Чужой дом

On the ground he lays, His lifeblood drains from him, The battle has been fought, And the fighting now stopped.*

Липкие лапы бессонницы бесцеремонно трогают лицо и шею, забираются под одежду, перекрывают воздух. Луна освещает комнату рваными бликами мертвенного-голубоватого света. — Гермиона. Лунный свет выхватывает лица стоящих в комнате людей. Фред. Люпин. Тонкс. Дабмлдор. Сириус. Снейп. Смотрят пристально, что-то говорят, ни одного знакомого слова. Улыбаются, жутко, приветливо, манят. Встать с кровати и обнять каждого, но руки судорожно цепляются в простынь, а голова тяжёлая, камень. Очень душно, из распахнутого настежь окна веет жаром и влагой. Даже самые глубокие вздохи не приносят облегчения, только всё сильнее жажда прохлады. С тихим скрипом распахивается дверь, через окно врывается ветер, свежий и долгожданный, который хочется пить, пить, пить. Вдруг вместе с ветром лицо обхватывают длинные холодные пальцы, и Гермиона открывает глаза. Открывает и падает в шторм. Серый, чёрный, синий закручивают в воронке безумия в его взгляде. И она смотрит, смотрит, тонет, забываясь, а его губы разбиваются о её, скала крушит корабль, щепки с треском осыпаются в волны. Она вдыхает глубоко, холодный ветер проникает в грудь. Она пьёт колодезную воду его губ, стонет, вжимаясь в его прохладу. — Дра-ко, — имя перекатывается на языке, ласкается. Нежно.

***

— Драко. Гермиона села в кровати. Она только что произнесла имя Малфоя? Из оков странного сна начала проступать реальность. Створка открытого окна хлопнула по стене. На улице занимался рассвет розовыми и жёлтыми лучами. Она вздохнула свежесть раннего утра. Мерлин, что ей только что приснилось? Почему Малфой? Гермиона поморщилась, вытирая губы ладонью. Что за сон… И позабытая тяжесть внизу живота. Когда последний раз ей кто-то снился? Да никто с тех самых пор, как она рассталась с Кираном два или, кажется, три года назад. Гермиона встала и закрыла окно. Странно, как быстро похолодало, ей было так душно, когда… ей приснились они. Вдруг резкий приступ кашля разорвался в груди, она, задыхаясь, осела на кровать, кашляя до боли в рёбрах. Это был её кошмар, снова, тот, что она успела забыть, который ей снился так часто когда-то. Стройные ряды погибших на её глазах людей, улыбающихся на её безмолвные крики, и отчаянные попытки проснуться. Кашель душил, из глаз потекли слёзы. Как же больно… Гермиона в самом деле уже решила, что это конец. — Какого хрена, Грейнджер? — дверь распахнулась, с силой хлопнув о стену, и растрепанный Малфой в старой пижаме кого-то из Уизли влетел в комнату. Гермиона, пытаясь унять приступ, стала задыхаться, упала на кровать. — Грейнджер?! — его голос сорвался, он схватил её за плечи, встряхнул. — Что мне сделать, скажи, что мне сделать? — Ви-ст-л… — прохрипела Гермиона между удушающими всплесками кашля, показывая дрогнувшей рукой на письменный стол. Малфой непонимающе огляделся, но, увидев, куда она показывает, протянул ей вистл, поддерживая за спину. Гермиона приложила его к губам, облегчённо вздыхая, на пробу подула и заиграла, легко касаясь вистла кончиками пальцев. И полилась ручьём пронзительная и нежная мелодия, запомнившаяся Гермионе со дня святого Патрика в прошлом году*. Она прикрыла глаза, ощущая, как отзвуки музыки прокатываются по языку и проникают в грудь вместе с ритмично вдыхаемым воздухом. Приступ постепенно сдавал позиции, отступал благодаря воздействию древней магии. Когда последние ноты торжественно стихли, Гермиона осторожно открыла глаза, надеясь никого перед собой не увидеть. Но Малфой стоял прямо перед ней в её спальне, скрестив на груди руки, угрюмо рассматривая её с головы до ног. Неуютно передёрнув плечами, Гермиона нашарила плед и укуталась в него. После приступов всегда было очень холодно. — Что за хрень, Грейнджер? — требовательно спросил Малфой, не меняя позы. — Эм-м, — давно она не чувствовала себя такой растерянной, — спасибо? Ты мне помог, теперь иди, пожалуйста, к себе. — Я так не думаю. Пока не расскажешь мне, что за хрень происходит. — Малфой, сейчас глубокая ночь, иди спать. — Грейнджер… Он выжидающе смотрел на неё, а Гермиона почему-то чувствовала себя крайне неуютно под этим тяжёлым взглядом. — Послушай, — устало вздохнула она, — я тебе благодарна, но всё это совсем не твоё дело, поэтому, будь добр, выйди из моей спальни. — Не моё грёбаное дело, Грейнджер? — он возмущённо взмахнул руками. — Да ты пару минут назад напоминала своим видом скверно одетый труп, а теперь предлагаешь мне убираться отсюда? Я просыпаюсь оттого, что ты зовёшь меня по имени. По имени, Грейнджер! А потом чуть не умираешь здесь от непонятного приступа. И вот, ты свистишь какую-то муть на дудочке, а я свободен? А если ты возьмёшь да откинешься, что со мной сделает Поттер, как думаешь? — Так ты просто озабочен сохранностью своей драгоценной шкурки, Малфой? — вспыхнула Гермиона. — Как банально и скучно. Проваливай! Она встала и вышла в кухню. О великий Мерлин, неужели он слышал, как она его звала… Этот чёртов сон никак не выходил из головы. Как стыдно и мерзко. Демонстративно не замечая вышедшего за ней Малфоя, она принялась озлобленно хлопать шкафчиками, заваривая кофе. Кухня наполнилась звуками и запахами. Электрический чайник плевался кипятком из носика, Гермиона явно перелила в него воды, молоко зашипело, пачкая плиту. Кофемолка затрещала, запах свежемолотого кофе разлился вокруг. А Малфой молча сидел за столом прямо напротив и напряжённо сверлил Гермиону взглядом. Раздражённо она стукнула пустой чашкой по столу рядом с ним. Кофе с молоком в кофейнике был обжигающе горячим, и Гермиона старалась наливать так, чтобы хоть капля кипятка брызнула на него. Пристальное внимание злило так сильно, что она снова закашлялась, при этом достигнув цели — когда её рука разжалась, кофейник шлёпнулся на стол, разбрызгивая вокруг горячие капли. Она зажмурилась и пошатнулась, голова закружилась от резких вдохов. Вдруг она почувствовала, как её довольно грубо подхватили за локоть и усадили на стул. Она закрыла лицо руками, сделав вдох в ладони, чтобы остановить головокружение. — Знаешь, Грейнджер, — в нескольких сантиметрах от её лица прошипел Малфой, — я не идиот, я вижу, что что-то не так. И меня страшно бесит не знать, что конкретно происходит! Ты в курсе, что ни разу не воспользовалась при мне палочкой? Сначала я думал, это мера безопасности, как же, страшный и опасный Малфой может запросто отобрать твою палочку и убить тебя. А потом твоя злобная подруга разогрела отвар. Магией! А ты поставила хренов электрический чайник. А ещё ты кашляла на допросе. И я хочу знать почему. Отдышавшись, Гермиона опустила руки и увидела, что Малфой разливает кофе по кружкам. Сначала ей, потом себе, затем берёт полотенце, совершенно для этого не предназначенное, и вытирает лужицу на столе. Заметив её пристальный взгляд, он отбросил мокрое полотенце в сторону раковины и угрюмо прокомментировал её плебейские вкусы и отсутствие элементарной вежливости, из-за чего он теперь должен терпеть мерзкий кофе с молоком. Перемена в его настроении была настолько шокирующей, что Гермиона даже не смогла придумать никакого действительно умного ответа на его ворчание. Вместо этого она благодарно кивнула и сделала глоток кофе. Горячая мягкая жидкость приятно обожгла горло, а в голове немного прояснилось. — Так ты расскажешь? — нахмурившись, переспросил он, устраиваясь на соседнем стуле. Гермиона пожала плечами. Ей вдруг показалось, что рассказывать свою печальную историю посреди ночи с чашкой кофе не кому-нибудь, а Драко Малфою — не такая уж плохая идея. Гермиона не любила об этом говорить. На самом деле она считала, что проблема совершенно пустая, особенно в сравнении с общими военными сложностями, потерями, накалённостью обстановки в мире. Она чувствовала, что не в праве ныть о глупом кашле на фоне общего горя. Но сейчас ей хотелось рассказать. Может быть, частично из-за обвинений, брошенных Малфоем, в том, что Орден бросил Англию, чтобы счастливо жить в эвакуации. Чтобы показать ему, насколько хреново всё же ей жилось. А может быть, наоборот, утешить его самого, доказать, что не только его семья пострадала. Или просто ночь, сон и этот приступ так вымотали её, что стало не до размышлений о правильности поступков. Она почувствовала, что действительно хочет выговориться. Наверное, впервые за всё время. — Это случилось около трёх лет назад, кажется. Если честно, время с тех пор течёт так странно, что я постоянно забываю, сколько уже прошло, — тихо начала она, задумчиво рассматривая содержимое своей кружки. — Мы были на задании, я, Гарри, Рон, Джордж. Гермиона поморщилась, подумав, что Гарри точно не будет рад тому, что она рассказывает Малфою возможно важные стратегически детали. Впрочем, она была твёрдо уверена, что он не сможет воспользоваться этим, даже при всём желании. — Грейнджер? — Да, — продолжила она. — Мы вывозили детей, которых собирает Аберфорт с Острова. — Острова? — Так вышло. Сначала мы говорили слово «Дом», но это стало очень больно говорить со временем, особенно когда люди стали понимать, что возможно и не вернутся. Так появился «Остров». Луна предложила. Малфой хмыкнул. — На этот раз Аберфорт обнаружил убежище на окраине Уэльса, там было больше сотни малышей и несколько женщин. Он смог доставить детей в Хогвартс, где они нас и дождались. Но женщины остались. Слишком масштабная получилась операция, никто не был к такому готов, и нас заметили. Гарри и Рон смогли доставить детей в Крукстаун. А мы с Джорджем вернулись за женщинами. Это была ловушка. Пожиратели зачаровали стены дома, где скрывались люди, так, что при попытке его покинуть он вспыхивал ядовитым огнём*. А возле дома была засада. Когда мы аппарировали туда, сразу вступили в бой, Джордж прикрыл меня, и я зашла внутрь. — Грейнджер, да вы настоящие идиоты! — воскликнул Малфой. — Все виды ядовитого огня — это же любимая фишка Лорда. Он вывел больше сотни разных формул этого заклинания и активно использует это. Как ты осталась жива вообще? — Мы спасали людей, Малфой! Я вывела всех, я использовала заклятье пузыря* на всех нас. Но, очевидно, оно не так действенно в условиях ядовитого огня, как под водой… Я дольше всех пробыла в горящем доме. И ядовитые испарения всё-таки просочились сквозь пузырь. Гермиона замолчала, вспоминая события того дня, когда, казалось, они все легко отделались. Малфой в довольно грубой форме комментировал их действия, не забыв припомнить гриффиндорскую глупость и неспособность подумать, прежде чем лезть в самое пекло. — Дальше, Грейнджер, — нетерпеливо сказал он, закончив яркую речь. — А дальше мы вернулись в Крукстаун. Мы спасли их всех в тот день. И до сих пор та операция считается самой успешной. — Грейнджер… — Спустя неделю я поняла, что моё состояние ухудшается. Сначала я списывала недомогание на усталость. Но начались приступы кашля, во время которых в лёгких будто разгорается этот проклятый огонь. Здешний колдомедик мадам о’Лири была в ужасе, она не сталкивалась с такими заклятиями никогда в своей жизни. Оказалось, что огонь был модифицирован до неузнаваемости, образуя не знакомое никому здесь заклинание. Гермиона снова сделала паузу. Рассказывать всю историю с начала до конца оказалось горько. Малфой мрачно рассматривал свои руки, обхватившие кружку с остывшим кофе, и тоже молчал. — Я провела несколько месяцев в больнице, большинство из них в беспамятстве. Огонь в сочетании с пузырём произвели странный эффект, которого никто не ожидал. Потом ещё полгода я носила специально сделанную для меня дыхательную маску, когда моё состояние само по себе стабилизировалось. Мадам о’Лири с Тарой выяснили, что огонь повредил мои лёгкие и снять это воздействие не представляется возможным. Это или пройдёт само, или погубит меня в конце концов. Пока что прогресс скорее положительный. — А что с магией? — Это интересный момент, — Гермиона попыталась выдавить из себя подобие улыбки. — Применение магии мною или на мне вызывает серьёзные ухудшения. Возможно, именно так огонь сопротивляется воздействию. А ещё приступы случаются при сильных переживаниях. Мне нельзя нервничать, нельзя испытывать сильные эмоции. — Мерлин… Какие же вы всё-таки идиоты, Грейнджер. И, — он замялся, неловко пожал плечами, — мне действительно жаль, что так вышло. А что за дудочка? — Вистл. Это серьёзный инструмент, между прочим. Один очень сильный маг вместе с мадам о’Лири зачаровал его так, чтобы игра не воспринималась огнём как воздействие, но приступы он снимает и развивает лёгкие. Возможно, когда-нибудь мой организм поборет эту болезнь. Он склонил голову к плечу и смотрел на неё. — Ой, вот только не надо сочувствия, Малфой, — привычно взвилась Гермиона, уставшая от жалеющих взглядов и сочувственных жестов. — Вообще-то я хотел сказать, что мне не верится, что ты, заучка Грейнджер, ещё не перечитала все книги и не нашла выход. Проблема звучит как вполне решаемая, если честно. Да даже в библиотеке Малфой мэнора есть несколько книг о видах магического огня. — Я больше не участвую в операциях, — глухо сказала Гермиона, — моя жизнь здесь изменилась с тех пор. Я переехала в отдельный дом подальше от центра города, преподаю в школе. И на Остров мне не попасть. А библиотеки Ирландии уже перечитаны, можешь не сомневаться. — В какой ещё школе? — Мы решили, что война — не повод оставлять детей без образования. Благодаря постоянному притоку беженцев детей у нас очень много. — И чему же ты учишь? — Хм, всему по чуть-чуть. У нас много курсов, разных программ, у всех разный уровень подготовки. Я и заклинания преподаю, и боевую магию, теоретическую часть. Но мой основной предмет это история магии. — Да ты теперь Биннс, — он ухмыльнулся, и напряжение после рассказа Гермионы немного рассеялось. Она улыбнулась в ответ, неопределённо пожав плечами. — Мы спали у Биннса только потому, что восстания гоблинов и вампирские войны нас не касались. А теперь история магии — самый популярный предмет. Мы изучаем события, которые происходят у нас на глазах. Говорим про войну, которая в самом разгаре, вспоминаем павших героев, которых многие знали, оплакиваем потери каждого. Малфой снова помрачнел и смотрел на неё тяжёлым взглядом. Это было странно. Видеть сочувствие в его глазах. Участие. Сопереживание. Или это ей только показалось, а ему совсем не свойственны эти чувства? Совсем некстати вспомнился сон, вторая его часть. А ведь они правда штормовые. Его глаза. Их цвет был таким глубоким, таким насыщенным, что назвать его серым не повернулся бы язык. Это была буря. Шторм и море, встретившееся с небом на горизонте. — Грейнджер. Иди спать. Хм, наверное, она прикрыла глаза, представляя небо, слившееся с морем. Но уйти в комнату и прилечь было бы правда отличной идеей. Она чувствовала себя опустошённой приступом и долгим разговором. Гермиона закусила губу, неловкость снова повисла между ними. — Спокойной ночи, Малфой, — тихо произнесла она, — и спасибо. Прежде, чем он успел что-то ответить, она скрылась в своей комнате.