Чужой дом

sound of the drums beating in my heart the thunder of guns tore me apart you’ve been Thunderstruck*

Наутро Гермиона долго лежала в кровати и слушала дождь, барабанящий по крыше. За восемь лет ни разу не было настолько дождливого лета. Гермионе иногда казалось, что это дурное предзнаменование, особенно когда грозы бушевали по несколько дней подряд. Ругая себя за подобные мысли, она старалась отвлечься, убедить себя в том, что никакой шквал не причинит вреда её дому. Без магии Гермиона чувствовала себя хрупкой и уязвимой пред лицом стихии. Какой был толк от огромного количества прочитанных книг и полученных знаний, если она без палочки не сможет спастись? Это был безосновательный страх, панический. Её как будто лишили части её самой, возможно лучшей её части. Как бы Гермиона ни доказывала сама себе, что магглы не погибают от грозы просто так, дома, только потому, что не могут колдовать, это не помогало. Она всё равно вздрагивала при каждом раскате грома и жмурилась от вспышек молний. И ей действительно было немного жаль Малфоя, лишённого палочки. Она его понимала как никто другой, наверное. А ещё ей было холодно. Постоянно холодно. Согревающие чары вызывали кашель, а обогреватель и тёплый плед не оказывали эффекта. Только МакГонагалл умела согреть её при помощи беспалочковой магии. Впрочем, Гермиона подозревала, что вовсе не в магии здесь было дело. В шуме дождя ночной разговор с Драко казался чем-то абсолютно нереальным. Как будто кошмар, снившийся ей всю ночь. Но в лёгких ощущалось жжение, а значит, приступ и всё остальное было реальностью. Гермиона считала, что давно избавилась от любых предубеждений. Люди на её глазах менялись до неузнаваемости, и со временем она научилась не одобрять никого заранее настолько, чтобы не разочароваться в этом человеке в будущем. Она видела, как менялись Гарри, Рон, Джинни, да все. Кого ни возьми. Она сама тоже, впрочем. Но никто ещё не поменялся в лучшую сторону. Может быть, никто не был настолько плох, чтобы стать лучше? Возможно ли, что именно это произошло с Малфоем? Гермиона очень хорошо знала хорька-Малфоя. Он был самым заносчивым аристократичным засранцем из всех. И отчаянным трусом, переживающим за свою линялую шкурку больше всего на свете. Потом он ожидаемо последовал за своим отцом и принял Метку. Гермиону мало волновала его судьба, как, впрочем, и других однокурсников, ставших на сторону Лорда. Однако были моменты, когда он всё же обращал на себя внимание поступками, выходящими за рамки её представлений. Он не выдал их в Мэноре. Хотя его полный ужаса взгляд явно говорил о том, что он прекрасно всё понял. Его ложь была сознательной. Тогда Гермионе не было до этого абсолютно никакого дела, их в любом случае раскрыли. Но после, тихими вечерами в Крукстауне, она прокручивала в голове все события с мельчайшими подробностями. И его поступок вдруг показался ей именно поступком, а не минутной слабостью. Вообще многое пришлось переосмыслить за эти годы. Однокурсники со Слизерина, вставшие на тёмную сторону, больше не казались врагами, но вызывали едкое чувство горечи. Всего лишь дети, вынужденные воевать, смотреть в самую бездну. Гермиона сама понимала, что была ребёнком, вынужденным рано повзрослеть. Она и Гарри с Роном пережили действительно ужасные события. Но что насчёт тех, кто каждый день сталкивался с Лордом? С его силой и магией, видел пытки и смерть, беспроглядную тьму? О, Гермионе было так жаль их всех. Никто не заслуживал такого, даже Малфой. А теперь в этом кошмаре жили все, кто не смог, не успел сбежать из цепких лап влияния Волдеморта. Только к полудню Гермиона нашла в себе силы выбраться из кровати. В конце концов, у нее за стенкой жил человек, который даже чаю себе сам заварить не в состоянии. Одевшись потеплее, она вышла, про себя повторяя фразу про погоду, которую решила сказать. После вчерашнего она не представляла, как себя с ним вести. Малфой сидел на диване с книгой. Впрочем, он вряд ли её читал, скорее нервно теребил страницу, не замечая вышедшую Гермиону. — Это самое дождливое лето на моей памяти, — нерешительно сказала она, проходя на кухню, — с такими успехами нас скоро совсем зальёт. В чайнике была горячая вода. Гермиона недоумённо обернулась на Малфоя. Он отложил книгу и пожал плечами. — Я видел, как ты делала это много раз, — сказал он равнодушно, — нехитрое приспособление, надо сказать. — Ясно, — она облегчённо вздохнула. Тема чая была куда предпочтительней и безопасней вчерашней. — Грейнджер. Он встал и пошёл прямо к ней, останавливаясь в каком-то метре, сразу сделав ситуацию максимально некомфортной. Гермиона вопросительно подняла глаза на него, стараясь не выдать своего волнения. — Когда следующая эвакуация? Он нервничал. Глаза бегали по её лицу, рукой он постукивал по кухонной стойке. — Я не знаю, Малфой, зачем тебе это? — Грейнджер, я еду с ними, — он злобно сузил глаза. — Мне нужно обратно. Любым способом. — Малфой… — Гермиона закатила глаза и отвернулась, доставая хлеб для тостов и джем. Вдруг он резко схватил её за плечи и развернул лицом к себе, слегка встряхнув. В его глазах действительно бушевал шторм, а губы скривила злая усмешка. У Гермионы закружилась голова. — Ты не соображаешь, Грейнджер, — прошипел он. — Я ухожу отсюда, и ты меня не остановишь. Ни ты, ни Поттер, никто. Там мой сын. Один. Я сделаю всё, чтобы его вытащить. — Это самоубийство, Малфой! — воскликнула Гермиона. — Они убьют тебя не задумываясь, если ты решишь бежать. Но вперёд, иди, если смерть — это то, чего ты хочешь. — Ты мне угрожаешь? — он практически кричал. — Мне, видишь ли, нечего терять. Или ты считаешь, без палочки я не опасен? И о чём, скажи мне, думали твои прекрасные Поттер с Уизли, оставив меня здесь, с тобой, когда ты грёбаного Люмоса не можешь сотворить, не задохнувшись! А ты? О чём думала, когда всё мне выложила? Мы с тобой враги, Грейнджер, опомнись! Гермиона молила Мерлина, чтобы очередной приступ не зацепился за ярость, которая бушевала в груди. Она прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. — Ты дерьмово выглядишь, — уже спокойнее заметил он. — Видишь, как просто тебя вывести из строя? Мне даже не нужно применять силу. И я уйду, Грейнджер, как только выпадет возможность. Мне, знаешь ли, всё равно, кто из вас встретится по дороге. Мне нужна палочка и информация о том, как вернуться. Гермиона молча ушла к себе в комнату и взялась за вистл. Она играла любимую песню Тары, а в голове звучал только громкий надрывный припев «гром, гром, гром, гром»*. Если бы не приступ, если бы не чары старого МакЛафлина на её вистле, она бы… Ох, нет, не убила бы, но ответила. С удовольствием ударила бы в нос, совсем как в детстве. Чёртов Малфой. Этот ублюдок точно знал, куда надавить. Он мастерски доводил её в школе и, видимо, не растерял за годы это умение. Сочувствие? Сопереживание? И снова она безосновательно приписала человеку не свойственные ему качества. Когда только она перестанет так ошибаться… Малфой попросту выведал информацию. Красиво и умело. С другой стороны, он вроде как только что выдал свои планы побега. Или он так предупреждал? Гермиона упала спиной на кровать и закрыла лицо руками. Понять его попросту невозможно. И поэтому так любопытно. Может, он просто в отчаянии? И всё это только крик души?.. Быть вот так вот запертым, не имея возможности спасти своего ребёнка — это, должно быть, ужасно. Собравшись с силами, Гермиона снова вышла из комнаты. Малфой сидел на стуле, спиной к ней, уронив голову на стол. В его позе было что-то такое бесконечно печальное, что она ощутила, как сочувствие больно сжимает горло, а лёгкие снова начинают надсадно ныть. — Малфой, — позвала она, — я поговорю с Гарри. Может быть, они смогут забрать твоего сына сюда. В конце концов, это и есть цель эвакуации — успеть спасти хотя бы детей. Он медленно поднял голову и развернулся. В глазах плескалась такая боль, что один только взгляд заставил Гермиону закашляться. — Мне жаль, — хрипло сказала она. Малфой криво усмехнулся, но кивнул в ответ.

***

Это не было «нет», скорее «вряд ли из этого что-то выйдет». Но то, как Гарри недоумённо отреагировал на её просьбу, Гермионе не понравилось. В конце концов, через пару недель он сам станет отцом. Но имя Малфой — синоним слова «враг», и даже если они попробуют вытащить его ребёнка, это будет самой последней задачей в списке приоритетных. Гермиона была рада, что Малфою не пришлось услышать их разговора. Она сама сходила к Гарри, заодно попытавшись ещё раз вразумить его насчёт Джинни и малыша. На обратном пути она до нитки промокла под снова полившим со всей силы дождём. Пришлось ещё по дороге забежать к мадам О’Лири, раз обещала, выслушать её причитания и выпить сразу несколько усиленных зелий. МакЛафлин считал, что студиться ей нельзя категорически. Когда она вернулась, Малфоя нигде не было видно. Дверь в его комнату была закрыта, и Гермиона не стала нарушать его уединение. А ведь у неё были и хорошие новости. Скоро должен был зайти Рон, расширить границы охранных чар до пределов сада, чтобы её гость мог выходить на улицу. Она закашлялась. Всё-таки прогулки под проливным дождём не пошли на пользу её хрупкому здоровью. Мерлин, как это было непривычно. Даже спустя три года она всё ещё не привыкла к хрупкости и склонности к любым болезням. Пришлось залить порошок кипятком и скорее выпить, чтобы не разболеться окончательно. Морщась от горького послевкусия, она пошла к себе, чтобы потеплее закутаться в плед и почитать. В такие дождливые дни читать — самое любимое. Гермиона снова взялась за зачитанный до дыр экземпляр «Грозового перевала»* и погрузилась в чтение. Поразительно, как Малфой в её воображении оказался похож одновременно на Эдгара и Хитклифа. Он был в отчаянии, когда в последний раз говорил с ней. Остыв, она поняла это. В случае с Малфоем было сложно сразу понять, что он чувствует, пробиться сквозь собственное предубеждение, увидеть в его поведении… несколько иные мотивы, которые он успешно скрывал. Или не так уж и скрывал? Как бы ни хотелось Гермионе считать себя беспристрастной и свободной от навязанных суждений, Малфой всегда виделся ей со знаком «минус». За окном снова бушевала гроза, молнии сверкали даже через закрытые занавески. Поплотнее бы укутаться в любимую тёплую кофту, в удобных карманах которой она всегда носила вистл и палочку. Теперь кофта сушилась на спинке стула. Палочка! Это был первый раз, когда Гермиона забыла про неё. Неужели привыкла к отсутствию магии? Это казалось невозможным… Гермиона сняла кофту и проверила карманы. Палочки не было. Может быть, она успела её переложить. Она в панике заглянула во все возможные места хранения. Под подушку, куда она клала её на ночь, в карманах повседневной одежды. И вдруг сцена, в которой Малфой встряхивает её и говорит, что найдёт способ вернуться к сыну, всплыла перед глазами. О Мерлин! В этот момент что-то обрушилось с жутким звуком, послышались крики. Гермиона вылетела из комнаты — в гостиной никого, дверь в комнату Драко распахнута, сама комната пуста. Она бросилась на улицу, едва успев уклониться от луча заклинания. — Ава… — это был Гарри, он тут же осекся при виде бледной Гермионы, стоящей на том, что осталось от крыльца своего домика. — Круц… — Инкарцеро! Рон оказался быстрее Малфоя, и тот грузно повалился на землю, связанный по рукам и ногам. Гермиона вышла из-под крыши прямо под дождь, в ярости от того, что увидела и чуть было не услышала. — Экспеллиармус! – воскликнул Гарри, забирая у Малфоя палочку Гермионы. По улице к ним уже спешили мистер Уизли и Хагрид, видимо вернувшийся уже из Дублина. — Гарри Поттер, объясни мне сейчас же, какое заклинание ты собирался сотворить?! — накинулась на друга Гермиона, выхватывая свою палочку у него из рук. — Гермиона, — устало вздохнул он. — Он попытался сбежать с твоей палочкой, что ты хотела, чтобы я сделал? Отпустил его? Рон подошёл ближе к ним, любуясь по ходу связанным Малфоем, который молчал и только щурил глаза в бессильной злобе. — Герми, успокойся, — примирительно сказал он и смахнул с лица намокшие рыжие волосы, — лучше подумай, что он мог бы сотворить, если бы мы не аппарировали сюда при первом же сигнале о нарушении защитного контура. — Ох, Рон… — Гермиона вздохнула, — а что бы вы сделали, если бы я не вышла сюда? Убили человека на пороге моего дома? Каким бы он ни был. В Крукстауне нет войны... Гарри, только посмотри туда! Она показала рукой в сторону дороги, куда гурьбой высыпали дети из ближайших домов. Хагрид вместе с мистером Уизли пытались отправить их всех обратно и заодно урезонить собравшихся уже зевак постарше. С другой стороны уже спешила мадам О’Лири со старомодным чёрным зонтом. Гарри понурил голову. — А на глазах своего ребёнка ты тоже сможешь убивать? — резко спросила Гермиона, изо всех сил сдерживая кашель. У Гарри в глазах отразилась боль, и он поспешно отвернулся. Взрослые постепенно растаскивали детей обратно по домам. — Гермиона, ты в порядке? — Хагрид подошёл ближе, по привычке положил свою огромную ладонь на плечо Гарри. — Как этот хорёк сбежал? — О великий Мерлин! — воскликнула мадам О’Лири, подбегая следом. — Что вы натворили? Гермиона проследила за её взглядом, и тут же кашель сковал лёгкие жгучей болью, она поддалась приступу, прижав ладонь к раскрытому рту. Все теперь обратили внимание туда, где Драко лежал на земле без сознания. Его светлые волосы растрепались и запачкались грязью. На бледное лицо капал заканчивающийся дождь, а на груди из-под магических пут сочилась кровь. Вдалеке раздался гром.