За кулисами

Чимин родился с грузом проблем на хрупких плечах. Ещё с самого детства он обладал слабым здоровьем и иммунитетом, постоянно болел, собирая вирусы на каждом шагу, и всегда ходил с заложенным носом и красным горлом. Родители постоянно крутились возле своего больного чада и вздыхали обреченно, понимая, что любимый их сын совсем плох. Чимин понимал, что для родителей является обузой, как и впрочем для всех остальных. Он был слаб, что неоднократно доказывал сам себе. Друзья у него плавно перетекали в знакомых. Омеге было тяжело учиться в школе, не потому, что он не понимал темы и задачи, а потому что болел каждый месяц подолгу и валялся в кровати с температурой под сорок. Ближе к пятнадцати годам, Пак смог окрепнуть и забыть про болезни, как страшный сон, но дела от этого не улучшились. Омега совсем перестал общаться и нашёл себя в рисовании. Родители обрадовались и посчитали, что в будущем Чимин станет замечательным архитектором, но не это интересовало их сына. Чимин потихоньку копил деньги, подрабатывал и отказывался от дорогих развлечений и одежды, а потом через день после своего совершеннолетия съехал в съемную квартиру, напоследок поблагодарив родителей за заботу и любовь. В последнее время с ними стало трудно общаться из-за возникших скандалов. Папа и отец настояли на том, чтобы сын вышел замуж за альфу знакомых, обладателей большой фирмы, и омега впервые ослушался их. В его глазах альфы — гнусные, эгоистичные мерзавцы, враги на первом месте и тираны, и Чимин совсем не хотел жить с одним из них. Поэтому Пак сбежал, как последний трус, боясь сделать трудный выбор, и возненавидел несправедливость. Он избрал свой путь и стал гримером, наслаждаясь жизнью и новыми возможностями. А сейчас перед ним тот, кого омега должен ненавидеть. Но почему-то всё меньше и меньше чувствует презрение к Чонгуку, хотя тот альфа. Незаметно, но Чимина к нему тянет по неизвестным ему причинам. Возможно, свою роль играет истинность и природные инстинкты, но омега слабо верит в это. Чонгук меняется у него на глазах, преобразовавшись из кучки самолюбия и эгоизма в нормального и самого обычного, на первый взгляд, альфу, если не брать в учёт, что он известный на всю Южную Корею актёр. — Ты что-то говорил про то, что отсюда можно сбежать? — Чимин под пристальным взглядом Чона чувствует себя абсолютно голым и уверен, что его читают, как раскрытую книгу, внося в него свои записи и пометки. — У меня ноги не ходят, и температура под тридцать девять. С этим особо не побегаешь. — Значит останешься здесь до завтрашнего утра. Ведь завтра рабочий день, — пожимает плечами Гук, усмехаясь. — Тогда зачем ты предлагал сбежать? — недоумевает омега, не понимая, чего тот добивается. — Чтобы проверить, не выжил ли ты из ума после солнечного удара. — Ах ты ж, глупый альфа! — Чимин на такую провокацию резко поднимается и бросает в лицо ухмыляющегося Чонгука подушку, а пока альфа занят тем, что благополучно от неё уворачивается, соскакивает с кровати и прыгает следом за подушкой. Чон подушку ловит, тут же кладя её подмышку, и, к величайшему удивлению Чимина, который уже прыгнул и вот-вот поразит свою мишень, альфа отклоняется в бок, ловко подхватывая черноволосого на руки. — Какого черта?! — вспыхивает омега, возмущенно колотя кулаками грудь альфы. — А ну отпустил сейчас же на землю, ты, скорострел чертов! — Как некультурно, — усмехнулся Чонгук, резко повалив омегу на кровать и скалой нависнув над ним. — А вот кто из нас скорострел, это мы узнаем в процессе. — Мечтай дальше, я тебе не дамся, — хмыкает Чимин, приподнимаясь на локтях. — Посмотрим, — охотно ответили ему на ухо и встали на ноги, давая возможность нырнуть под одеяло и положить голову на подушку. — Я скажу начальству, что ты заболел. Не думаю, что будут сильно злиться. К тому же у вас же в студии много других гримеров не хуже тебя. Отдыхай пока. Чимин в ответ что-то обиженно бурчит. Несомненно, обидно слышать, что тебе найдут замену. Наверняка, другие гримеры будут очень счастливы, работать с Чонгуком, и мысленно пожелают прохлаждающемуся омеге в больнице ещё несколько несмертельных болезней, таких, чтобы из кровати не вылезти. — Если будет скучно, можешь позвонить. Только не во время съёмок, а то и мне влетит, — улыбается Чон на выходе. — Сдался ты мне, — фыркает Пак, переворачиваясь на бок. Дверь за альфой закрывается, а Чимину совсем не до сна и восстановления жизненных сил. Омега сжимает пухлыми пальцами угол одеяла и стискивает зубы, чтобы не зареветь. Обидно до глубины души, что своей чёрной макушкой словил солнечный удар, что течка каждые две недели тревожит, что далеко те, кто может поддержать. Дверь снова открывается, и в палату входит человек в белом халате. Паку не нужно догадываться, кто к нему пожаловал, и, хмыкнув, парень отвернулся. — Наболтался со своим альфой? — в присущей ему манере, спросил Хосок, держа в руках листы с анализами. — Он не мой альфа, — ядовито выплюнул Пак. — Да? А мне он другое сказал, — презрительно отозвался Хосок. Они знают друг друга с пеленок. Хосок старше его на пару годков, а значит является омеге хеном, чего последний с трудом признает. Чимин — ещё та язва, с которой вежливо не пообщаешься, а потому оба парня привыкли к тому, что общаются, как давние враги, с постоянными подколами, обидными словами. При этом никто не обижается, хотя слова бьют похлеще пощечины. У каждого свои позиции. Хосок с чешущимися руками научить жизни и Чимин, который не внимает советам своего хена. — Тебе ещё раз прочитать диагнозы, которые, как ты говоришь, в печенках уже сидят? — и вопреки отрицательному ответу, быстро зачитывает, после чего укоризненно смотрит. — Не надоело ещё бездействовать и, как баран, упрямиться? Чимин, ты не сможешь нормально существовать, когда будешь мучиться от боли. Ты своим равнодушием сам же копаешь себе могилу, рушишь свою жизнь и возможность обрести семью. — Хен, пожалуйста, не начинай, и так хреново. — А вот и буду продолжать, пока ты не перестанешь думать своей целлюлитной жопой или не склеишь ласты! — вскрикнул бета, пугая младшего резким всплеском эмоций. — Я задрался нянчиться с тобой, пытаться объяснить, но ты со своим упорством даже слушать не хочешь. Почему блять так сложно осознать, что гробить свое здоровье снова ни к чему хорошему не приведёт?! Хосок прав. Чимину нужно что-то делать, иначе он разрушится, как карточный домик, и не сможет построиться заново. — И…что мне делать с течкой? — сглотнув, поинтересовался омега. — Зашибись! Неужели до нашего болвана дошло, что нужно принимать меры? — поднял руки к небу Чон с серьёзным выражением лица. — Мозги, наконец, встали на место? Надо было раньше треснуть, чтобы раньше понял. — Я тебе сейчас сам вмажу, Хосок, — зло прошипел Чимин, сжимая ладони в кулаки. — Ну да, конечно. С твоим состоянием тебя и ребёнок уложит в два счёта, — хмыкает бета, кривя губы в ухмылке. — А твой альфа ничего так, симпатичный. Он айдол? — Повторяю, Чонгук не мой альфа, — вздыхает омега, откидывая волосы назад. — Он актёр, которого знает вся страна, но ты, как и я, ничего о нем не слышал до того, как встретил его. — Кстати, именно он вызвал скорую и выпросил у меня адрес больницы. Когда я приехал, у него был такой взволнованный вид. — Правда? — не поверил сначала Пак. — А я-то думал, какого хрена он здесь прогуливался. — Зря ты так, он выглядит заботливым и, кажется, ты ему нравишься, — вздохнул Чон. — У него есть омега, — про истинность Пак все-таки решил промолчать, решив, что лишний раз объявить об их истинности чревато последствиями. — Красивый, темпераментный, а ещё является его личным менеджером. — И тебя это расстраивает. — Что? Нет! Я совсем не против того, что они встречаются. Хосок лишь качает головой, не веря ни единому слову, и решает сменить тему. — Я тут посоветовался со знакомым гинекологом и рассказал ему о твоей проблеме. Он сказал, что, чтобы исправить ситуацию, нужен альфа и его член в твоей целлюли… Чимин закончить ему не дал, густо покраснев и зажав рот бете ладонью. — Ты уверен в том, что сексом возможно восстановить цикл течки? — фыркает Пак. — Ты себя слышишь? — Это не бред, Чимин. Ты сможешь забыть о постоянном зуде, боли внизу живота и усилиненном запахе на целый месяц. Всё же это лучше, чем каждые две недели изнемогать. Я могу дать несколько номеров альф, готовых с тобой переспать. — Не надо, я как-нибудь сам разберусь, — хмуро отвечает Чимин, опустив голову. — Спасибо, хен. Когда я смогу вернуться домой? — Если я скажу, что тебе следует полежать денька два здесь, то ты меня не послушаешь и сбежишь, — вздыхает Хосок, почесав затылок. — Да, хен, ты абсолютно прав, — ухмыляется Чимин. — Максимум я могу пролежать до вечера, но не больше. Просто дай мне жаропонижающее, хотя нет, я не чувствую высокой температуры. — Тебя не переубедишь, просто делай, что хочешь. Но, пожалуйста, не перенапрягайся сильно. Кстати, Чонгук оставил какую-то папку у тебя на тумбочке. Думаю, это для тебя. — А, эта? Я не заметил, — Чимин раскрывает серого цвета папку. — Сценарий второго эпизода? Пак скользнул по страницам взглядом и потупил взор. Зачем она ему, если Чонгук сказал, чтобы тот отдыхал? Неужели он специально, чтобы Чимин не последовал его словам? — «Он меня проверяет», — подумал он, вдруг усмехнувшись, отчего рядом сидящий Хосок вопросительно взглянул на него. — Хен, ты что-то говорил про то, что Чонгук добрый? — прозвучал внезапный вопрос. — Так хер тебе, это дьявол! — Опять за свое? — Хосок любил, когда его донсэн дурачился и начинал кричать сатанийские фразочки, которые как бы тут не к месту. Чимин ещё такой ребёнок.

***

Чонгук тщетно пытается дозвониться до Тэхена, который дуется и не собирается отвечать на девятнадцатый по счету звонок. Альфа знает, что Ким обиделся и надолго, хотя хотел просто извиниться перед ним и попытаться объяснить, что нет причин дуться. На двадцатый звонок менеджер всё же отвечает, сказав, что просто был в душе, но Чон знает его слишком хорошо, чтобы легко поверить в ложь. — Тэхен, насчёт произошедшего. Ничего не было, я просто помог нуждающемуся в помощи. Ким вздыхает по ту сторону, а потом задаёт неожиданный вопрос: — Скажи честно, тебе он понравился? — Тэ, я уже говорил, что… — Нет! Я тебе не верю! — Что мне сделать, чтобы ты поверил? — Приезжай ко мне. Чонгук другого ответа не ожидал. Каждый раз, когда он или Тэхен едут к друг другу домой, всё заканчивается сексом. Ким слепо верит, что альфа его любит, и пытается ещё больше связать их посредством тесного физического контакта. И если раньше Чонгук добровольно давал ему насаживаться на свой член, то сейчас он не чувствует того удовлетворения и желания. Не потому, что к Тэхену привык, к ласкам его языка, когда Чон грубо брал его в рот под столом. Чонгук чувствует совсем не ту любовь, какой ждал. И, возможно, омега спутал с ним определения «влюбленность» и «любовь». Но альфа всё равно едет к нему домой, где-то в глубине души понимая, что делает ошибку за ошибкой, давая Тэхену ложную надежду. — Гукки, ты уже здесь? Так быстро, — Тэхен рассеянно улыбается и обнимает Чонгука. — Устал, наверное. Сделать массаж? — Не надо, Тэ. Я не за тем приехал, чтобы в конце концов с тобой переспать, а поговорить, — Чонгук мягко отстраняет от себя недоумевающего омегу и, набрав в лёгкие побольше воздуха, неожиданно выдаёт. — Я нашёл своего истинного. И внутри Тэхена всё неожиданно обрывается, кроме одной нити, сопротивляющейся, не позволяющей себя порвать. — И что? Это не мешает нам быть вместе, — хмыкает Тэ, решив, что действовать нужно быстро, если он не хочет потерять Чона. Нетерпеливо впившись в губы альфы, омега цепляется руками за его шею, тут же окольцовывая ногами его поясницу. Чонгук удивлённо вскидывает брови и машинально хватает Тэхена под ягодицы, чтобы тот не упал. Ким отстраняется и, приземлившись на пол, толкает Чона в кресло. — Тэхен, что ты делаешь? — возмущенно прошипел Чонгук. Тэхен принялся расстегивать пряжку ремня, и альфа не может воспротивиться, понимая, что оттолкнуть его не может, потому что слишком дорог, не смотря на то, что беспросветно запутался. Тэхен довольно улыбается, видя, что брюнет не против продолжения и выпускает наружу налитый кровью член Чонгука с красной головкой, проступающей венкой, по которой омега призывно проводит языком. — Напомни-ка, когда в последний раз я отсасывал тебе? — Две недели назад, — хрипит альфа, стискивая зубы. Сейчас ему очень хочется выебать Тэхена до помутнения в рассудке, когда у самого туман в голове. Омега вылизывает напряженный и истекающий природной смазкой член, заглатывая так, что в глазах темнеет, а от звуков, которые он при этом издаёт, заставляет Тэ невольно оттопырить задницу и сквозь ткань одежды поглаживать влажный сжимающийся проход пальцами, при этом стеная от нетерпения насадиться вот так, без подготовки, чтобы больно было и хорошо одновременно. Чонгук прикрывает глаза и откидывает голову назад, довольствуясь, как кончик языка проникает в уретру и как старательно ему отсасывают, втягивая щеки. Вот только в мыслях совсем другое, что тревожит его и не даёт покоя. — Ласкай себя, — требует, нет, приказывает Чонгук, оттягивая Тэхена за волосы, заставив задрать голову и обратить туманный взгляд на себя, при этом хлопает себя по коленям. Ким облизывает губы, тут же закусывая нижнюю, и, широко раздвинув ноги, садится на мощные бедра. Сжав край футболки зубами, он проводит руками по своей груди, цепляя соски пальцами. Чонгук с силой сжимает его задницу, заставляя скулить. Тэхен, привыкший занимать роль раба в их эротических играх, крутит себе горошины сосков, качая при этом бедрами, дразня. Ему хочется, чтобы Чонгук не жалел его, делал с ним, что захочет, не давая времени на передышку, облил его спермой с головы до ног, но при этом продолжал любить, как, например, сейчас. Сначала привязанность, потом одержимость. Тэхен обожает в альфе каждый миллиметр его тела и не собирается ни с кем его делить. Даже с этим глупым гримером, которому посчастливилось стать истинным его Чонгука. Если понадобится, Тэ будет готов даже на самые безрассудные поступки, и плевать, что скажут на это окружающие. Его ладонь проскальзывает по животу под резинку штанов, отчего ткань немного приспускается вниз, показывая вид на идеально выбритый лобок. Тэ стонет, надрачивая себе, а наблюдающий за этим зрелищем альфа усмехается. — Какой же ты развратный, что даже без нижнего белья ходишь, — широкая ладонь ощутимо бьёт по правой ягодице. — А может, ты ещё и развлекаешься без меня? — и попадает прямо в точку; Тэхен любит изводить себя пальцами, представляя на их месте член альфы. — Не хочу, чтобы мы тратили время на растяжку. Хочу побольше твоего члена в своей заднице, — томно шепчет омега, призывно поддаваясь бедрами. — Ах, Гукки, я больше не могу. Чонгук рычит, сдергивая с омеги штаны до колен и резко насаживает его на свой член до упора, и Тэхен кричит от боли, но такой приятной, дарящей чувство наполненности. — Боже, двигайся, двигайся! — восторженно молит Ким, вцепившись Чону в плечи, буквально прыгая на его члене навстречу. Чонгук попадает точно по простате, засаживая омеге по самые яйца. Бешеные, рваные, непрекращающиеся толчки выбивают из-под ног землю, а из лёгких — воздух. Ким чувствует, как в него вколачиваются и останавливаться явно не собираются, да и не хочет он, чтобы всё закончилось, не дойдя до пика. Они кончают одновременно. Тэхен пачкает собственный живот и заглатывает член Чонгука, изливший сперму ему на лицо. И всё вроде бы нормально, только во время оргазма слышится приглушенное «Чимиииин».