а потом появился ты

⸗ ── ⋆⋅🌅⋅⋆ ── ⸗

      Когда Чанель проснулся, маленький домик всё ещё был погружен в темноту. Рассвет едва начинал пробиваться из-за горизонта, но, перевернувшись и взглянув в сторону Бэкхена, он понял, что тот уже свернул свой футон и освободил место. Плюхнувшись обратно на бок, Чанель закрыл глаза, раздумывая, стоит ли попытаться поспать еще или взять себя в руки и начать день.       Спустя несколько минут до его слуха донесся звон колокольчика, постепенно приближающийся к дому. Любопытство перевесило, и Чанель сел, решив всё-таки просыпаться. Аккуратно убрав постельное белье и убедившись, что отец всё еще спит в соседней комнате, Чанель на цыпочках прокрался к двери и натянул толстые сапоги, которые они привезли с собой.       Стоило ему выйти наружу, как его обдало утренним воздухом — холодным и немного неприятным. Не потребовалось много времени или усилий, чтобы понять, откуда доносится звон. На единственной тропинке, ведущей к дому, он увидел Бэкхена, который медленно вел черного вола на веревке, привязанной к шее животного. На веревке висел колокольчик, позвякивавший при каждом шаге зверя.       Чанель решил подойти ближе и встретил Бэкхена как раз у самого дома. Животное, похоже, не обратило на чужака никакого внимания, а сам Бэкхен выглядел почти безразличным — именно такой реакции Чанель и ожидал, хотя в глубине души немного надеялся на что-то иное.       — Доброе, — сказал он, улыбаясь.       Заметив сонливость собеседника, Бэкхен кивнул, гадая, осталось ли в памяти хоть что-то со вчерашнего вечера.       — Не думал, что ты проснешься так рано.       — Я и не проснулся еще, — честно ответил Чанель и покосился на вола, который мерно переваливался с боку на бок. — Я бы пошел с тобой за этой скотиной, если бы ты меня разбудил.       — Ты так сладко спал, что я решил не будить.       — А сам?       — А что я?       Чанель проигнорировал то, как быстро Бэкхен отвел взгляд в его сторону.       — У тебя разве нет похмелья после прошлой ночи?       Поджав губы, Бэкхен покачал головой:       — Вообще-то нет.       — Совсем, что ли? — Чанель вскинул бровь и усмехнулся. — Хотел бы я отходить от похмелья, как ты. Поделишься секретом?       — Да. Это называется «наличие ответственности перед следующим утром».       Чанель остановился и скрестил руки на груди, демонстративно надувшись — выглядело это, конечно, фальшиво, но он старался.       — И на что это ты намекаешь, Бен Бэк?       Бэкхен закатил глаза, с трудом сдерживая смешок: ну и ребенок. Кёнсу редко когда дулся по-настоящему, но если уж обижался — выпячивал губы точь-в-точь как Чанель сейчас.       — А на что, по-твоему, господин Пак?       — На что-то не очень приятное. — Чанель театрально приложил руку к груди, принимая оскорбленный вид. — Ай… думаю, тебе стоит извиниться.       — За что? Мне показалось, это был хороший ответ, — Бэкхен пожал плечами и зашагал дальше, даже не обернувшись, чтобы проверить, идет ли Чанель следом. — Смешно же.       — Хвалить себя — не самое милое занятие, Бэк.       — Я не говорил, что пытаюсь быть милым.       — Ты прав. Тебе не нужно стараться.       Чанель хохотнул, глядя на ошарашенного Бэкхена — довольная ухмылка так и не покинула его лица. Эта игривость в их перепалке чувствовалась на удивление легко и свежо.       — Знаешь, когда Кёнсу нет рядом, ты разговариваешь со мной иначе.       — Я раньше называл это «эффектом взрослой пустышки», — Бэкхен тихо усмехнулся, глядя на Чанеля снизу вверх. — При детях и правда приходится следить за каждым словом и жестом — они же всё на лету схватывают. Ты бы удивился!       Чанель вдруг понял, как сильно скучал по таким моментам. Он на секунду выпал из реальности, погрузившись в свои мысли, но тут же перевел взгляд на дом и встретился с Бэкхеном. Тот смотрел на него в упор, явно озадаченный выражением его лица.       — Зная, насколько Кенсу смышленый, — начал Чанель, прочищая горло, — я понимаю, почему тебе приходится следить за речью при нем. Подойдя к дому, Чанель обернулся и наблюдал, как Бэкхен ведет вола к ближайшему деревянному столбу, обматывая веревку вокруг него и ловко завязал ее узлом. Чанель на секунду задержал взгляд на животном, размышляя о его роли. Он знал, что волы здесь нужны для тяжелой работы на рисовых полях, но сама мысль об этом казалась ему неэффективной и архаичной.       — Вы всегда используете вола?       — Да. А что? — Бэкхен обернулся. — Тебе показать, как запрягать вола? Или ты еще помнишь?       Чанель отмахнулся, перебивая:       —Все я помню. Я о другом: почему отец не купил нормальную технику? Я ведь каждый месяц присылаю деньги. Рассчитывал, что они пустят их на нормальное оборудование.       Бэкхен на секунду задумался, но решил не лезть не в свое дело.       — Это не мое дело, — сказал он, пожав плечами. — Спрашивай у отца, я в его финансы и фермерство не лезу. Хочешь технику — потом обсудим, а сейчас надо пахать, пока солнце не начало жарить. Иначе ты просто свалишься.       — Кажется, я пропустил тот момент, когда добровольно записывался в погонщики волов, — хмыкнул Чанель.       Бэкхен упер руки в бока и устало вздохнул:       — Ёль, я серьезно. Хватит шутить. Нужно закончить до жары, иначе будет тяжело.       Усталость в голосе Бэкхена остудила пыл Чанеля. Он кивнул, коротко глянул на вола и снова перевел взгляд на Бэкхена.       — Прости. Я не хотел…       — Да ладно, — Бэкхен не дал ему закончить. — Просто давай не будем тянуть. Мы тут всего на пару дней, поле маленькое, но если начнем возиться, застрянем дольше. А мне не хочется сокращать твой отпуск или вешать на твою маму лишнюю нагрузку с Кенсу.       Неожиданно упоминание сына заставило Чанеля улыбнуться.       — Зная маму, она сейчас небось дома молится, чтобы что-нибудь пошло не так — лишь бы урвать лишний день с внуком.       — А зная Кенсу, — Бэкхен скрестил руки на груди и сделал шаг к нему, — он молится, чтобы мы закончили побыстрее. Я обещал, что мы проведем время втроем, пока ты не уехал в Сеул. Он наверняка от предвкушения глаз сомкнуть не сможет.       — Слушай… насчет Сеула.       Бэкхен сразу понял, к чему клонит Чанель, и решил пресечь разговор на корню:       — Знаю, ты сказал ему, что он может жить с тобой. Опеку обсудим вечером, если…       — Бэкхен, я не об опеке.       Бэкхен нахмурился. В голове вихрем пронеслись мысли, но ни одна не объясняла, что именно задумал Чанель. Тот смотрел на него абсолютно непроницаемо.       — Нам нужно поговорить о нас.       Замерев, Бэкхен честно хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Только сейчас он по-настоящему почувствовал, как близко они стоят — слишком близко. Он поспешно отступил на шаг и опустил руки.       — О нас? — переспросил он глухо. — Если о воспитании, то ладно. Но не сейчас…       Чанель покачал головой:       — Я не об этом.       Чанель на секунду отвел взгляд, а когда снова посмотрел на Бэкхена, утренняя дымка уже рассеялась, обнажив всё серьезное выражение его лица. Вся напускная игривость мгновенно исчезла.       — Я хочу, чтобы ты и Кенсу переехали ко мне в Сеул.       — Что? — Бэкхен был в шоке.       — Там школы лучше, — продолжил Чанель, игнорируя оторопелое лицо Бэкхена. — Секции для детей его возраста, музеи, парки, библиотеки. Да и медицина, если вдруг что.       — Чанель…       — А еще, если вы будете рядом, Кенсу не придется мотаться между нами.       Бэкхен сжал губы, стараясь дышать ровнее, но сердце всё равно неистово билось.       — То есть ты предлагаешь снять нам квартиру где-то поблизости, чтобы тебе было удобнее?       — Нет, — Чанель сделал паузу. — Я хочу, чтобы вы переехали ко мне.       Скрип двери заставил их вздрогнуть — господин Пак медленно спускался с крыльца. Бэкхен тут же отскочил от Чанеля на пару шагов, натягивая дежурную вежливую улыбку, и поздоровался со стариком.       Чанель еще несколько секунд стоял, не шевелясь, — перед глазами всё еще стояло ошарашенное лицо Бэкхена. А потом, словно ничего и не было, он кивнул отцу в ответ.       

◈ ── ⋆⋅🌱⋅⋆ ── ◈

      Бэкхен поправил шляпу, вытер пот со лба и с трудом выпрямился, разминая спину. Поясница нещадно ныла от бесконечных часов, проведенных в согнутом положении над рисовыми ростками. Он бросил взгляд через плечо на Чанеля, который с самого утра работал, ни разу не пожаловавшись.       Участок Паков был невелик — за те годы, что прошли с их детства, он почти не изменился. Чанель шел за волом легко и споро, так что к закату должен был управиться. Бэкхену же стоило поторопиться: если поднажать, то за сегодня можно было осилить две делянки, а то и три, оставив на завтра совсем немного.       Но как ни старался он сосредоточиться на работе, чтобы отвлечься от дурных мыслей, слова Чанеля не выходили из головы.       Переезжай ко мне.       Бэкхен отвел взгляд, впившись глазами в мутную воду под ногами. Надо было продолжать, но тело будто налилось свинцом. Внутри всё клокотало от противоречий, в которых он и сам не мог разобраться. Наконец, он заставил себя сделать шаг вперед, воткнул в землю последний росток и выпрямился.       Мысль о возвращении в Сеул не пугала — он ведь понимал, что для Кенсу город куда перспективнее. Но здесь, в деревне, было так тихо, так привычно, что уезжать не хотелось.       Бэкхен вдруг осознал: возможно, он никогда не перевозил сына в Сеул из чистого эгоизма. Страх, что пережитый когда-то кошмар повторится, оказался сильнее родительского долга — и это было его слабостью. Даже если шансы встретить Чанеля в огромном Сеуле были ничтожны, Бэкхен всё равно боялся, что тот однажды увидит его на улице, идущим с Кенсу за руку.       Впрочем, теперь это уже ничего не меняло. Чанель узнал о сыне и теперь хотел жить вместе. Снова.       Бэкхен тяжело вздохнул и воткнул последний росток в мутную жижу — чуть резче, чем следовало. Он замер на секунду, разгибая ноющую спину, и поплелся к остаткам рассады.       Мысли о столице и возможности совместного проживания стоило бы отложить на потом. Он не мог решить все сейчас, за столь короткое время, — просто не мог. Раздраженный своей неспособностью сосредоточиться, Бэкхен бросил рассаду, выбрался с поля и пошел к дому по узкой тропке, протоптанной в грязи.       У крыльца Бэкхен стянул грязные сапоги. В доме было тихо: отец Чанеля уехал в город за продуктами. В углу всё еще громоздились неразобранные коробки, но у Бэкхена не было сил даже смотреть в их сторону.       Он приник к холодильнику, спасаясь ледяной водой, когда скрипнула дверь и по полу загрохотали тяжелые шаги. Бэкхен даже не обернулся, краем глаза заметив, как в кухню входит Чанель.       — Увидел, что ты сбежал, решил проверить, в чем дело, — Чанель улыбнулся так вымученно, что Бэкхен поспешно отвел взгляд, уставившись в стену. — Не против, если я тоже попью?       Бэкхен молча отодвинулся. Кухня была крошечной, и стоять рядом с таким великаном было невыносимо тесно.       — Чашки слева вверху. Только сполосни сначала.       — Спасибо.       Дом был до того крошечный, что напоминал Бэкхену его собственное скромное жилище, только еще теснее. Скрыться от взгляда Чанеля было негде — разве что выйти на улицу, но Бэкхену этого совсем не хотелось. Нужно было хоть что-то сказать, чтобы разорвать эту давящую тишину.       — Вола оставил в поле? — Голос прозвучал сухо, но другого он и не ожидал.       — Нет, привязал к столбу перед домом, — ответил Чанель и осушил стакан за четыре глотка. Вытер рот рукавом и улыбнулся, заметив, что Бэкхен снова прячет глаза. — Почему ты это делаешь?       — Что именно?              — Постоянно отводишь взгляд.       — Ничего я не отвожу. — Бэкхен вскинул взгляд и тут же понял, что сделал это лишь из упрямства, чтобы доказать обратное. Щеки предательски вспыхнули. — Может, ты просто не такой уж интересный собеседник.       Чанель запрокинул голову и расхохотался так, что пришлось отставить стакан на стол, чтобы не выронить.       — Знаешь что? Может, ты и прав. Может, я уже не так хорош, как раньше, — проговорил он, стараясь сдержать смех. Эта нелепость Бэкхена и его вспыхнувшие щеки на миг пробили броню «просто родителя». В этот момент Чанель видел перед собой просто Бен Бэкхена.       Когда смех стих, Чанель скрестил руки на груди, прислонился к столешнице и посмотрел на него уже мягче:       — Ты почти не разговаривал со мной на обеде. Если бы не отец, ты бы меня вообще игнорировал. Но я видел, сколько мыслей в этой красивой головушке… даже когда ты отвечал ему.       Бэкхен закатил глаза, шагнул к нему и сунул в руку пустой стакан. Чанель принял его и тут же отправил в раковину.       — Учитывая, что еще пару часов назад ты предложил мне переехать в Сеул? Конечно, голова идет кругом, — голос Бэкхена к концу фразы предательски дрогнул. — Из-за тебя я еле волочу ноги, а не работаю. Ёль, ты просишь слишком многого.       — Это серьезный шаг, и я не требую ответа прямо сейчас, — вздохнул Чанель. — Мы можем обсудить это с Кенсу вместе… или ты можешь решить сам. Как тебе будет комфортнее, я тебя поддержу. Просто ты должен знать, что я хочу, чтобы вы с ним были ближе. Как отец и… со-родитель.       — Я знаю… — Бэкхен не спорил: у Чанеля были все права на сына. Но тревога никуда не делась — он до дрожи боялся того, как слава Чанеля переломает им жизнь. Семь лет назад он прошел через ад, и хотя Бэкхен понимал, что оба они уже давно не те люди, память не отпускала.       Он помедлил, подбирая слова.       — Я согласен, что в Сеуле лучше образование, что музеи и выставки… для Су это важно, я всё понимаю. Но жить всем вместе? Тебе не кажется, что это… ну, совсем неуместно?       — Почему?       Бэкхен не мог понять, прикидывается Чанель дурачком или действительно не понимает. На всякий случай решил разложить всё по полочкам.       — Кенсу — ладно, тут вопросов нет, он твой сын. Но я? Мы ведь… ну, не вместе. Ты представляешь, что будет, если папарацци увидят меня у тебя в квартире? А если увидят с ребенком? Они же раздуют из этого такой скандал, что тебе же первому будет хуже.       Чанель пожал плечами:       — Пусть раздувают.       — Думаешь, они не узнают во мне твоего парня из прошлого? — Бэкхен вздохнул, плечи опустились. — Не начнут гадать, почему я живу у тебя? Да еще и с ребенком? Они же с ума сойдут, заголовки будут повсюду. Для тебя это обернется такой головной болью, что оно того не стоит…       — Бэк, — перебил его Чанель, голос стал тихим и серьезным. — Мне, честно говоря, насрать, что они там напишут обо мне или о Су. А если это хоть как-то заденет его, мой менеджер и юристы разберутся. Я дойду до суда, если понадобится. Я серьезно.       — Не знаю, Чанель…       — Я сказал об этом Су, и он… он был в восторге.       Упоминание того, что сын обрадовался, заставило Бэкхена прикусить язык. Может, он и правда перебарщивает с опекой, даже если движет им исключительно страх за сына. Бэкхен прикусил губу и отвел взгляд, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.       — Ему всего шесть. Он знает о Сеуле только то, что слышал по радио, — тихо произнес он. — Я не знаю, готов ли он к такой жизни… Ты ведь, мягко говоря, не самый обычный отец.       — В смысле?       Бэкхен фыркнул и склонил голову набок:       — Не у каждого отца есть карьера топового артиста. Не думаю, что он понимает, к каким последствиям это ведет. Для него это просто «весело и круто»: папа записывает музыку, его голос звучит по радио… Но он ведь еще ребенок. Здесь, в деревне, я могу его защитить, потому что это просто и понятно — это мой мир. Но Сеул… Сеул совсем другой, и я не уверен, что смогу там его уберечь.       — Понимаю, — отозвался Чанель с мягкой улыбкой. Он оттолкнулся от столешницы, проходя мимо, и мимолетным жестом коснулся поясницы Бэкхена, от чего тот непроизвольно вздрогнул. — Всё, перерыв закончен. Я видел, ты застрял на своей части участка, так что давай помогу.       Бэкхен на несколько секунд лишился дара речи.       — Нет, это… Ты прав. Мы и так слишком долго тут проболтали. Но я справлюсь, если просто поднажму…       — Ты помрешь, если ты хоть раз примешь мою помощь?       — Нет, конечно нет, — защищаясь, буркнул Бэкхен. — Но…       — Но что?       — Я… — Бэкхен запнулся, выдохнул и опустил плечи. — Это просто сложно, понимаешь? Я не привык… принимать помощь. Я шесть лет растил сына в одиночку. Дай мне время привыкнуть к этому «со-родительству».       Чанель понимающе кивнул и наконец отстранился, убирая руку с его поясницы. Вместо этого он потянулся к лицу Бэкхена, осторожно убирая выбившуюся прядь с его лба.       — А я вообще ничего об этом не знаю, — признался он с кривой улыбкой. — Но, может, попробуем разобраться с этим вместе?       — Да, но я всё еще не уверен, что нам стоит жить вместе. — Бэкхен сомневался, и у него были на то веские причины — куда серьезнее, чем просто папарацци или сплетни в СМИ. — Сеул? Да, может быть. Я могу это допустить. Но совместный быт — это уже перебор.       Тишина затянулась. Чанель мучительно переосмысливал всё сказанное. Где-то в глубине души он понимал, что предложение съехаться прозвучало слишком уж с бухты-барахты, но ему до боли хотелось попробовать — ради них всех. Однако стоило взглянуть на Бэкхена, как становилось ясно: тот не купился. Чанель понимал, что защитный инстинкт Бэкхена не позволит ему легко принять такой «идеальный» план, и всё же надеялся, что его слов хватит, чтобы пробить эту стену — какой бы наивной ни казалась эта надежда сейчас.       Чанель отступил, увеличивая дистанцию, но глаз с него не сводил. Вариантов оставалось немного, а аргументы заканчивались. Он глубоко вздохнул.       — Хорошо, тогда… как насчет такого варианта? — он начал медленно, тщательно подбирая слова. — Проведите праздники со мной.       — Что?       — Я хочу провести Рождество с вами обоими. Это будет мое первое Рождество с Су, и я хочу, чтобы мы были вместе. — Сердце Чанеля бешено колотилось. Снова просить Бэкхена стать частью его жизни — пусть даже самой малой — было страшно. Вероятность отказа была пугающе реальной. — В эти выходные я должен уехать… Не жду, что вы тут же соберете вещи и сорветесь с места, но через месяц я буду счастлив, если вы приедете в гости на неделю или две. Я покажу тебе, что жизнь в Сеуле не так плоха, как ты думаешь. К тому же, я смогу чему-то научиться у тебя в плане воспитания. Су будет здорово увидеть, что мы — настоящая семья. Мы купим подарки, украсим елку, будем вместе печь печенье…       Бэкхен смотрел на него, не произнося ни слова, а затем тихо спросил:       — Ты ведь правда серьезно настроен, да?       — Совершенно серьезен.       — Но зачем я тебе? Я мог бы просто привезти Кенсу и вернуться в деревню, не влезая в-       — Потому что ты тоже для меня важен.       Бэкхен вздохнул и покачал головой. На губах блуждала печальная, почти вымученная улыбка.       — Послушай, я знаю, у нас общий сын, но тебе необязательно чувствовать себя обязанным быть рядом. Самое главное сейчас — чтобы ты сам сблизился с Су, наладил с ним контакт-       — Да что ж ты такой непробиваемый, Бэк? Иногда это мило, но честно — уже невыносимо, — перебил его Чанель. — Я хочу, чтобы ты был рядом не потому, что хочу поиграть в «семью». А потому, что скучаю. Если быть до конца честным — я скучаю по тебе, и мне будет чертовски одиноко встречать Рождество в одиночку.       — Ты не это имел в виду.       — Нет, именно это, — настаивал великан. — Я не использую Кенсу как предлог, чтобы видеться с тобой, но…       Бэкхен закатил глаза, фыркнув:       — Ну и логика у тебя.       Чанель лишь виновато пожал плечами, ухмыльнувшись.        — Цель оправдывает средства.       Бэкхен запустил руку в волосы, пытаясь унять хаос в мыслях. Тревога никуда не делась, но если он хочет когда-нибудь снова научиться доверять Чанелю, другого пути просто нет. Нужно дать ему шанс. К тому же сама мысль о совместном Рождестве звучала вполне заманчиво — он уже представлял, как обрадуется Кенсу, ведь для него это будет настоящий праздник, а не привычные тихие посиделки у родителей Бэкхена.       Идея жить под одной крышей всё еще казалась слишком радикальной, на такое с бухты-барахты не решаются. Но съездить в Сеул на пару недель? Это выглядело вполне разумно. Конечно, рисков хватало: от назойливых папарацци до опасности снова начать строить иллюзии о «настоящей семье». И всё же он решил рискнуть. А там, если всё пройдет гладко, можно будет подумать и о чём-то большем.       — Ладно.       — Ладно?..       — Мы с Су приедем к тебе в Сеул на Рождество и Новый год, — наконец сказал Бэкхен, но тут же строго добавил: — Только не заставляй меня об этом пожалеть, хорошо?       Удивление на лице Чанеля сменилось широкой улыбкой.       — Обещаю.