Чужой дом

I wish I was on yonder hill 'Tis there I'd sit and cry my fill And every tear would turn a mill Is go dté tú mo mhuirnín slán*

— Это бесчеловечно! Серьёзно, я готова пойти прямо к Поттеру сейчас же, — шёпотом возмущалась Тара Бреннан, шагая из угла в угол по кухне Гермионы. На диване спал Малфой, бесцеремонно отлевитированный сюда Гарри и Роном. Несколько успокаивающих заклинаний и небольшой чёрный флакончик, влитый ему Тарой сквозь стиснутые зубы, заставили его, наконец, заснуть. — Тара, — сидящая за столом с кружкой чая, Гермиона устало потёрла переносицу двумя пальцами, — Гарри и без этого тяжело, поверь мне. Он снова пытался поговорить с Джинни вчера. — Это он зря, ей сейчас меньше всего нужны выяснения отношений. — Ты права, — кивнула Гермиона, — но ему тоже очень сложно. Он вот-вот станет отцом. Прямо перед самой развязкой нашего многолетнего кошмара. Теперь он боится потерять её больше, чем когда-либо прежде. — Гермиона! Как ты можешь его защищать?! — Тара перешла на громкий сиплый шёпот. — Ты же всегда была одной из немногих, кто не побоялся ему высказать всё в лицо. — Но не потому, что я меньше его стала любить, Тара! — Гермиона нервно постучала по столу подушечками пальцев. — Они оба дороги мне. То, как поступил Гарри, достойно осуждения, да. Но он не стал от этого другим человеком, плохим другом или плохим лидером. Разве что плохим отцом и совсем никаким мужем. Тара выругалась на гэльском*, и Гермиона, уже неплохо знавшая язык, поморщилась. — Очень красочно, — она грустно улыбнулась. — В любом случае, Тара, ты знаешь, что я хочу, чтобы ребёнок Гарри родился, какой бы чуши его не очень умный папочка себе ни напридумывал. Просто мне хотелось бы, чтобы они решили все свои проблемы до его рождения и встретили нового человека вместе, в любви. — А ты становишься сентиментальной, подруга, — фыркнула Тара. Гермионе на миг показалось, что Малфой пошевелился. Но, возможно, это был всего лишь блик едва пробившегося через тучи солнца. — Как же я устала от этой истории… — Тара оглянулась на Драко и продолжила ещё тише, присаживаясь рядом с Гермионой. — А теперь я хочу услышать от тебя правду — зачем ты пригласила к себе в дом Пожирателя? Гермионе снова показалось, что Малфой слегка дёрнулся во сне, но это всё же была игра её воображения. — Тара, поверь, если бы существовало хоть одно нормальное объяснение моим действиям, его бы уже знали все. Я не знаю, что тебе ответить. — Вот только не нужно рассказывать мне сказку про «хочу быть полезной»! Джордж рассказал мне, что это за человек, и вашу историю вражды. Я просто не понимаю тебя, Гермиона. — Джордж? — Гермиона чуть приподняла брови и улыбнулась. — Ой, не переводи тему, мы просто поговорили. — Ну да. — Серьёзно, хватит, — Тара помрачнела. — Гермиона, Джордж и без меня искалечен войной. Мы оба — тени прошлого, пустые половинки давно погибших людей. Вы с Джинни зря пытаетесь подталкивать нас. Ничего не выйдет. — Как скажешь, Тара, — Гермиона мягко улыбнулась ей. — Только вот я всё равно считаю, что восемь лет — это слишком долгий траур. Не такого бы хотел Джордан для любимой. — Хватит, — Тара покачала головой, отгоняя мрачные воспоминания. — И не уходи от ответа, Гермиона. Почему? Зачем ты о нём заботишься? — Я ведь и правда хочу принести пользу общему делу… — задумчиво сказала Гермиона. — Ты же знаешь, насколько меня гнетёт моя беспомощность, как мне не хватает активного участия в делах Ордена. Вдруг Малфой окажется полезнее, чем мы думаем? Пара допросов не дадут всей картины… Наверное, я бы хотела разговорить его. Ещё я была так зла на Гарри с его вечным сожалением и опекой в тот момент и, когда озвучила своё решение, была крайне довольна ужасом в его глазах. Гермиона тихо засмеялась. С Тарой всё было иначе. Она не видела в Гермионе бесконечно больного человека, жертву, как все остальные. Просто поддерживала и помогала, без сочувственных взглядов. — А ещё я очень хочу верить в искупление, Тара. В то, что дома остались люди, а не пустые оболочки с идеалами Лорда вместо души. Когда Малфой сказал, что у него есть сын, во мне что-то щёлкнуло. С того момента я не могу не принимать участия в его судьбе у нас. Мы ведь похитили его, нарушили план по спасению мальчика. Сравнимо ли это с обидой на школьного задиру? — Ох, Гермиона, ваш комплекс вины не доведёт вас до добра. Ни тебя, ни Гарри. Кстати, а не была ли ты влюблена в этого блондинчика в школе, а? — Ты что! — Гермиона рассмеялась. — Он же доводил меня до бешенства своими выходками и оскорблениями. Я даже дала ему в нос однажды, представляешь? Так что, поверь, ничем подобным там и не пахло. — Впрочем, думаю, ты правда спасла его от зверств парней, — сказала Тара после некоторых раздумий и уже которой чашки травяного чая. — Я всё ещё в ужасе от того, какие преступно огромные дозы Веритасерума они используют. Даже Пожиратель не заслужил такого обращения. Не представляю, как он смог бороться с ним… Для такого он должен был все эти годы постоянно тренировать навык. Это страшно, Гермиона, настоящее самоистязание. Действие этого зелья опасно и многогранно, так как влияет конкретно на сознание человека. Надеюсь, он быстро оправится, если действительно приучал себя постепенно, как приучают к яду. Гермиона хмуро слушала Тару. К тому, что её самые близкие люди порой совершают поступки, идущие вразрез с её моральными принципами, она давно привыкла. Да и не стала бы она ожидать от них доброго отношения к Малфою. Гарри и Рон не выносили его на дух в школе, а сама Гермиона от всей души ненавидела, презирала. Война изменила их взаимоотношения, Гарри совершил благородный поступок, спасая своего недруга из пылающей Выручай-комнаты. Тогда они даже были близки к адекватному общению. Но восемь лет спустя Малфой из школьного врага вырос. И теперь был по-настоящему врагом, Пожирателем смерти, а ещё ценным пленником. И всё это было вполне понятно, даже логично, но после того, как он рассказал о своей семье… Гермиона увидела среди всех этих ярких ярлыков живого человека. Просто человека по другую сторону от них. Гермионе всегда казалось, что люди странно воспринимают войну. Она не понимала, почему к вере в правое дело так часто примешивался фанатизм. И почему Волдеморт и его сторонники виделись всем поголовно монстрами без души и сердца. Да, Тёмного Лорда можно было назвать монстром вполне уверенно, тем более после всех его экспериментов с собственной душой. Но Пожиратели… Это были люди. Со своими слабостями, страстями, страхами и болью, что неизбежно на войне. Когда Гермиона училась в маггловской школе и проходила Вторую Мировую Войну, то часто замечала, как в учебниках и художественной литературе весь немецкий народ считался безоговорочно врагом. Маленькая Гермиона не понимала, как герои войны, описанные в книгах, могут соревноваться друг с другом по количеству убитых. Ей было безумно жалко каждого человека, за каждым погибшим она видела сложную и трагичную историю. Она не могла и мысли тогда допустить, что сама будет сражаться, будет ненавидеть и желать смерти кому-то. Но сражаться пришлось. Из последних сил, забыв обо всём, кроме желания выжить и защитить. Она действовала в битве решительно, чётко, умело применяя боевую магию на противнике. Нет, никогда она не использовала непростительных, но даже без них можно было причинить вред человеку. Тогда Гермиона впервые сама для себя подвела всех, против кого сражалась, под понятие «враг». Так было проще, это помогало без сожалений и неуместных проволочек продвигаться к цели. И вдруг герои военных книг стали очень понятны Гермионе. Насколько проще было направить палочку на абстрактного врага, чем на человека, у которого, разумеется, была своя семья, своя история, который кого-то любил и ненавидел, смеялся и плакал. Позже она прокручивала в голове сцены битвы не раз, и каждый — ужасаясь собственной жестокости и жестокости друзей. Но позже. Когда в душе улеглась буря ненависти, когда потери близких перестали кровоточить, а только иногда надсадно ныли. Время лечит и расставляет что-то по местам. Для многих, но не для всех. Гарри, Рон и большинство Уизли вряд ли вообще когда-нибудь простят. Гарри себя, Уизли — Волдеморта. — …отвар, который ты сможешь сама делать. Негативный эффект надо снять, я как всегда советую травами, а не зельем — это мягче и надёжнее. — Что, прости? — вздрогнула Гермиона, понимая, что давно не слушает. — Дорогая, всё в порядке? — Тара внимательно вгляделась в её лицо. — Мне позвать мадам О’Лири? — Просто задумалась, Тара. Отвар? — Да, для нейтрализации Веритасерума. Я тебе последние десять минут пишу рецепт. — А, да, спасибо, — рассеянно проговорила Гермиона и вдруг заметила, что Малфой поменял позу, и теперь лежит на боку, и — о Великий Мерлин! — напряжённо смотрит на них своими пронзительно-серыми глазами. Стало вдруг очень холодно, стоило ей в них заглянуть. Тара тоже заметила, что он проснулся, и избавила Гермиону от неловкости, сама начав разговор. — Мистер Малфой? — она засуетилась, палочкой разогрела готовую порцию отвара, налила в глиняную кружку. — Вы слишком рано проснулись, вам необходимо восстановить силы. Вот, выпейте это сейчас. И я советую пока что меньше разговаривать, нервничать. Лучше бы ещё раз поспать. Она помогла ему сесть, вручила кружку. Пока он послушно пил, Гермиона поняла, что так и не сдвинулась с места, удивлённо наблюдая за Тарой. — Меня зовут Тара Бреннан, я зельевар и травник, — она забрала пустую кружку, принимаясь делать заготовки для следующей порции. — Я здесь, чтобы помочь вам восстановиться. Огромная доза зелья, употреблённого вами за последние два дня, и ваша глупая попытка сопротивляться его действию точно скажутся на вашем здоровье совсем не лучшим образом. Если, конечно, вы не будете выполнять моих предписаний. Постельный режим, мой травяной отвар по схеме, и я поговорю с Поттером, чтобы границы расширили до забора, вам необходим воздух. Гермиона заметила, как дёрнулись в усмешке губы Малфоя при слове «травник». — Спасибо, мисс Бреннан, — слабо сказал он, протягивая ей руку. Гермиона напряглась, ожидая от него любой подлости, но Тара спокойно пожала его ладонь. — Миссис, — широко улыбнулась она, приближая своё лицо к Драко, крепко сжала его ладонь. — И, знаете ли, мистер Малфой, я наслышана о вас и ваших достижениях и искренне надеюсь, что вы не думаете совершить какую-нибудь глупость. А если всё-таки надумаете, не забывайте, что я окажусь рядом в ту же секунду. Особенно если опасность будет угрожать Гермионе. Надеюсь, я ясно выразилась. Тара отпустила его руку, повернувшись к Гермионе. Та тихо посмеивалась, зная непростой характер подруги, вовсю наслаждаясь ошеломлённым выражением на лице Малфоя. — Ну всё, дорогая, мне пора, — Тара сняла со спинки своего стула лёгкое пальто, — встретимся в школе. Гермиона взглянула на часы и с сожалением обнаружила, что стрелка с изображением Тары, отчаянно жестикулирующей, что опаздывает, показывала «Зельеварение». Как только Тара вышла, всё это витавшее в воздухе мрачное ощущение недосказанности вдруг обрушилось на них. Гермиона заметила, что Малфой неуютно поморщился и весь подобрался, устраиваясь на диване, горделиво выпрямил спину. — Это была реинкарнация Снейпа? Так и знал, что профессор будет преследовать меня за тот провальный декокт. Гермиона хмыкнула. Действительно, Тара чем-то напоминала покойного профессора зельеварения. Но тут же помрачнела. Малфой не помнил. Однако, отвар действовал, его лицо постепенно приобретало краски вновь. А значит, скоро вернётся и память о допросе. Вопрос времени. Ближайшего. Она поднялась из-за стола, за которым пила с Тарой чай, и, пройдя в кухню, принялась открывать шкафчики один за другим. Спиной она буквально чувствовала прожигающий взгляд, требующий ответа. Достала бутылку местного виски, неплохого, но мало чем похожего на Огденский, и два бокала. — Садись, — кинула она Малфою, разливая янтарную жидкость, — пей. Он смерил её удивлённым взглядом, но встал, пошатываясь подошёл и уселся напротив. Гермиона молча пододвинула ему бокал, он молча взял, брезгливо поморщил нос, вдыхая резковатый запах яблок и жжёного сахара, выпил и вопросительно уставился на Гермиону. — А теперь вспоминай допрос, — она осторожно пригубила виски, сдерживая кашель от резкого запаха. Тара бы не обрадовалась такому вопиющему нарушению предписаний. Гермионе категорически запретили пить что-то крепче сливочного эля, да и Малфою точно не стоило сочетать свой отвар с алкоголем. Но ситуация была действительно критической. — И в страшном сне мне не могло присниться, что я буду пить с Грейнджер, — пробормотал он, прикрыв глаза в попытке вспомнить затуманенные действием Веритасерума события. Стало так тихо, что Гермионе показалось, она слышит стук собственного сердца. Волшебные часы, подаренные ей мистером Уизли однажды, остановились, проникшись неожиданной паузой. Даже принявшийся снова дождь затих. Вдруг понимание и ужас отразились в глазах Малфоя, и он с глухим стоном уронил голову на стол, обхватив её руками. Часы хрустнули, стрелки с шуршащим тиканьем переместились, наверстывая упущенное. Гермиона закусила губу, пытаясь придумать хоть что-то, что можно бы сделать или сказать. Она даже неосознанно нащупала в кармане кофты бесполезную палочку. — Когда? — хрипло выдавил он, не меняя позы. — Я не знаю, — Гермиона снова наполнила его бокал. — Кингсли сейчас там, держит руку на пульсе. Как только Конфедерация объявит своё решение, мы сразу узнаем об этом. — Что планирует делать святой Поттер по этому поводу? — Малфой поднял голову, встретившись больным взглядом с её. Гермиона не выдержала, отвела глаза в сторону, чуть закашлявшись. Что она должна была ответить? Что не станет сообщать «врагу» планы Гарри, тем самым дав ему ложную надежду на то, что эти планы вообще существуют? Или сказать правду, что ничего уже нельзя поделать и, скорее всего, Остров будет уничтожен быстро и без лишнего шума? Она предпочла молчать. В любом случае по его тяжёлому вздоху было понятно, что даже её молчание и попытка спрятать лицо в руках всё ему выдали. Они молча выпили ещё по бокалу. Гермиона старалась не смотреть ему в лицо, лишь бы не встречаться снова с этим тяжёлым взглядом, который, казалось, действительно прибавлял веса и тянул к земле, убивая всю надежду. — Ты же понимаешь, Грейнджер, что ни тебе, ни этим смехотворным чарам не сдержать меня теперь? — он со звоном стукнул бокалом по столу, поморщившись от того, как резко звук разрезал тишину. — Нет, — Гермиона подскочила со стула, резко побледнев, — Малфой, они убьют тебя. Все эти люди, которых ты когда-то знал, это уже не они! В них почти не осталось ничего тебе знакомого. И они теперь очень на многое способны, каждый из них убьёт тебя не задумываясь! Я поговорю с Гарри о твоём сыне, вдруг у них получится эвакуировать его вместе с остальными? Только, прошу тебя, не делай глупостей! — Да неужели Гермиона Грейнджер заботится обо мне? Это, должно быть, лестно или унизительно, хм… — зло выплюнул он, щуря серые глаза. — Вовсе нет, Малфой, — в тон ему ответила Гермиона, но тут же помрачнела. — Я просто не думаю, что выдержу ещё одну смерть. Даже твою. — Чушь! Уверен, тебе это доставит только удовольствие, — он встал, схватил недопитую бутылку, направился к своей комнате и скрылся в ней, чуть хлопнув дверью. Гермиона сдалась подступившему приступу и закашлялась.