Чужой дом

Over in Killarney Many years ago, Me Mither sang a song to me In tones so sweet and low. Just a simple little ditty, In her good ould Irish way, And I'd give the world if she could sing That song to me this day.*

Множество трогательных встреч и порывистых объятий спустя Гермиона сидела у Джинни в комнате и качала на руках её маленького сына. — Джинни, он чудесный! — шёпотом воскликнула она, бережно прижимая к себе крохотный свёрток. Малыш трогательно хлопал по-младенчески синими глазками, а из-под вязаного чепчика в разные стороны торчали тёмные волосы. — Вылитый отец, да? — спросила Джинни преувеличенно недовольным тоном. — Копия, — с улыбкой ответила Гермиона, заметив гордый взгляд молодой мамы. — Уверена, глаза будут зелёными. — Поттер пожалеет о своих словах, как только увидит это чудо, да, Гермиона? — Тара вошла в комнату, принеся с собой освежающий ветер, запутавшийся в полах длинного чёрного плаща. — Что с тобой случилось?! — Джинни вскрикнула от неожиданности, когда Тара откинула капюшон, под которым оказалась копна огненно-рыжих волос. — Очередная проделка твоего безмозглого брата, — Тара скрипнула зубами. — Гермиона… Следующие слова Тары потонули в дружном смехе, старательно заглушаемом ладонями, чтобы не беспокоить малыша. — Тара, почему ты не вернёшь свой цвет назад? — отсмеявшись, спросила Джинни. — Я пока не нашла способа это сделать, — она скрипнула зубами, вызвав очередную порцию приглушённого хихиканья. — Может, стоит его очень хорошо попросить, если ты понимаешь, о чём я, — Джинни обошла Тару вокруг, разглядывая её, — хотя тебе идёт. Может, это официальное предложение стать Уизли, м? — Джиневра! Гермиона покрепче прижала к себе забеспокоившегося младенца, сдерживая смех. Она делала осторожные вдохи, с каждым разом всё глубже, старательно вдыхая атмосферу позабытой радости. С непривычки начала кружиться голова, и Гермиона боялась спровоцировать приступ, но пока этого не произошло, она смеялась. Смеялась так, как давно думала, что разучилась. Раскрасневшиеся щёки вечно суровой Тары, хохочущая Джинни, тёплый комочек новой жизни на руках — всё это словно было из какой-то другой реальности, в которую Гермионе вдруг позволили заглянуть. — Ну всё, всё, Джинни, достаточно, — Тара устало провела рукой по огненным волосам. — Гермиона, МакЛафлин внизу вместе с мадам О’Лири, пришли тебя осмотреть. Они спустились по скрипящей от каждого шага лестнице. Джинни решила пойти с ними, и вопросы, которые мучили Гермиону, пришлось отложить. Особенно те, что касались Малфоя. На кухне у миссис Уизли как всегда пахло свежей выпечкой и пряными травами. За большим столом пили чай мадам О’Лири, старый МакЛафлин и сама миссис Уизли, увлечённые тихой беседой. — Девочка моя! — мадам О’Лири всплеснула руками, едва увидев вошедшую Гермиону. — Как ты себя чувствуешь? Гермиона тут же ощутила тёплый поток невербальных диагностических заклинаний, от которых слегка закружилась голова. Целительница усадила её на стул, мягкими ладонями обвела голову, плечи и спину, успокаивая и расслабляя. МакЛафлин задумчиво хмурился и, рассеянно кивнув на приветствия девушек, смотрел на Гермиону внимательнейшим образом. — Дорогая, после выхода из магической комы нужен покой, — мадам О’Лири взяла её лицо в ладони и всмотрелась в глаза, проверяя наличие возможных побочных эффектов лечения. — И не ровняйся на этого вздорного беспокойного мальчишку, который с тобой живёт, ему досталось поменьше твоего. Тебе необходимы сейчас сон и воздух, много воздуха. — Ну да, — с сомнением протянула Гермиона, — Малфоя всего лишь чуть не разорвали на части защитные чары Гарри. — А тебя, моя дорогая, много лет медленно убивало проклятие самого Волдеморта, пока, наконец, не вступило в самую сильную фазу, зацепившись за твои эмоции. И потом, мы впервые имеем дело с такой магической формулой, а защитные чары нашего Гарри, скажем прямо, не хитры, хоть и мощнее, чем у многих других волшебников. Так что парнишке этому ничего уже не угрожает, а вот тебе — вполне возможно. Сейчас нам удалось тебя стабилизировать, я, правда, не понимаю до конца, как Дугалл это сделал, а рассказывать он, конечно же, не намерен, — она смерила МакЛафлина взглядом, полным уважения и восхищения. — Оставь это, Слэйн, — старик МакЛафлин вдруг прекратил разглядывать Гермиону, встал и положил руку на плечо мадам О’Лири, — твоей заслуги здесь не меньше. Только вот чего мы никогда не сможем, так это предсказать, как тело нашей умной девочки поведёт себя теперь. И не только тело как физическая часть — здесь как раз всё более-менее ясно, — но духовная его составляющая. Её магическое тело истощено до предела. Все его ресурсы задействованы в битве с проклятием, в борьбе за её жизнь. Он сделал долгую паузу, обошёл вокруг стола в полной тишине. — Твоя жизнь вне опасности на данный момент, Гермиона, — он снова подошёл к ней и успокаивающе сжал плечо, — но я почти уверен, что магия к тебе не вернётся. Эту последнюю фразу МакЛафлин сказал очень тихо, почти шёпотом, но на Гермиону она подействовала оглушающе. Словно что-то тяжёлое и горячее навалилось на плечи, тут же заложило уши. А в груди поднималась знакомая волна, вышибающая весь воздух из лёгких. Гермиона хотела что-то ответить, возразить, спросить, что можно сделать, но не смогла даже вздохнуть. — Гермиона! — мадам О’Лири вновь обхватила её лицо тёплыми ладонями и посмотрела в глаза. — Ничего не понимаю. — Это не следы проклятия, — МакЛафлин жестом показал Слейн отойти и сам приподнял задыхающуюся Гермиону за подбородок. — Это твоя о нём память. Дыши. Дыши, Гермиона! Больше нет проклятия, оно только в твоей голове. Дыши. На полувздохе время застыло. Гермиона пыталась втянуть хоть каплю драгоценного кислорода, но только бесполезно хлопала ртом. Где-то на границе сознания всхлипнула Джинни. Её малыш зашёлся в плаче, а Тара запела хрипловатым голосом ирландскую колыбельную. — Too-ra-loo-ra-loo-ral… Вдох. — Too-ra-loo-ra-li… Выдох. — Too-ra-loo-ra-loo-ral… Вдох. Выдох. — …hush now, don't you cry! — Отлично, Тара! — воскликнул МакЛафлин. — Продолжай, пожалуйста. Хрипловатый голос Тары странным образом проникал в смятенные мысли Гермионы и успокаивал их. С каждым новым вдохом жизнь снова наполнялась запахами и красками. Травяной чай, яблочный пирог, горящие в камине сосновые поленья, стихающие всхлипы маленького Поттера. — Я хочу, чтобы ты мысленно возвращалась к этому моменту всякий раз, когда дыхание собьётся, — голос МакЛафлина сливался с симфонией звуков и запахов, обволакивал и ласкал слух: — Гермиона, здесь твой отправной пункт, точка покоя, от которой ты будешь отталкиваться. Закрой глаза и оставь свои страхи. Возьми вистл и подыграй нам. МакЛафлин запел. Низко и звучно, тепло от его бархатного голоса согревало сильнее жара камина. Звуки вистла сплелись с нехитрой мелодией колыбельной, и всё вдруг стало единым — музыка, песня, треск поленьев, голоса, тепло. — Мама! — дверь в кухню распахнулась, маленький Патрик с порога бросился к мадам О’Лири, ужас плескался в синих глазах мальчика. — Я не знал, куда идти! Там… Там эти люди… У мисс Гермионы! — Какие люди, милый? — Один такой большой, страшный, а другой ещё хуже, так посмотрел на меня, та-а-ак… — он прикрыл лицо ладошками.

***

Дыхание было сбитым, но оно было. Гермиона, слегка опираясь на руку Тары, спешила к дому. Возле, словно в плохом маггловском кино, стояли, скрестив руки на груди, двое в чёрных костюмах. — Что здесь происходит?! — Тара выхватила палочку, а Гермиона инстинктивно сделала шаг назад. Двое синхронно повторили её движение. А из двери вышел третий, одетый в обычную дорожную мантию. Он тоже держал наготове палочку. — Дорогие леди, этот дом является объектом официального расследования МАКУСА. Вход запрещён, — он говорил с отвратительным американским акцентом. — Всё в порядке, Джонс? — следом вышел Кингсли Шэклболт, на лице которого была написана крайняя степень презрения. — Вы собрались привлечь внимание всего города к своему расследованию подобными официальными заявлениями? Действительно, менее эффективным было бы напечатать новость о делегации МАКУСА в газетах, зато теперь миссис Кэмпбелл разнесёт эту информацию гораздо быстрее любого издания. Гермиона оглянулась туда, куда указывал Кингсли, и заметила мелькнувшую пёструю юбку соседки, быстро завернувшей за угол. Меньше пяти минут потребуется ей, чтобы разнести новость по Крукстауну… — Гермиона, Тара, заходите скорее. — поторопил Кингсли. — И, Джонс, если вы не хотите отдать своих молодцев на растерзание местных кумушек, то запечатайте калитку, ради Мерлина, здесь сейчас соберётся толпа зевак! Джонс как-то даже уменьшился в росте, признавая правоту Кингсли, и отправил суровых ребят в чёрном наложить чары на все окна. — Рад вас видеть, девушки, — Кингсли улыбнулся, только теперь Гермиона заметила, как сильно он постарел за время отсутствия. — Идите на кухню и слушайте, но так, чтобы никто не заметил, я отвлеку Джонса. Но что бы ни происходило в комнате, мы не можем вмешиваться. Если всё пройдёт спокойно, я смогу их всех увезти отсюда. Тара сверкнула глазами, недовольная таким размытым объяснением, но послушно прошла за Гермионой на кухню. Казалось, ничего не изменилось здесь, кроме запечатанной магией двери в комнату Малфоя. Кингсли приложил палец к губам, и лёгкое золотистое сияние над дверью исчезло, а голоса за ней стали различимы. — Джонс, вы справляетесь? Боюсь, придётся помочь вам сдержать напор заинтересованных. Кстати, вы ведь впервые в Ирландии? — с этими словами Кингсли вышел из дома. — Вы говорите, что Тот-кого-нельзя-называть ищет философский камень, мистер Малфой? — послышался скрипящий мужской голос с той стороны двери. — Я уже упоминал этот факт множество раз на допросах, — отвечал Малфой сквозь зубы. — Уверен, вам передали. И сообщил бы этот факт снова, специально для вас, как и всё остальное, абсолютно добровольно, без применения Веритасерума. Тара возмущённо всплеснула руками. Гермиона была с ней согласна как никогда. Веритасерум! Снова. Просто немыслимо! — Конечно добровольно! — воскликнул третий голос, визгливый и истеричный. — Слышал, ты, скользкая тварь, втёрся здесь в доверие, живёшь со всем комфортом у бедной больной женщины. Что ты навешал ей на уши?! На этот раз возмущению Гермионы не было предела. Если бы только она могла… Сжать в руке палочку… Магия бы заструилась забытым теплом по венам, а заклинания слетали бы с губ, раскидывая обидчиков. Воздуха стало не хватать. Too-ra-loo-ra-loo-ral. Гермиона прикрыла глаза, успокаиваясь. — Не смей, — донеслось шипение Малфоя, Гермиона могла поклясться, что его глаза сейчас злобно щурились, а рот кривился от сдерживаемых оскорблений. — Прекратить! — первый голос. — Мистер Малфой, каким образом он намерен найти камень, которого больше не существует в природе? — Он убеждён, что существует. — С чего бы ему так думать? Может ли он владеть информацией, которой не располагаем мы? — Вполне. Во всяком случае, он гонял нескольких особенно доверенных лиц по всей стране в поисках любых упоминаний о камне, о долгожителях, даже в легендах, например о короле Артуре. Он обшарил все библиотеки, даже маггловские, особенно интересовался Фламелем, конечно же, различными магами древности, Мерлином. Видите? Я готов предоставить любую информацию на добровольных началах, спрашивали вы меня об этом или нет. Мерлин. Камень. Гермиона действительно слышала о нём на прошлых допросах. Мерлин… — О, Мерлин… — ошеломлённо прошептала она и прикрыла рукой рот. За окном ветер хлопал ветками деревьев. Кингсли с американцами у калитки уговаривали собравшихся людей разойтись по домам. Никто из них, никто не подозревал даже, что именно происходит. А Гермиона, кажется, знала. И это меняло всё.