серьезно, Бэк?       — Ёль…       — Шесть лет. Шесть ебаных лет он не знал, что у него есть второй родитель. — Чанель дошел до коридора и и замер, глядя на закрытую дверь детской. — Ты рассказал ему обо мне?       — Рассказал, но, Ёль, он…       — Блять. — Чанель резко развернулся, не желая больше слушать, и с силой распахнул входную дверь. Он уже шагнул наружу, но Бэкхен перехватил его. — Думаю, ты не представляешь…       — Еще как представляю! — Перебил его Бэкхен, едва поспевая следом. — Я об этом думаю каждый чертов день, когда он приходит ко мне и спрашивает, где его второй родитель. Где он, Чанель! Я тысячи раз хотел тебе позвонить, прокручивал в голове, как ты отреагируешь… и что в итоге? Ты ведешь себя ровно так, как я и боялся. Я знал, что ты будешь в шоке.       — О, я не в шоке, Бэкхен. — Чанель развернулся, глядя ему прямо в лицо. — Думаешь, меня пугает, что я отец? Меня вымораживает, что ты семь лет молчал. Семь, твою мать! А Кенсу? Он рос с мыслью, что мне плевать. Не сейчас, а всю его гребаную жизнь.       — Он никогда так не думал.       — Откуда ты знаешь? Только потому что он молчит? — Чанель рванул себя за волосы, сердито глядя в небо. — Этот пацан умеет держать язык за зубами, не хуже твоего. Раз уж он умудрился столько времени скрывать от меня правду, логично, что он считает меня дерьмовым отцом, которому плевать на его жизнь. Не знаю, как ты, Бэк, но на его месте я бы чувствовал именно это.       — Я пытался заменить ему всех, Чанель. С тобой или без тебя — у него был я.       — Но ты лишил его права иметь меня.       Бэкхен нахмурился.       — У меня были веские причины держать тебя подальше от него.       — И какие же? — отрезал Чанель, глядя ему прямо в глаза. — По какому праву ты решил за нас обоих, что нам не стоит видеться?       — Потому что ты бы его бросил! — голос Бэкхена дрогнул. — Ты бы просто выкинул его, как только тебе надоело бы играть в «папочку».       Несколько мгновений Чанель смотрел на него пустым стеклянным взглядом, а потом резко сократил дистанцию. Один шаг, и они уже почти вжимаются друг в друга.       — Я был глупым идиотом, — прорычал он, нависая над Бэкхеном. — И ты знаешь, что я изменился. Но даже этого было мало, да? До тех пор, пока на твоем пороге не нарисовался Чонин? Что, блять, он теперь твой парень?       Бэкхен с силой ткнул его пальцем в грудь, заставляя отступить.       — Именно! Сраным идиотом, который без меня даже о себе позаботиться не мог! Ты возвращался домой пьяный в хлам, воняя чужими духами, и ты серьезно думаешь, что я сказал бы тебе о ребенке? А потом начались рехабы — ты пропадал там месяцами. Да, я и об этом знаю, Чанель. Ты был просто нестабилен. И да, я вижу, что ты изменился, правда вижу. Но я просто не мог так рисковать. Не его жизнью.       — И почему ты решил сказать сейчас?       — Потому что я смирился с тем, что ты его отец, — Бэкхен сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Он хочет знать только тебя. А мне… мне нужно было перебороть страх, что ты бросишь его, — он запнулся, едва не сказав «нас», но вовремя прикусил язык. — Вот почему. Я рассказываю тебе всё это сейчас, чтобы ему больше не приходилось притворяться, будто тебя не существует. Чтобы ты понимал, что каждый раз, когда он спрашивает о тебе, он просто пытается узнать своего отца.       Бэкхен только сейчас заметил, как опасно близко они стоят. Он чуть отступил, пытаясь отвести взгляд, но напряжение между ними никуда не делось — оно просто стало гуще. Чанель обратно сократил дистанцию и мягко коснулся его подбородка, заставляя снова поднять глаза.       — Ты правда думал, что я сбежал бы, если бы узнал? — В голосе Чанеля звучала такая боль, что у Бэкхена сжалось сердце. Чанель был прав — это все его вина. — Я бы не бросил. Еще до того, как ты сказал, я признался, что завидую этому подонку, который стал его отцом. Кенсу успел стать мне дорог. Потому что он твой, он часть тебя. Каждая его черточка, каждый жест — все в нем от тебя, Бэк.       — Не говори, что я был неправ, когда считал тебя придурком, — глухо отозвался Бэкхен. В горле першило, и каждое слово давалось с трудом. — Ты понятия не имеешь, насколько больно ты мне сделал. Я просто не хотел, чтобы Кенсу прошел через то же самое. Разочарование, пустота… Пока он был только моим, я мог оградить его от этого.       — Бэк…       — Но знаешь что? Пытаясь уберечь его, я делаю только хуже. — Бэкхен криво усмехнулся. — Он с ума сходит, что ты ничего не знаешь. Он мечтает назвать тебя «папой», Чанель. И если это сделает его счастливым… хорошо.       Он мягко убрал руку Чанеля со своего лица.       — Просто не причиняй ему больше боли, чем я своими попытками уберечь.              — Я бы никогда не сделал ему больно.       — Обещать легко, Чанель, а вот держать слово — совсем другая история.       — Слушай, я облажался, когда дело касалось тебя, — тихо сказал великан. В груди всё сжалось, и он изо всех сил старался держать голос ровным. — И я жалею об этом… ты даже не представляешь как, Бэкхен. Но когда я говорю, что не причиню ему боли — ты должен мне поверить.       — Он мой малыш, Ёль…              — И мой тоже. И, думаю, тебе пора начать привыкать к тому, что теперь мое мнение имеет значение, когда речь заходит о нем. А это значит — начать мне доверять.       Бэкхен посмотрел на дом. Там, в своей крохотной комнате, мирно спал Кенсу. Бэкхен привык, что жизнь — это четко выверенная система, где каждый шаг был направлен на то, чтобы уберечь сына от любых бед. Но время неумолимо шло, Кенсу взрослел, и его детское любопытство превращалось в вопросы, на которые у Бэкхена просто не было ответов. Сейчас, стоя здесь, он с ужасом осознал, что одним своим признанием он собственноручно превратил в руины ту крепость, которую возводил годами, пытаясь защитить самое дорогое, что у него было.       — Когда я могу сказать ему?       Бэкхен резко обернулся и нахмурился:       — А когда тебе будет удобнее?       — Тогда, когда ты решишь, что время пришло.       — Я всю его жизнь решал за нас двоих. Теперь — твоя очередь, — Бэкхен выдохнул, и каждое слово далось ему как прыжок в пустоту. Он знал, что теперь всё зависит от Чанеля, и это было невыносимо. — Только не сегодня… пожалуйста.       Чанель медленно, почти неохотно кивнул. Он видел, как сильно Бэкхена вымотал этот разговор, и, несмотря на всё свое желание остаться, пришлось согласиться.       — Хорошо. Пусть так. В другой раз… когда всё уляжется и мы оба будем в порядке.       — Хорошо.       Чанель бросил короткий взгляд на часы и с досадой выругался, глядя в ночное небо.       — Черт, я хочу остаться. Пусть ты меня сейчас бесишь, я бы предпочел ругаться с тобой, чем тащиться домой и нянчиться с Сехуном по указке Юры.       Бэкхен покачал головой и потер переносицу:       — Всё нормально. Мы договорим в другой раз. Иди домой, присмотри за племянником.       — Я хочу быть здесь и присмотреть за своим сыном.       — Чанель, он прожил шесть лет без тебя. Еще одна ночь ничего не изменит.       

⸭ ── ⋆⋅🥢⋅⋆ ── ⸭

      Их первый ужин в качестве настоящей семьи вышел до того неловким и скомканным, что хотелось сбежать. Никто за столом не знал, что Бэкхен рассказал Чанелю правду, но воздух между ними был таким наэлектризованным, что это было невозможно не заметить — особенно по тем колким, почти враждебным взглядам, которыми они обменивались.       Юра чувствовала себя виноватой: она пригласила Бэкхена, не подозревая, что между ним и братом пробежала черная кошка. Она видела, что Бэкхен здесь лишь отчасти — в основном из-за того, как сильно Кенсу рвался к Чанелю (и к Сехуну). Но всё это казалось ей странным. Еще пару дней назад, когда Бэкхен оставлял Кенсу под присмотром ее младшего брата, они вели себя вполне нормально. Юра покосилась на Чанеля, решив, что наверняка он что-то натворил, и постаралась скрыть свое раздражение, выдавив вежливую улыбку.       Даже шестилетний Кенсу чувствовал, что что-то было не так. Он так старательно сосредоточился на отце, что упорно не замечал попыток Чанеля поймать его взгляд. Зато Сехуну было не до взрослых тайн — он, как обычно, не мог усидеть на месте и беспрерывно дергал Кенсу за рукав, торопя закончить с едой и наконец сбежать из-за стола.       — Бэкхен, — взгляды всех за столом тут же сосредоточились на отце Чанеля, как только господин Пак подал голос. — Поедешь со мной на рисовые поля в понедельник?       Смена темы была как глоток свежего воздуха. Разговоры о погоде и ценах на рынке высасывали последние силы, особенно после вчерашнего. Бэкхен физически ощущал на себе тяжелый взгляд Чанеля и понимал, что это замечает вся семья, но все предпочитали делать вид, что все в порядке, слишком боясь нарушить хрупкий порядок за столом.       — Да, конечно, — улыбнувшись, кивнул Бэкхен. — Я уже предупредил господина Ли, так что Чонин подменит меня.       — Хорошо. В этом году рук не хватает, вся молодежь подалась в столицу.       Это было ожидаемо. С каждым годом господину Паку всё труднее справляться с фермой в одиночку, особенно в сезон посадки, когда старшеклассники, которых обычно можно было припрячь к работе, разлетались кто куда. Бэкхен уже по привычке брал на себя эти пару-тройку дней тяжелой работы. Раньше он спокойно оставлял Кенсу у родителей или Юры — Кенсу обожал возиться с Сехуном, так что все были довольны. Но теперь, когда Чанель ворвался в их жизнь… Бэкхен замер, глядя в тарелку. Может, в этот раз оставить сына с ним?       — Я тоже хочу помочь, — голос Чанеля прозвучал внезапно.       Вскинув голову, Бэкхен встретился с парнем взглядом. Чанель сверлил его секунду, не дольше, а потом как ни в чем не бывало переключился на отца:       — Я поеду с вами.       Бэкхен замер. Меньше всего он ждал, что Чанель в это ввяжется, и прекрасно понимал — вовсе не ради помощи отцу тот собрался на поля. Бэкхен уткнулся в свою тарелку, уставившись на рыбью голову в супе. Казалось, мертвая рыба смотрит на него с жалостью.       — О, как здорово! — мать Чанеля расцвела, обрадованная тем, что сын решил вспомнить корни. — Ты так давно не был на поле! Не знаю, найду ли для тебя подходящие сапоги… Может, в сарае что-то осталось? Юра, у твоего мужа нет лишней пары?       Юра метнула на брата злой взгляд, но матери ответила нарочито вежливо — так, что смысл уловил только Чанель.       — Может быть. Спрошу у него и дам знать.       — У меня вроде бы была лишняя пара, — вмешался мистер Парк. — Завтра гляну, подойдут ли.       — Отлично.       Отлично. Бэкхен на мгновение прикрыл глаза. Он понятия не имел, что у Чанеля на уме, но хорошего ждать явно не стоило. Его мысли прервало прикосновение — Кенсу робко коснулся его пальцев, вытягивая из мрачных раздумий.       — Что, малыш? — тихо спросил он.       — Сехун хочет играть.       — О… Ты уже доел?       Мальчик кивнул, показывая отцу пустую миску и аккуратно сложенные палочки. Бэкхен легонько похлопал его по спине, отпуская. Сехун тут же соскочил со стула и потащил Кенсу за руку наверх.       — Будем играть в пиратов!              — Угу.       Бэкхен так и не понял, действительно ли Кенсу загорелся игрой или просто хотел сбежать, но стоило детям скрыться, как аппетит пропал совсем. Всё вокруг словно разом усложнилось. От одной мысли, что впереди маячит перспектива провести несколько дней бок о бок с Чанелем, внутри всё сжалось. Бэкхен заставил себя доесть через силу, не переставая гадать: что, черт возьми, творится у того в голове?       

ⸯ ── ⋆⋅🔐⋅⋆ ── ⸯ

      Когда пришло время убирать со стола, Бэкхен вызвался помочь Юре с посудой — все, лишь бы сбежать на кухню и оставить Чанеля в гостиной обсуждать с отцом предстоящие работы. Удивительно: они выросли в одних и тех же краях, но этот великан, кажется, начисто забыл все те летние сезоны, что они проводили на ферме. Бэкхен со вздохом сильнее надавил на тонкую керамическую тарелку. Губка была такой истрепанной, что он практически мыл посуду голыми руками. Надо будет заскочить к Исину за новой, а то стыдно перед людьми.       Юра заметила, с каким усердием он трет тарелку, и перехватила его руку.       — Ты ее сейчас разломаешь, знаешь?       — Да, прости, — Бэкхен виновато улыбнулся. — Буду аккуратнее.       — Ну-ну.       Бэкхен покосился на девушку.       — Что?       — Ничего, — Юра пожала плечами. — Я молчу.       — Ну-ну, — Бэкхен рассмеялся, когда она легонько шлепнула его мокрой рукой по плечу. — Это за что?       — За то, что ведешь себя странно. И брат мой, придурок, тоже.       Упоминание Чанеля в секунду разогнало всё веселье. Юра решила не ходить вокруг да около, швырнула вымытую тарелку в раковину и прищурилась на Бэкхена.       — Ну? Что стряслось? Почему вы оба ходите как в воду опущенные?       — О чем ты? Мы с самого его приезда так общаемся.       — Врешь. И сам знаешь, что врешь.       Стоит ли рассказывать? Бэкхен понятия не имел, как и когда правильно обо всем рассказать остальным. Но тянуть уже не было сил — чем быстрее они узнают, тем лучше.       — Я сказал ему.       — Что сказал? — Юра замерла с очередной тарелкой в руках.       Бэкхен остановился и посмотрел ей прямо в глаза:       — Я сказал ему.       Юра не сразу всё осознала. А когда до нее дошло, тарелка просто выскользнула из рук обратно в раковину. Бэкхен дернулся от этого звука, но она, кажется, даже не заметила — просто застыла, глядя на него во все глаза.       — Он знает?! Когда ты успел? Вчера? Бэкхен, так вот почему он весь вечер с тебя глаз не сводил? Да твою ж, блять, мать, — Бэкхен удивленно моргнул; Юра ругалась крайне редко. — Он разозлился?       Бэкхен прокрутил в голове вчерашнюю перепалку и понял, что «разозлился» — это еще очень мягко сказано. Чанель был в бешенстве, и, черт возьми, он имел на это полное право. Бэкхен годами трясся от одной мысли об этом разговоре, но в реальности всё вышло не так катастрофично, как в его ночных кошмарах.       — Немного… — выдавил он. — Но я как бы и не рассчитывал, что он начнет прыгать от радости.       Юра помолчала, а потом тихо спросила:       — А что он думает о Кенсу?       — Сказал, что ему не всё равно. Думаю, это уже начало… Он не испугался мысли, что он отец. Просто взбешен на меня из-за того, что я столько лет молчал.       Юра выглядела ошарашенной, что Бэкхена ничуть не удивило.       — Правда? — Переспросила она. — Каждый раз, когда я завожу речь о Сехуне, он твердит, что дети ему не нужны. Ведет себя так, будто саму эту идею ненавидит. Сехуна-то он обожает, но я всегда думала, что это только потому, что это племянник. Ну, типа, хочешь не хочешь, а любить обязан.       — Знаю.       Может, и с Кенсу так же… Может, Чанель чувствует, что должен его любить и заботиться о нем, потому что он сын. Пока что это всё больше смахивает на любовь по инструкции, но Бэкхен чувствовал, что со временем всё станет естественнее. По крайней мере, он очень на это надеялся.       — Но я даю ему шанс. Ради Кенсу.       — Это хорошо… Я тобой горжусь, — Юра улыбнулась; она подняла тарелку, которую только что выронила, и они вместе принялись домывать остатки посуды. — Значит, можно сказать Сехуну, что Кенсу — его кузен? Он с ума сойдет от радости.       — Наверное, это единственный плюс во всей этой истории.       — Они же почти как братья, — кивнула Юра.       Бэкхен рассмеялся, признавая, что так оно и есть. Особенно если вспомнить, как Сехун вечно выпытывал, где Кенсу, стоит ему только завидеть Бэкхена.       — Они, можно сказать, вместе и выросли, — добавил он с улыбкой.       — Это точно.       Юра закончила с последней тарелкой, ополоснула руки и наскоро вытерлась полотенцем, свисающем с ее передника.       — Ну вот и всё. Слушай… прости за этот вечер. Я не знала.       — Всё в порядке, — ответил Бэкхен. — Я и не ждал, что ты будешь в курсе.       — Если что-то нужно — обращайся. Я не скажу родителям, пока ты не будешь готов.       Бэкхен покачал головой, отмахиваясь:       — Да нет, всё нормально. Рассказывай. Думаю, всем будет проще, если мы сразу расставим все точки над «i».       — Это было бы здорово, потому что они бы так обал… — Юра резко замолчала, когда увидела в дверях Чанеля. Она демонстративно кашлянула, легонько пихнула Бэкхена в плечо и глазами указала на «великана». — Ладно, я пойду гляну, как там Сехун с Кенсу.       — Юра, подожди! — окликнул её Бэкхен, но та даже не обернулась, лишь на секунду притормозила рядом с братом.       — А как же «я никогда не планировал детей», а?       Бэкхен приготовился к тому, что Чанель сейчас взорвется — тема была болезненная, а Юра прошлась по ней безжалостно. Но, вопреки опасениям, Чанель только закатил глаза и фыркнул.       — Заткнешься, нет? Бесишь.       Юра только плечами пожала, похлопала его по спине и направилась к выходу.       — А ты дурак. Хотя ладно, неважно — по крайней мере, сын мозгами в Бэкхена пошел.       Бэкхен изо всех сил пытался сохранить серьезную мину, но в итоге всё же не удержался и прыснул. Чанель, на удивление, не стал заводиться в ответ — просто пропустил её подколку мимо ушей. Эта дурацкая перепалка немного сбила градус напряжения.       Чанель переключил всё внимание на Бэкхена и склонил голову набок:       — Я бы поспорил, но, кажется, она права.       — Я не говорю, что она не права, — отозвался Бэкхен. — В общем, что-то хотел? Или просто мимо проходил?       — На самом деле… — тихо перебил Чанель, — мне нужно с тобой поговорить.       Бэкхен попытался прочитать что-то по его лицу, вглядываясь в эти темные глаза, но Чанель будто выставил щит — ничего не понятно. Внутри противно засосало: разговор явно не сулил ничего хорошего. Бэкхен внутренне подобрался, готовясь к самому худшему.       — О чем?       — Я тут со вчерашнего дня всё думаю… о нас. — Бэкхен замер, но Чанель не дал ему вставить ни слова: — И о Кенсу. Я хочу наладить с ним отношения.       — Конечно, — ответил Бэкхен. В горле вдруг стало сухо, как в пустыне, но он постарался сделать вид, что всё нормально.       — Поэтому я хочу сказать ему завтра. Заберу из школы, свожу за мороженым к Исину. Поговорим, и я найду способ всё объяснить.       Почему слышать это было так больно? Бэкхен годами мечтал услышать что-то подобное, но теперь, когда слова наконец сорвались с губ Чанеля, всё стало казаться каким-то страшным, неумолимым кошмаром, который навалился на него в реальности.       — Я понял.       — Я хочу проводить с ним каждую свободную минуту, но на следующей неделе мне уже нужно быть в Сеуле… Я всю ночь думал об этом, но, Бэк, понимаешь… — Чанель стиснул зубы так, что желваки заходили; видно было, как тяжело ему дается каждое слово. Он на секунду отвел взгляд, с шумом выдохнул, а потом снова уставился Бэкхену прямо в глаза. Засунув руки поглубже в карманы джинсов, он, наконец, набрался духу и выпалил то, чего Бэкхен в глубине души боялся с самого начала: — Я хочу оформить опеку.