Чужой дом

Alive, alive, oh, Alive, alive, oh Crying «Cockles and mussels, alive, alive, oh.»*

Гермиона плавно покачивается в волнах вязкой темноты. Здесь хорошо и тихо, тепло. Но приглушённые голоса откуда-то сверху тревожат, нарушают, пробираются внутрь покалывающим холодком. — Джордж, нет, — звучит кто-то усталый, раздражённый, — ты уже несколько лет обходишься без него благодаря моим травам. Я не собираюсь снова сажать тебя на зелье. — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — второй голос кажется громче, немного истеричным и мужским, опредёленно мужским. — Я не сплю ночью, я не сплю днём, я вижу их наяву! Это гораздо, гораздо хуже, чем в прошлый раз. — Когда это началось снова? — Я уже миллион раз рассказывал! Мы были в Выручай-комнате, вдруг я увидел его. Там. В дальнем углу среди беженцев. Он поднял голову и подмигнул мне. И исчез. — Ты ведь не мог в самом деле его увидеть, Джордж. — Не мог. Я говорю тебе, Тара, я схожу с ума! Мне нужно твоё зелье, хотя бы одна ночь без снов, хотя бы один день без видений! — Джордж, мы разберёмся с этим, я тебе обещаю, — теперь первый голос становится мягким и очень нежным. — Сядь, выпей, пожалуйста, это. Вот так. Лучше? Ты не один. Мы все проходим через это так или иначе. Всем приходится смириться, пережить, принять. — Как ты сама справилась с этим?! Тянется долгая пауза, и Гермионе кажется, что голоса наконец ушли, оставили её в покое. Но это не так. — Я не справилась.

***

Этой прекрасной, блаженной тишины было так бесконечно мало. Голоса преследовали, возникали из ниоткуда, били по голове звоном огромного колокола. — Как она? — Так же. Мадам О’Лири заходила вчера с МакЛафлином, осмотрели, потом долго что-то обсуждали на кухне шёпотом. — Тебя не посвятив в свои тайны? — Настоящая магия любит тишину, дорогая, потом всё узнаешь, и в этом весь МакЛафлин! Но я надеюсь, они что-то придумали. Потому что если не теперь, то… Прости, Джин, я не должна тебя расстраивать. На твоём сроке… — К Мордреду срок! Тара, она выживет? — Как зельевар и немного целитель, я бы сказала, что да, но проклятие рано или поздно её… Джинни! Сядь! Ох, Мерлин, какая я дура! — Нормально, Тара, я в порядке, продолжай, пожалуйста. Скажи мне, что есть надежда! — У меня лично есть. Да только это нам и остаётся. Я тут ничего не могу уже сделать. Но я верю в МакЛафлина, знаю, что если уж старик за дело берётся, бояться вообще нечего. Джинни, на моей памяти он ни разу не ошибся, ни разу промаха не допустил. Прабабка моя рассказывала, что когда он учил её, был одним из сильнейших магов. — Сколько же ему лет? — А не знает никто. При том, что с ним вся Ирландия знакома. И половина магов ему так или иначе родственники. Хочешь верь, хочешь нет. — Лишь бы Гермионе это помогло.

***

Порой голоса становились тише, приятнее, вливались в темноту, а не разгоняли её. Они были разными. То детскими, то женскими, то мужскими. — Мисс Бреннан, ну пожалуйста, пустите нас к ней! — Эйрин, твоя мама запретила посещения. Оставляйте цветы, детки, я добавлю в воду особую смесь, а ваша любимая мисс Гермиона увидит их, как только ей станет чуть получше. — А сейчас ей не лучше? Совсем ни капельки? Мы хотели ей спеть. Она же вернётся в Хогвартс, мисс Бреннан?

***

— Это всё моя вина. — С какой стати? — Я допустил, чтобы Малфой жил с ней, я чуть было не применил аваду у неё на глазах. — Ты здесь ни при чём! Чёртов Малфой всегда приносил одни неприятности, он даже здесь нас достал. — Знаешь, Рон, я его начинаю немного понимать. Я бы не задумываясь стёр с лица земли тех, кто стоял бы между мной и моим сыном. Вот только я точно знаю, что мой жив, под защитой, пусть даже и от меня самого. А его сын… Мы должны попытаться вытащить его во время следующей эвакуации. Это мы разлучили их, мы виноваты в том, что маленький ребёнок остался совсем один. Я теперь понимаю, что чувствует отец, который не может обнять своего ребёнка. — Но ведь Джинни рано или поздно покажет тебе его, да, Гарри? Я имею в виду, она ведь любит тебя? Просто обижена, да? — Я не знаю, Рон. Не знаю. — Вот бы Гермиона была с нами сейчас! Она точно знает, что делать. — Боюсь, мы должны принять то, что… — Нет. Нет, Гарри. Она жива, она нас слышит. Она проснётся и поможет нам! Так ведь, Гермиона?

***

А самый странный из голосов говорил на непонятном языке. Казалось, ещё слово или два — и картина сложится так, что будет понятен текст, но он никогда не договаривал. Он говорил всегда тихо, полушёпотом, и именно его хотелось слушать вечно.

***

— Гре-ейнджер, — протянул насмешливый голос, — а ты, оказывается, любишь поставить всех на уши. Гермионе больше всего не хотелось просыпаться. Яркий свет пробирался под веки и ужасно раздражал. Со стоном она натянула одеяло на голову и поуютнее устроилась на подушке. Стало темнее, но не тише. Тот голос, что был тихий, хрипловатый, незнакомый и таинственный, чьи непонятные слова она тщетно пыталась заучить, чтобы потом найти где-нибудь, расшифровать, исчез, испарился. Зато теперь кругом везде был этот. Глубокий, тянущий, мягкий, наглый. — Ты там слышишь меня? — прикрикнул он. — Давай, просыпайся. Я больше не вынесу постоянного присутствия Поттера и Уизли. Если не хочешь, чтобы мы втроём порушили твой дом, проснёшься сейчас же. Грейнджер! Подъём. Она хотела сказать, чтобы он отстал, заткнулся и шёл к себе в комнату, но голос не слушался. И вдруг смутные подозрения закружились в голове. Стоп. В какую комнату? Малфой! Почему она в кровати, что здесь делает Малфой со своим раздражающим голосом? — Ну давай же, Грейнджер! — пробормотал он. — Очнись… Малфой просит её очнуться? Разве она без сознания? Огромным усилием воли Гермиона открыла глаза — темно. Чувствуя невероятную слабость, откинула одеяло. — Грейнджер?! Она с силой моргнула, и туман, застилавший глаза, чуть рассеялся. Бледный ещё сильнее обычного Драко Малфой стоял прямо возле её кровати. Гермиона попыталась усмехнуться — вид у него был тот ещё. Грудь перемотана бинтами, сверху накинута серая старая рубашка, черты его болезненно заострившегося лица морщились в кривой ухмылке. — А вот теперь доброе утро, Грейнджер. Она хотела что-то сказать, но голоса не было, попытка сделать глубокий вдох и откашляться тоже не увенчалась успехом. Воспоминания ворочались в голове с почти ощутимым трудом, события, предшествующие её теперешнему положению, и вовсе затерялись в памяти. Малфой тем временем хмуро наблюдал за её попытками прийти в себя. — Кажется, тебе что-то оставил этот сумасшедший старик, на случай, если ты всё-таки проснёшься, — он вышел из комнаты, но тут же вернулся с небольшим флакончиком и незнакомым красивым вистлом в руках. — Вот это выпить, потом сыграть мелодию, которая сама у тебя в голове должна сложиться. Бред, согласись? Но я передал всё как он сказал, тебе решать, заниматься ли подобной ерундой. Гермиона выпила прохладную жидкость, которая, казалось, льдом сковала её лёгкие. Зато уже со следующим вдохом в голове словно включили тихую музыку, лёгкую, тонкую, с цветными переливами. Пальцы рефлекторно сжались вокруг вистла, и она, повинуясь мелодии, скорее выдохнула, чем сыграла первые аккорды. Она продолжила играть, с силой выдувая эту незнакомую мелодию, которая словно сама по себе наращивала темп, набирала мощь. Время остановилось. Казалось, эта музыка льётся где-то на грани, в безвременьи, между «тик» и «так», между вдохом и выдохом, между прошлым и будущим. Гермиона будто пила эти звуки, дышала ими, как свежим морозным воздухом. Каждый звук — глоток жизни, прохладный, как льдинка, как утренняя свежесть после грозы. До самой последней капли. Музыка стихла. Было безумно приятно ощущать это тонкое послевкусие от последней прозвучавшей ноты, что не хотелось открывать глаза. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов, от которых приятно закружилась голова. — О Мерлин! — вдруг воскликнула она, распахнув глаза и отбросив вистл. — Я дышу. Малфой, я только что сделала вдох без специальной гимнастики, без кашля, без боли в груди! Малфой застыл и с выражением благоговейного ужаса на лице таращился на неё. — Ну что ты замер? — Гермиона выбралась из кровати, одёрнула пижаму и подошла к нему. — Я в шоке, Грейнджер, — медленно ответил Драко. — На моих глазах ты сотворила какое-то безумное чудо с этой дудкой, а после говоришь мне, что одно из любимых и необратимых заклятий Волдеморта, от которого ты медленно умирала в течение нескольких месяцев, просто прошло? — Ну, не думаю, что прошло, возможно, это временный эффект зелья и песни. Это ведь МакЛафлин мне передал? Значит, разобрался в структуре проклятия, как и обещал… Сколько месяцев, Малфой?! — Почти три, Грейнджер, — он кивнул в сторону окна, — осень за окном не заметила? Гермиона в ужасе разглядела за окном ветку ивы с желтеющими листьями. Это было… странно. Пугающе. Она обхватила себя руками за плечи, но вдруг поняла, что не ощущает привычного холода, преследующего её с той самой злополучной миссии. Пытаясь собрать картинку из осколков воспоминаний и сопоставить с ними свои новые ощущения, Гермиона молча накинула кофту на плечи и вышла из комнаты, не сомневаясь, что Малфой последует за ней. Здесь всё было иначе. У дивана стопка книг, экран телевизора аккуратно завешен пледом. Гермиона принялась искать заварочный чайник, но его не было на своём месте. Как и чайных листьев, трав, кофе. Дверца кухонного шкафчика захлопнулась бы с треском, но Малфой успел перехватить ручку. — Знаешь, Грейнджер, присядь. Я заварю чай, — он открыл самый верхний шкафчик, в котором теперь лежали рассортированные травы, и принялся насыпать по щепотке из разных мешочков и колбочек в небольшой чугунный чайник. — Тара показала мне несколько базовых смесей, чтобы я мог сам о себе позаботиться. Я, знаешь ли, тоже провалялся несколько недель на твоём жёстком библиотечном диванчике. — И обустроился на удобном в гостиной? — Мы, Малфои, умеем извлекать хоть выгоду из сложившегося положения, — улыбнулся он. — Сомнительная выгода, — пожала плечами Гермиона. Вся мебель в её доме была далеко не новой и вовсе не удобной. Впрочем, многочисленные подушки, пледы и покрывала, с любовью вышитые миссис Уизли, а некоторые — даже беременной Джинни от скуки, немного компенсировали внешний вид. — Согласен, — Малфой совершенно нагло и по-хозяйски залез в холодильник, достал оттуда большой круглый пирог на тарелке и сунул в микроволновку. — Откуда еда? Сам испёк? — Тара приносит каждый день. Если бы не она, я бы уже доедал твои костлявые останки. Гермиона раздражённо хмыкнула, принимая у него из рук чашку. Горячий фарфор приятно покалывал пальцы, а сердце кольнуло ревностью. Она всегда считала, что Тара идеально подходит Джорджу, два человека, потерявшие свои половинки, две расколотые души, которые могли бы излечить друг друга. Но что-то постоянно шло не так, они общались натянуто, часто ссорились. И вот Тара носит Малфою ежевичные пирожки, пока Гермиона валяется без сознания целых… — Малфой! — страшное осознание волной накатило на Гермиону, она дёрнулась, чуть не расплескав горячий чай. — Три месяца? И ты молчишь, хорёк ты белобрысый?! МАКУСА же… — Угомонись, Грейнджер, выпей уже свой чай, — лениво протянул Малфой, подхватывая кружку делано изящным жестом. — Англия на месте и в порядке, в каком только может быть под пяткой Лорда. МАКУСА вроде как пытается сделать побольше денег на своей идее и занимается привлечением магических сообществ других стран. Поттер и весёлая компания пропадают на эвакуациях целыми неделями. Честно? Не представляю, как они ещё не попались под горячую руку Лорда. Если только его взгляд не направлен сейчас на нечто другое… Теплота ароматного чая чуть притушила раздражение. Гермиона удовлетворённо зажмурилась. Вопросы вихрем роились в голове, потребовалась пара минут, чтобы его успокоить. — Ладно, Малфой, что за представление с чаем и пирогами? Что тебе от меня нужно, где подвох? — Да брось, Грейнджер. Я искренне и от всей своей чёрной малфоевской души ненавижу вас, но… серьёзно, пей чай. Помнишь старушку Помфри и «Все виды магической комы и способы выхода, или Туда и, возможно, обратно»? Ты ведь не пропустила ни одного факультатива с ней*. — Да? — рассеянно переспросила Гермиона, про себя отмечая то, как сложно собрать мысли и эмоции в кулак. — Вроде. «Двадцать и более суток… пробелы в памяти, агрессивное поведение в прямой зависимости от длительности критического состояния пациента…» И? — Вот видишь, можем поставить галочку к пробелам в памяти и агрессивности, — ухмыльнуся Малфой. — «…и частичное нарушение магического и эмоционального фона в различной степени тяжести». Пей чай. Рецепт Тары. Гермиона скривилась. Нарушение магического фона вместе с проклятием Лорда могло стать причиной для полного и окончательного лишения магии. А ведь раньше она думала, что смирилась с таким возможным исходом. Но теперь позабытые злость и обида поднимались откуда-то изнутри и душили сильнее прежнего. Гермиона заставила себя допить чай, который оставил странное мятное послевкусие. А ведь действительно, на шестом курсе они с Малфоем оказались на одном факультативе по целительству. Кроме них двоих записались ещё несколько человек с Рейвенкло. Тогда Гермиона ещё гадала, зачем Малфою этот курс, ведь убивать магглов можно и без навыков целителя. — Неплохо справляешься, — Малфой подлил ей в чашку ещё чаю, который почему-то поменял запах на мятный с ментолом. — Когда я проснулся, было всё гораздо хуже. Мне потребовалась несколько дней и, кажется, пара сотен литров чая, чтобы прийти в себя и не покрушить твой дом. — Так вот почему ты перебрался в гостиную? — догадалась Гермиона. — Малфой, если хоть одна моя книга пострадала, тебе конец. — За кого ты меня принимаешь? — он схватился за сердце. — Чтобы я тронул книги Грейнджер? Думаешь, у меня отсутствует чувство самосохранения? Поверь, твоя библиотека цела. Возможно, за исключением дивана. Третья порция чая практически примирила Гермиону с потерей старого бесполезного дивана. И помогла сосредоточиться на своих мыслях. — Тара каждый день приходит? — спросила она. — Сегодня была? — Нет, Грейнджер, и не жди, что зайдёт, — Малфой будто прочитал её мысли и желание увидеться с подругой. — Она последнее время всё проводит с мелким Поттером. Пока его недалекий папаша вместе с рыжей бандой снуют под носом у Лорда. — Поттер? — Гермиона удивлённо моргнула. — Какой папаша? Малфой! Джинни родила и ты только сейчас говоришь мне об этом? Давно? Мальчика? Как они… агр! Чтоб тебя, Малфой! Она вскочила из-за стола и, убежав к себе в комнату, принялась торопливо собираться. В зеркало смотреть не хотелось, Гермиона пригладила волосы, заправила их под лёгкую шапку и натянула старое пальто. — Грейнджер, остановись, — на пороге комнаты её ждал Малфой с ещё одним пузырьком в руках. — Пока не выпьешь общеукрепляющее, никуда не пойдёшь. Иначе твоя подруга, этот Снейп в юбке, просто растерзает меня. Сядь, пей маленькими глотками. И слушай. Парню три недели. Уизлетта переносила, хотя Тара считает, что это норма для ребёнка сильных магов, почему именно — я так и не понял. Никак не назвали. У бедного ребёнка всё нет имени, а всё потому, что прямо перед миссией его мамаша поцапалась с Поттером так сильно, что он получил прокаченной версией Летучемышиного сглаза* и провалялся два дня с лихорадкой от большого количества укусов. Теперь Уизлетта чувствует себя виноватой, переживает, что миссия затянулась и нет вестей, ждёт возвращения, чтобы этот непутёвый папашка назвал нового Поттера. — Затянулась? — Гермиона чуть не поперхнулась и без того мерзким на вкус зельем. — Да, но ничего критичного, — здесь Малфой вдруг отвёл глаза и совершенно другим, сухим и быстрым голосом продолжил: — Их нет почти месяц, должны были вернуться через две недели, но, зная, куда именно они решили сунуться, я не удивлён. При этом я уверен в том, что всё в порядке, Лорд теперь редко бывает в Мэноре, там остались только скрывающиеся от него домовики, они готовы в любой момент помочь Поттеру. — Скрывающиеся? — Лорд построил целую армию эльфов, считая их магию одной из самых могущественных у магических существ. Не представляю, что он с ними делает… Эксперименты? Возможно. Знаю, что он угрожает им смертью их любимых хозяев, и они добровольно исполняют любой его приказ. Я в своё время спрятал бо́льшую часть наших семейных эльфов на территории Мэнора, думаю, они до сих пор там. Там же я оставил Скорпиуса, с его эльфийкой-гувернанткой. Гермиона покачала головой. Отчаянная надежда, проскальзывающая в голосе Малфоя, рвала сердце на клочки. Он отвернулся и занялся завариванием очередной порции чая. — Не теряй это, Малфой. — Что? — глухо откликнулся он. — Надежду.

***

Ветер забирался за шиворот и играл с выбившимися из-под шапки кудрявыми прядями; по привычке кутаясь в штопанное пальто, Гермиона спешила к Джинни. Однако мысли её были заняты далеко не предстоящей встречей с малышом лучших друзей. В них безраздельно царил Малфой, с этим блеском болезненной надежды в штормовых глазах. Она не могла не думать о нём. О его любви к сыну, о спасённых домовиках, о подозрительной заботе о ней самой и общении с Тарой. Драко Малфой был тайной, загадкой, и Гермионе страшно хотелось её срочно раскрыть.