а потом появился ты

⸬ ── ⋆⋅🌧️⋅⋆ ── ⸬

      Он всегда думал, каковым будет детство Кёнсу, если в его жизни будет присутствовать Чанёль, на что-то будет похоже? Но реальность была совершенно другой и полностью разочаровывала Бэкхёна. Им двигал эгоизм и постоянное желание оградить Кенсу от боли, которой была пропитана жизнь Чанеля, — это держало его в вечном напряжении. Но в то же время Чанель был прав. Он заслужил этот шанс, а Бэкхену нужно было научиться отпускать сына, пусть даже ненадолго.       Условия совместной опеки они еще не обсуждали, но Бэкхену не хотелось даже думать об этом сейчас. Он надеялся на самое мирное соглашение, ведь в противном случае пришлось бы привлекать кучу народа, включая самого Кенсу. Помимо того, что Бэкхен хотел уберечь шестилетнего ребенка от всей той грязи, которая могла всплыть в процессе, он прекрасно понимал: у Чанеля достаточно денег и связей, чтобы добиться своего. Впрочем, он был уверен, что бывший любовник не позволит ситуации зайти так далеко.       Бэкхен вытащил из глубины шкафа старый рюкзак и начал собираться в двухдневную поездку на ферму. Он уже подготовил и отдал вещи Кёнсу своим родителям, а сам мальчик уже знал, что в течении двух следующих дней они будут с Сехуном неразлучны. Обычно Бэкхен не особо переживал за Кенсу, но в присутствии Чанеля нервничал куда сильнее, чем все эти годы.       Бэкхен приоткрыл входную дверь проверить погоду — на улице моросило. С улицы доносился дробный стук дождя, но Бэкхен не мог разобрать, сильно льет или нет. Вроде бы ничего страшного, но он решил на всякий случай заглянуть к сыну. Кенсу сидел на краю кровати, натягивая носки.       — Сегодня дождик, но совсем чуть-чуть. Придется надеть дождевик, — сказал Бэкхен, направляясь к шкафу. — И сапоги не забудь. Я уже собрал тебе туфли и тапочки — отдам их бабушке, как только дождь поутихнет. А завтра доложу всё остальное.       — Ладно.       Бэкхен снял с вешалки дождевик. Кенсу смотрел на него, терпеливо дожидаясь, пока папа закончит.       — Я вернусь в четверг вечером. Бабушка сказала, что наготовит тебе всяких вкусняшек, пока ты у неё, — Бэкхен накинул на него куртку, заглянул в глаза и улыбнулся. — Совсем забыл! Сегодня после школы тебя проводит до бабушки Чанель, прежде чем мы сядем на автобус.       — Правда? — Глаза ребенка загорелись от этих слов.       Бэкхен кивнул, протягивая купюру в десять тысяч вон.       — И, возможно, зайдет с тобой в лавку к дяде Исину, так что если захочешь что-нибудь купить — просто скажи Чанелю и дай ему это. Он передаст дяде Исину, хорошо?       В школе они деньги еще не проходили, так что Кенсу не слишком-то представлял, что именно можно купить на такую купюру. Но он послушно кивнул и, будто совершая нечто очень важное, сунул деньги в передний карман дождевика и с важным видом защелкнул кнопку.       — Пап?       — М?       — А почему меня заберет господин Пак?       Бэкхен пожал плечами, застегивая молнию на куртке:       — Сказал, что ему очень понравилось проводить с тобой время на днях, — на лице сына расплылась слабая улыбка. — Еще он хочет рассказать тебе что-то важное.       — О чем? — Кенсу прямо светился любопытством.       — Я… не хочу портить сюрприз, — ответил Бэкхен. А потом рассмеялся, когда выражение лица Кенсу чуть изменилось. — Мы всё обсудим, когда оба вернемся в четверг.       Шестилетка тяжело вздохнул, на что Бэкхен вскинул бровь и склонил голову набок.       — Что такое, малыш?       — Ничего.       — Ничего не бывает, если ты вот так при мне вздыхаешь, — мягко сказал Бэкхен, поправляя за ухо выбившуюся прядь волос сына. — Ты можешь мне сказать.       Кенсу надолго притих. Сначала уставился в пол, задумчиво ковыряя носком ботинка, а потом поднял на отца серьезный, не по годам взрослый взгляд.       — А он когда-нибудь узнает?       — Да. — Бэкхен постарался выглядеть максимально уверенно. — Обещаю, узнает.       — Ты в прошлый раз нарушил обещание.       — Знаю. Но, в этот раз всё будет иначе. Клянусь.       — Ладно… — ответ прозвучал неуверенно, но спустя пару секунд Кенсу, кажется, успокоился. — Я тебе верю.       — Вот и славно. А теперь… — Бэкхен развернулся, подхватил рюкзак Кенсу, валявшийся у подножия кровати, аккуратно нацепил его на сына и помог ему подняться на ноги. — Пойдем надевать сапоги и искать зонтик. Сегодня самое то, чтобы по лужам попрыгать.       — Я люблю лужи.       — И я тоже.       — А папа тоже любит лужи? — спросил Кенсу.              Бэкхен на секунду задумался.       — Может и любит, не уверен. Наверное, считает, что он слишком хорош для луж.       — Слишком хорош?       Бэкхен тихо засмеялся, переплел свои пальцы с пальцами сына и, подбадривающе сжав его ладошку, повел к входной двери.       — В смысле, вряд ли ему захочется пачкать обувь. Он сейчас именно такой человек.       — М-м, понятно… — Кенсу прилежно справился с сапогами. Бэкхен лишь накинул ему на голову капюшон, как сын, не теряя ни секунды, выскочил на крыльцо и с громким плеском прыгнул в первую же грязную лужу. — Может, я научу папу любить лужи.       Бэкхен застыл в дверях, невольно улыбаясь — столько искренней надежды в этом маленьком голосе он совсем не ожидал услышать.       

ⸯ ── ⋆⋅⚖️⋅⋆ ── ⸯ

      Отведя Кенсу в школу, Бэкхен решил прогуляться до гавани и заодно заглянуть на рынок — нужно было купить кое-что из списка матери. В такую погоду торговые ряды пустовали. Лишь на горизонте маячили рыбацкие лодки, спешно возвращающиеся в порт, и Бэкхен их понимал: в ливень любая работа — та еще пытка.       Он не спеша обходил торговые ряды, пока не добрался до лавки господина Ли, где Чонин как раз натягивал пластиковые тенты, чтобы овощи не размокли.       — Утро доброе, — поздоровался Бэкхен, подходя ближе. — Сегодня совсем тихо?       — В такую погоду всегда глухо, — усмехнулся Чонин, кивая. — Думаю вот, не закрыться ли в полдень. Если дождь стихнет — вернусь, но пока прогнозы паршивые.       — Никогда не любил работать в такие дни, — отозвался Бэкхен, выбирая помидоры и кладя их на весы. — Но если закроешься пораньше, значит, остаток в твоем распоряжении.       — Ну, хоть в этом плюс, — пожал плечами Джонни, подготавливая пакет. — Так, хватит о погоде.       Бэкхен нахмурился, поджав губы:       — В каком смысле?       — Ты прекрасно понял, Бэк, — Чонин снял овощи с весов, упаковал их и протянул пакет. — Ты ему сказал?       — Сказал.       — И?       — Он… Чанель отреагировал примерно так, как я и представлял. — Бэкхен не собирался вдаваться в подробности, поэтому просто добавил: — Но, в общем и целом, всё прошло довольно цивилизованно.       — Ну, хоть это радует, — отозвался Чонин и на секунду замолчал, вглядываясь в лицо Бэкхена. — Слушай… насчет того вечера. Я бы хотел извиниться.       — Нет-нет, всё в порядке, — поспешно ответил Бэкхен, мотая головой. — Правда, не переживай из-за этого.       — Я не хотел…       — Чонин, — Бэкхен остановил его жестом и улыбнулся. — Давай просто забудем об этом, хорошо?       Парень криво усмехнулся, пожав плечами:       — Не уверен, что забуду, но звучит неплохо. У нас же все хорошо?       — Да, у нас все хорошо.       — Отлично, это избавит от лишней неловкости. Что-то еще нужно, или только это? — Чонин кивнул на пакет. — Ли просил передать, чтобы для Кенсу ты брал все, что нужно.       — Думаю, пока хватит. Обязательно поблагодарю его на днях, когда увижусь.       Бэкхен промолчал, и тишина между ними снова стала вязкой, какой-то неуютной. Разговорами её было не разогнать. Он тяжело вздохнул — с этим придется просто смириться, время вылечит, но стоять здесь дальше не было смысла.       Одарив коллегу прощальной улыбкой, Бэкхен помахал рукой и направился дальше по рынку добирать то, что осталось в его списке.       

↠ ── ⋆⋅🧭⋅⋆ ── ↞

      — Ты же вернешься после выходных, да?       Чанель вздохнул, уставившись в темный потолок спальни.       — В планах — да, — ответил он, решив не вдаваться в возникнувшие «непредвиденные обстоятельства». — Не могу вдаваться в детали, нужно кое-что уладить. Постараюсь быть в воскресенье вечером.       — И слава богу, потому что я больше не вывожу Чунмёна. Он постоянно донимает меня и требует внимания.       — Может, ты ему нравишься, — буркнул Чанель.       — Или у него тупо нет друзей, и он скучает по тебе больше, чем я, — парировал Чондэ. — Короче, новости: Джессика снова звонила секретарю. И в таблоидах пишут, что Айрин вернулась в Корею после съемок в Гонконге.       Чанель помолчал секунду, а потом сел на кровати:       — Серьезно?       — Похоже на то. Тебе бы позвонить ей, не затягивай.       — Может, как вернусь… — Чанель бросил это просто, чтобы закрыть тему. Меньше всего ему хотелось сейчас думать об Айрин, особенно когда через полчаса нужно забирать Кенсу из школы. — Не хочу обсуждать ничего, связанного с работой. Пусть менеджер разруливает.       — Ладно, понял. Не буду отвлекать. Раз ты почти не выходишь на связь, делаю вывод, что тебе в твоем болоте реально весело.       — Типа того. Расскажу позже.       — Окей, — Чондэ, не заметив тревожных ноток в голосе друга, легко согласился: — Увидимся на следующей неделе.       Звонок оборвался, и Чанель снова остался в тишине, пытаясь распутать клубок мыслей. Он часами ломал голову, как правильно сказать Кенсу, что всё знает. Он понимал, что мальчик и так в курсе, кто его отец, но от этого становилось только страшнее. Его буквально парализовывало от нервов.       Помимо разговора с сыном, Чанель серьезно обдумывал идею предложить Бэкхену и Кенсу переехать в Сеул хотя бы на рождественские праздники. Идея казалась глупой. Ему было неловко даже думать об этом… Он не хотел выглядеть поверхностно, будто пытается купить «идеальную семью». Это было бы несправедливо по отношению к ним, особенно к Кенсу. На самом деле, это было бы не просто дружеским жестом в сторону Бэкхена — это была бы отчаянная попытка начать всё с чистого листа.       Единственным, что стало для него неожиданностью (кроме самого факта отцовства), была Айрин. Он совсем забыл о ней — как и обо всех своих «интрижках». Но она оказалась другой. Возможно, он был козлом, когда давал ей надежду; ошибкой было уделять ей столько внимания. Придется заканчивать это как можно скорее, пока он не втянул в свою жизнь Бэкхена и Кенсу. Казалось, его беспорядочный и беспечный образ жизни нагоняет его быстрее, чем он успевает убегать.       Чанель поднялся с кровати, подошел к шкафу и вытащил что-то простое. Подумал, не привезти ли Кенсу подарок, но тут же отбросил идею — вряд ли шестилетке нужен «Ролекс» или какие-то побрякушки, которые он привез с собой. Вместо этого он решил просто сказать Кенсу, чтобы тот составил список всего, что хочет на Рождество.       Одевшись, он спустился вниз и застал Юру с матерью, переговаривающихся о чем-то в коридоре. Стоило ему показаться, как обе переключили внимание друг с друга на него. Чанелю хватило секунды, чтобы понять, что мать обо всем знает.       — Что, все в этой семье знали, кроме меня?       Мать ответила долгим, понимающим взглядом. В глазах её промелькнула тень вины, но, справившись с собой, она лишь коротко кивнула.       — Бэкхен хотел защитить Кенсу.       — Защитить… — медленно повторил Чанель. — Защитить от меня.       Юра скрестила руки на груди и вздохнула:       — Бэкхен сказал, что теперь можно рассказать маме, что ты знаешь, вот я и рассказала. Да, мы все знали, но уважали его желание.       — А как же мое желание?       — Ты хотел жить без детей, — напомнила Юра. — Мы исполнили и твое желание. Всегда пожалуйста, братик.       Чанель закатил глаза и спустился по лестнице, подальше от их сочувствующих взглядов. Обида на то, что за его спиной годами разыгрывали спектакль, жгла, но срываться на своих он права не имел. Перед глазами всплыло воспоминание, как мама в тот день застыла на пороге, когда на крыльце объявился шестилетний ребенок. Сколько же ей стоило сил всё это время делать вид, что ничего не случилось? Должно быть, было больно наблюдать все эти годы, как растет Кенсу, — Чанель единственный в этой семье пребывал в блаженном неведении и потому не мог злиться на родителей.       — Поговорим об этом позже, — бросил он, заметив, как мать кивнула и отошла, пропуская его к двери. — Я иду за ним. Приведу его сюда… и скажу, что я всё знаю.       — Звучит интригующе, — Юра приподняла бровь. — Дай знать, как всё пройдет, я тогда Сехуну расскажу. Он всегда расстраивался, что у него нет кузенов.       — Уверен, Су будет счастлив.       — Не так счастлив, как когда ты ему сам об этом скажешь, — заметила мать. Как она ни старалась, Чанель всё равно уловил в её голосе радость. — Возьми зонт, там моросит.       — Спасибо, — кивнул Чанель. — Мне пора. Хочу успеть до того, как уроки закончатся.       На пороге он на секунду замер. Где-то в глубине души уже пульсировало: назад дороги нет — с этой минуты всё будет иначе. В лучшем случае — бесконечные суды и дележка опеки, в худшем… Он мечтал о большем, но в душе всё перекрывал липкий страх. Ему катастрофически не хватало уверенности, чтобы хотя бы самому себе признаться в том, чего он на самом деле хочет.       Чанель зашагал к школе, то и дело прокручивая в голове, как именно Кенсу отреагирует на его слова. Семь лет он жил только музыкой, турами и сценой, но всё это меркло перед тем, что ждало его сейчас. Отцовство — вот, что пугало по-настоящему. Больше всего выбивало из колеи не их с Бэкхеном зыбкое «мы», а осознание того, что он понятия не имеет, как быть отцом. И он отлично понимал, что прощение сына не купишь ни горами игрушек, ни подарками. Истинное доверие — это не то, что продается.       Он смотрел, как волны неспешно слизывают след на песке, и вспоминал, как ребенком ненавидел этот берег. Скука, однообразие — то ли дело яркий Сеул или огни далеких городов. Глупое, слепое высокомерие. Он тогда и подумать не мог, что эта сонная дыра на краю света прячет в себе нечто настоящее — его сына и память о любви, которую он когда-то так бездарно потерял.       

⸰ ── ⋆⋅🪢⋅⋆ ── ⸰

      Возле школы толпились другие родители, и Чанель чувствовал себя не в своей тарелке. К роли «родителя» он еще не привык, хотя это ощущение его ничуть не тяготило. Как только из дверей посыпали дети, он во все глаза высматривал Кенсу. Спасибо Бэкхену — тот с утра предупредил, что малец будет в ярко-желтом дождевике. Ждать пришлось недолго: вскоре показался Кенсу. Увидев Чанеля, малыш заметно округлил глаза.       Чанель помахал рукой — куда уж там остаться незамеченным с таким-то ростом. Когда Кенсу наконец добежал, он улыбнулся и протянул ладонь. Мальчишка, ни секунды не сомневаясь, вложил в неё свою — маленькую и теплую.       Всё вдруг встало на свои места. Тревога, которая весь день грызла Чанеля, испарилась в секунду. Ощущение детской ладони в своей было всем, что ему требовалось, чтобы наконец выдохнуть и поверить в то, что он справится.       — Как день прошел? — спросил Чанель, стараясь начать с простого.       — Нормально.       — Чем занимались?       — Рисовали пальцами.       Чанель опустил взгляд на их руки и заметил на кончиках пальцев Кенсу синие пятнышки. Удивился, как сразу не обратил внимания — видимо, был слишком поглощен моментом.       — Да? И что нарисовал?       — Папу.       — О, здорово. Думаю, ему понравится.       — Я и тебе нарисовал, — добавил Кенсу; на лице мальчишки появилась робкая улыбка, и Чанель на мгновение лишился дара речи.       — Мне?       Кенсу кивнул, остановился и выпустил руку Чанеля. Скинув рюкзак, мальчик принялся суетливо возиться с молнией, перебирая бумаги, пока не выудил нужную.       Он протянул Чанелю плотный лист — краска высохла, и бумага немного пошла волнами. Чанель вгляделся в рисунок. Чанель вгляделся: морская звезда на камне. Сперва он не понял, к чему это, а потом вспомнил их вылазку к заводям. Ничего интересного они тогда не нашли, зато он битый час показывал Кенсу этих звезд — видимо, запомнилось.       Чанель бережно провел большим пальцем по синему акрилу:       — Мне очень нравится.       — Это морская звезда, — деловито пояснил Кенсу. — Синяя.       — Из заводи, да?       — Ага.       — Ты настоящий художник. — Кенсу покраснел от похвалы, и Чанель рассмеялся: — Не смущайся. Творческая жилка, наверное, от папы досталась.       Кенсу мотнул головой:       — Папа не…              — Нет? — Чанель приподнял бровь. — Тогда в кого ты такой талантливый?       Кенсу поджал губы и посмотрел на него, надув щеки — выглядело так, будто он вот-вот выболтает секрет, который отчаянно пытался хранить. Чанеля это зацепило.       — В другого папу. — Кенсу ушел от конкретики, но Чанель всё равно улыбнулся. — Папа говорит, он…       — И что же папа говорит? Что он красивый? — Чанель шутил, но где-то внутри шевельнулось любопытство: подтвердит Кенсу или нет? — Умный? Может, даже… сексуальный?       Кенсу уставился на него:       — Это как?       — Ну, это когда кто-то тебе очень нравится, — осторожно пояснил Чанель. Он бережно сложил рисунок в рюкзак, застегнул молнию и снова взял сына за руку, направляясь к магазинчику Исина. — Типа того, что ты считаешь кого-то очень симпатичным.       — Папа говорит, что он тупой, — Кенсу заметно занервничал, выдав эту тайну, и решил сразу исправиться: — Но он еще говорит, что называть людей глупыми некрасиво…       Чанель, конечно, ожидал чего угодно, но не этого.       — Да ладно, всё в порядке, — прыснул Чанель. — Наверное, папа прав.       — Почему?       — Потому что прав. Я тупой.       Кенсу тут же вскинул голову и сжал ладонь Чанеля чуть крепче. Вид у него был такой, будто он пытался переварить услышанное и убедиться, что не ослышался. Повисла тяжелая пауза, но они как раз подошли к магазину, так что Кенсу просто не успел ничего ответить.       Исин заметил их у порога. На секунду замер, ошарашенный, но тут же взял себя в руки и расплылся в широкой улыбке.       — Привет! Чем могу помочь?       — Мы за мороженым, — Чанель посмотрел на Кенсу. — Мороженое в дождь — как тебе идея?       Кенсу открыл рот, но слова так и не вылетели. Он просто коротко кивнул. Полез в карман дождевика, расстегнул кнопку и вытащил деньги, которые приготовил Бэкхен.       Увидев, что мальчик протягивает ему купюру, Чанель нахмурился:       — Это еще зачем?       — На мороженое, — выпалил Кенсу. — Папа сказал отдать тебе, и…              — Нет, нет и нет, — перебил его Чанель, забирая деньги и засовывая их обратно в карман дождевичка. — Я угощаю.       — Но…       — Пак Кенсу, — малыш тут же притих. — Деньги оставь себе. Скажешь папе, что я так сказал.       — Папа…       Чанель переключился на Исина и улыбнулся, прислонив зонт к прилавку:       — Пробей нам два «Cled’or», пожалуйста.       — Конечно! Еще что-нибудь? — Исин подмигнул Кенсу.       — Ну что, Су, хочешь что-нибудь еще?              — Шоколадку, — с трудом выдавил из себя ребенок.       Голос Кенсу дрогнул, но ладонь он сжал крепче. Ему явно хотелось выпалить сотни вопросов, но в магазине он сдерживался. Кенсу буквально распирало от невысказанного, и Чанель это чувствовал.       Чанель расплатился, а Исин сунул Кенсу шоколадку, и они вышли из магазинчика. Провожал их взгляд такой, что всё было ясно без слов: Исин явно болел за них.       Стоило им отойти от магазина и взять курс на дом Бэкхена, как Кенсу вдруг прорвало. Он болтал без умолку — больше, чем когда-либо, даже с Бэкхеном он никогда не был таким открытым.       — Ты же знаешь, что ты мой папа! — Мороженое в руке Кенсу начало таять, но малыш совсем не обращал на это внимания. — Папа говорил, у тебя есть сюрприз. Сказал, однажды ты узнаешь! Он обещал. Он…       Чанель на секунду замер, сложил зонтик и натянул на себя и ребенка капюшоны. Подхватив Кенсу на руки, он зашагал прямо под дождем. Так было, конечно, тяжелее, но это совершенно не имело значения.       Кенсу обхватил его за шею, не сводя с него глаз.       — Я всё это время знал. Но папа говорил… сказал, ты еще не готов, и… и он…       — Мне он сказал то же самое, — тихо отозвался Чанель. Перед глазами всплыло заплаканное в тот вечер лицо Бэкхена. — Но он просто хотел тебя защитить. Надеюсь, ты это понимаешь.       — Я хотел тебе сказать.       — Знаю. — Чанель вздохнул и осторожно поправил капюшон на голове у сына. Волосы у лба уже совсем промокли — если Кенсу сейчас простудится, Бэкхен его на пушечный выстрел больше не подпустит. — Но теперь я здесь. И всё знаю. Мне нет оправдания, я виноват, что меня не было рядом. Но с сегодняшнего дня я никуда не денусь. Обещаю.       Кенсу внимательно смотрел на него, словно искал подвох, но почти сразу расслабился. Казалось, хватило пары минут, чтобы полностью довериться Чанелю — будто эта связь была между ними всегда, просто спрятана глубоко внутри.       — Ты не уедешь?       В голосе Кенсу слышался страх. Чанель понимал: кто-то — конечно, не со зла — уже успел поселить этот ужас в душе ребенка. Чанель прижался лбом к его лбу и улыбнулся — так тепло, как не улыбался еще никогда в жизни.       — Я не брошу тебя. Вообще-то, я хочу забрать тебя с собой.       Кенсу просиял. Страх как рукой сняло, его сменил детский восторг. Он столько ночей об этом мечтал — и вот, всё сбывается.       Но через пару секунд возник новый вопрос, и Кенсу выпалил его без обиняков:       — Заберешь? Куда?       — В Сеул, — рассмеялся Чанель. — В Каннам. У тебя будет своя комната, игрушки… Хочешь, целую игровую площадку построим.       Кенсу ахнул, глаза загорелись, но тут же погасли. Следующий вопрос был до боли взрослым и самоотверженным:       — А папа?       — Что папа?       Кенсу перешел на шепот. Видно было, как его разрывает от одной мысли, что придется оставить Бэкхена.       — Мы что, оставим его здесь?       Чанель остановился. До дома было еще прилично, но он невольно обернулся туда, где прошло его детство. Раньше всё это казалось ему чем-то несбыточным. Да что там — просто невозможным. Но переведя взгляд на Кенсу, в чьих глазах плескалась необходимость услышать честный ответ, друг понял: чтобы дотянуться до своей безумной мечты, ради которой рискнет только полный дурак, придется менять всё.       — Нет, — твердо сказал он. — Папа поедет с нами.