За кулисами

Впервые рабочий день начался как-то совсем тихо. Джин не бросался своими шуточками, а Чимин не смеялся, как раньше, с беспокойством смотря себе под ноги. Омеги были обескуражены, потрясены и до такой степени напуганы, что тишина в студии появилась из-за того, что все уже знают о них, о Чонгуке и Чимине. Возможно, это всего лишь паранойя, но Паку становилось тошно от многочисленных предположений. Откуда взялся этот странный и подозрительный журналист? Ладно, таких во всем мире пруд пруди. Но не даёт покоя главный вопрос. Откуда и как много знает этот Ким Тэкван. Скорее всего, достаточно много, раз теперь он знает Чимина в лицо. И что хуже всего, так это то, что он из «Всей правды о звездах», самом скандалальном журнале Кореи. Разоблачения, открытие самых сокровенных тайн, неопровержимые доказательства слухов, сплетни — все, что пожелаешь. Этот журнал второй по популярности по версии корейских СМИ, и читают его, как минимум, половина населения страны. — Доброе утро, — до ушей донесся мягкий баритон, дверь открылась, и в гримерную зашёл Чонгук, чей взгляд сразу же обратился на коллег. — А, Чонгук-щи, сегодня хорошая погода, не так ли? — Джин натягивает на лицо улыбку и приветливо машет рукой. — Чудесная, как раз для прогулок, — кивает Чон, обворожительно улыбаясь, а потом смотрит на Чимина. — Доброе утро, — Чимин старается улыбаться так, чтобы альфа не заметил его беспокойства и волнения по поводу журналиста, и вроде как получается, потому что Чонгук расплывается в улыбке и подмигивает. Хоть они и пришли все пораньше, ожидая, когда начальник созовет их на собеседование, работать надо было. Поэтому Джин сразу предложил Чонгуку переодеться в костюм, на что тот согласился. Альфа даже в кабинку для переодевания не зашёл, решив снять одежду прямо здесь. Сокджин странно смотрит на Чимина, посылая ему какие-то сигналы, а последний тупит и не понимает, что тот хочет сказать. Но когда Чон снимает с себя рубашку, обнажая торс, до Пака вдруг доходит, что это переодевание больше похоже на представление с обнаженкой, приготовленное, причём, специально для него. Щеки стремительно приобретают красный оттенок, когда взгляд младшего омеги скользит от мускулистой шеи до пупка, ниже не позволяют увидеть плотно облегающие штаны. Чонгук замечает его смятение и как бы невзначай напрягая мышцы, которые начинают ещё больше выделяться под бронзовой кожей. Скрипнув зубами и еле уговорив себя наконец перестать открыто пялиться на такое зрелище, Пак случайно роняет пластиковый стакан с водой и подскакивает, потому что немного воды попало ему на штаны. Омега мысленно ругает себя за неуклюжесть и непонятно зачем начинает оттирать впитавшиеся в ткань капли. Джин цокает, смотря на лужицу воды на полу и помогая Чонгуку застегнуть пиджак. — Так-с, я за тряпкой, а ты, рассеянный омега, сделай актёру макияж, — Чимин на слова Кима фыркает, дуя губы, а Чон начинает смеяться. Как только Сокджин уходит, Чимин подходит к уже приготовившемуся альфе и начинает наносить тени. — Ты сегодня какой-то напряженный. Случилось что-то? — интересуется Чон. — С чего ты взял? — Твои пальцы сильно держат кисточку, на шее вздута венка, и лицо у тебя обеспокоенное, — подмечает Гук, в упор смотря в бегающие глаза черноволосого омеги. — Мне немного страшно. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что наши отношения перешли планку «актер-гример», — Чимин решает умолчать о журналисте. — Мне кажется, меня не примут, узнав об этом, будут считать, что я просто раздвигаю перед тобой ноги. — Чимин, то, о чем ты говоришь, это всего лишь зависть. Людям свойственно завидовать чужому счастью, вот они и придумывают всякие слухи, — вздыхает альфа и тянет руки к омеге, окольцовывая ими тонкую талию. — Я понимаю, что ты не любишь повышенное к себе внимание окружающих людей, но бояться не нужно. Ну и что, если кто-то узнает, что мы встречаемся? Главное, что мы любим друг друга, — он ловким движением руки сажает омегу к себе на колени и нежно целует в уголок губ. — Если это все, что тебя тревожит, поверь, я всегда буду рядом и поддержу тебя. — Спасибо, — улыбается Чимин, а в душе все равно осадок остаётся и ядом жжёт под сердцем. Чонгуку и без того много проблем, а если омега будет докучать ещё с журналистом, то будет ещё хуже. Поэтому Пак решил справиться с возникшей проблемой сам. — О, я не вовремя, да? — хихикает вошедший Джин, увидев, в какой позе сейчас находятся альфа и омега, которые поспешили отстраниться друг от друга. — Я кстати, директора видел на обратном пути. Он велел передать тебе, Чонгук, чтобы ты, как только тебе наведут марафет, зашёл к нему обсудить кое-какие детали. — Хорошо. — Я уже заканчиваю, — кивает Чимин, старательно выполняя свою работу. Чонгук усмехается и позволяет нанести себе макияж, подмечая, что Чимин напряжен меньше, чем несколько минут назад. Он чётко решил для себя, что обязательно защитит омегу, если кто-то узнает о нем и их отношениях. Где-то через два часа начались съёмки. Чимин, как завороженный, наблюдал за игрой актёров, а именно за Чонгуком, впитывая каждое его слово, как губка. Конечно, эти тёплые слова были адресованы не ему, а другому актёру, но такое ощущение, будто альфа говорит это только Чимину. Чимин не замечает, как начинает улыбаться, и коллеги с недоумением косятся на него, перешептываясь: «Он умеет улыбаться? Подожди, тебе не кажется, его улыбка выглядит несколько криповой? Конечно, этот омега же сатанист». И никого не заботило то, что Пак их вообще-то слышит, просто не подаёт вида, но в мыслях у него те уже давно варились в котле под адские песни чертят. Чонгуку подходят абсолютно любые роли. Если понадобится, он сможет сыграть и кровожадного убийцу, в чьи руки Пак готов окунуться с головой, и плевать, что у него в графе с диагнозом будет стоять Стокгольмский синдром. К трём часам Чимин наконец чувствует голод и, забежав в небольшое кафе во время перерыва, купил себе и Сокджину по несколько круассанов, а Джин достал из сумки два ланч бокса с готовым обедом. К счастью, у них была микроволновка, чтобы разогреть обед. Чимин с аппетитом уплетал кимбимбап, а старший омега, как счастливый папа, смотрел, как кушает его еду младший. — Так все-таки, не хотелось бы затрагивать эту тему снова, но что ты собираешься делать с этим журналистом? — Не знаю, просто надеюсь, что он отстанет, — вздыхает Пак. — Ты говорил об этом с Чонгуком? — Я ничего не сказал ему. Не хочу нагружать его проблемами. — Ты уверен? Чонгук все-таки уже имел дело с папарацци и теперь знает, что делать, — переспросил Джин, нахмурив брови. — Да, — тихо ответил Чимин, и больше к этой теме они не возвращались. Оставшаяся половина дня прошла достаточно быстро. Омеги, изрядно уставшие, собирали сумки, как вдруг в гримерную зашёл альфа. В Чимине начала кипеть злость, как только он увидел на пороге Намджуна, чьё серьёзное лицо ничего не выражало. — Нам надо поговорить, — обратился он к Сокджину, чьи губы сомкнулись в тонкую линию. — Вам не о чем говорить, — вместо старшего, шипит Чимин, надвигаясь на альфу, который даже не изменился в лице, лишь глаза его обратились в сторону Пака. Чимин злится от его абсолютно равнодушного лица, готовясь ударить, но его останавливают. Останавливает Сокджин. — Иди без меня домой, — просит Джин, чей взгляд был направлен на Намджуна. Чимин недоумевает, хочет возразить, но его просто хлопают по плечу и легонько подталкивают к выходу. Взгляд старшего омеги тёплый и уверяет, что все в порядке, и Пак скрипя сердцем выходит из гримерной. Он выходит из агентства и идёт домой в раздумьях, поправляя сумку на плече. — «Что Намджун хочет сказать хену? Наверняка, будет снова оправдываться перед ним, якобы он боится отношений с коллегой, что хен не тот, кого он хотел бы любить. Это подло и низко!» Омега не замечает, как в кого-то врезается, не смотрит на этого человека и сухо извиняется, слегка поклонившись. Но знакомый голос, который меньше всего хотелось сейчас слышать, его окликает: — О, это вы, Пак Чимин. Рад вас снова увидеть! — Тэкван улыбается во все тридцать два зуба и не стесняется облапать омегу со всех сторон. — Что вам нужно от меня? — устало спрашивает Чимин, тут же напрягаясь. — Всего лишь ответить на несколько вопросов. — Извините, но я ничего вам не скажу. Пожалуйста, идите своей дорогой и не преследуйте меня, — как можно мягче озвучил свою просьбу Чимин, слабо улыбнувшись, и развернулся, чтобы уйти. Но его довольно грубо разворачивают назад, сжимая руками плечи. Приветливая улыбка журналиста сменилась на угрожающую, омега сглотнул, почувствовав опасность. — Я прошу, чтобы ты своим похотливым ротиком ответил на мой вопрос, — Тэкван внезапно наклоняется к его уху, со смешком выдыхая в него. — Не надо упираться, я альфа, я сильнее. И да, к сведению, не ходи дворами, если не хочешь оказаться в таком положении, как сейчас. — Отвали, — рука уже поднимается для удара, но её с успехом перехватывают. — Я сейчас закричу. — Ты и Чонгук встречаетесь? — альфа пропускает его предупреждение мимо ушей. — Ну же, всего лишь одно слово. — Хорошо, — Чимин усмехается. — Вот тебе ответ: ОТ-ВА-ЛИ, — и плюет ему в лицо. Журналист рычит, хватая омегу за воротник. — Нарываешься. — Тебе уже сказали свалить в туман, — за его спиной из ниоткуда появляется нахмуренный Чон, и Тэкван отпускает Чимина, разворачиваясь к неожиданному гостю. — Добрый вечер, господин Чонгук. Сегодня хорошая погода, не так ли? — слащаво тянет Ким, усмехаясь. — Слышал, Вы снимаетесь в новой дораме. — Что ж, благодарю, что вы следите за моим творчеством, Ким Тэкван. Но прошу вас больше не трогать этого омегу. Не превышайте свои полномочия журналиста, — холодно произносит Чонгук, свысока смотря на альфу. — Вы знаете, это ради новой статьи, я… — Я уже вам ответил, Ким Тэкван. Попрошу вас покинуть это место. Журналист, нервно улыбнувшись, кивает, осознав, что с Чонгуком ему не тягаться, и поспешно уходит, скрипя из-за неудачи зубами. Чонгук провожает его пронзительным взглядом, но потом, когда он смотрит в сторону затихшего Чимина, черты лица его разглаживаются, а на губах расцветает тёплая улыбка. — Он тебе ничего не сделал? — альфа прижимает омегу к себе, укладывая подбородок на его макушку. — Ты не позволил, — шепчет Чимин, осиротевшим котёнком вцепившись в ткань его пиджака со спины дрожащими пальцами. — Как ты нашёл нас? — Я стоял на парковке и увидел тебя. Ты, похоже, так сильно задумался о чем-то, что не только не заметил меня, но и не услышал. —Ох, — Чимин покраснел. — Ты знаешь его? — В прошлом у меня с ним были небольшие разногласия, поэтому он ищет любой способ постебаться надо мной, — бормочет Гук, прикрывая глаза. — Что он хотел от тебя? — Он спрашивал, встречаюсь ли я с тобой, — неуверенно отвечают ему, зарываясь носом в шею. — Откуда этот журналист знает? — Возможно, видел нас несколько раз вместе. Но это ни о чем ведь не говорит. — У меня плохое предчувствие. — Он тебя напугал, поэтому ты волнуешься. Думаю, тебе стоит поскорее забыть это и хорошенько выспаться, — Чонгук внезапно целует за ухом и лучисто улыбается, проводя большими пальцами по покрасневшим щекам. — Не испугался я, — возражает Чимин. — Подобные случаи происходили со мной не в первый раз. — Серьёзно? — брови Чонгука нахмурились. — Всё в порядке, это было в прошлом, —невинно улыбается омега и встаёт на носочки, чтобы поцеловать альфу в губы, но из-за резких движений промахивается, и Чон получает чмок в нос. — Айщ, я не рассчитал. — В следующий раз получится, — со смехом выдаёт Чонгук. — Я тебя подвезу. Мало ли какой-нибудь журналист позарится на моего омегу. Чимин кивает, кончики его ушей стремительно краснеют. Оказывается, так приятно слышать «мой омега» из чонгуковых уст, а главное не абы какой омега, а именно он, Чимин. Они едут в машине под песни Джи-Драгона, и Чонгук неплохо так подпевает. А голос у него глубокий, пробирающий до самых мурашек, завораживающий. И тут Чимин вспоминает, где слышал этот голос. — Ты… Это ты исполнял «Nothing like us»? — Чимин расширяет глаза. — Да, ты слышал её? Когда? — Год назад где-то. Наверное, это была единственная песня из всего того сборища любимой рок музыки, — неловко улыбнувшись, пробормотал Пак и сжимает пальцами свои коленки. — Мне всегда было тяжело с кем-то говорить о своих увлечениях. Мои интересы часто не совпадали с интересами других, поэтому я чувствовал себя одиноким. Я не смотрю дорамы, не читаю любовные романы и не фанючу на айдолов, которыми все восхищаются. — Это нормально. Люди со схожими интересами когда-нибудь обязательно встретятся. — Я искал, а потом бросил эту затею, — вздыхает омега. — Решил, что будет намного лучше, если никто не будет знать о моем хобби, деятельности, обо мне в целом. Чонгук не отвечает, на какое-то время воцаряется тишина, а потом зазвучали знакомые слова: — В последнее время я думал о том, что у нас было. Я знаю, как было тяжело, все то, что мы знали. Ты заглушал боль алкоголем, чтобы забыться.*** — Я бы хотел дать тебе то, что ты заслуживаешь. Потому что заменить тебя не сможет никто, — продолжает исполнять слова песни омега, задумчиво вглядываясь в ночной город. — Никто не вызовет тех чувств, какие испытал я по отношению к тебе. Ты знаешь, что нет никого, к кому бы я мог обратиться. И мы никогда не найдём искреннюю любовь, — голоса сливаются в унисон, у Чонгука чуть хриплый, у Чимина необычайно высокий, и плевать что последний фальшивит жестко, создаётся атмосфера спокойствия и уединения. На телефон приходит сообщение от Джина. Он уверяет, что все у него хорошо, и предупреждает, что ночевать дома сегодня не будет. Причину он не указал, впрочем, Чимин не стал вдаваться в подробности и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь бархатом чужого голоса. Подъехав к месту назначения, Чонгук коротко целует Пака в губы, мягко улыбнувшись. — Спокойной ночи, — нежно шепчет он на ушко. — Спокойной ночи, Чонгук, — с покрасневшим лицом Чимин выскакивает из машины и заходит в подъезд, прикладывая ладони к пылающим щекам. — Уф. Чимин принимает душ и прыгает под одеяло, поспешно печатая Чону в какао. Чимин: Ты уже доехал? Чонгук: Да, что-то случилось? Чимин: Нет, я соскучился. Давай поговорим. Чонгук: Например? Чимин: Ну, я не знаю. Хен сегодня дома не ночует, и я очень волнуюсь за него. Он ведь остался один, наедине с этим Намджуном, которому я не доверяю. Чонгук: Все будет хорошо. Мне кажется, Джин знает, что делает. Чимин: Для нас он является хеном. Не забывай. Чонгук: По сути, я для тебя тоже) Чимин: Айщ, не важно. Важно то, что хен остался наедине с Намджуном, которому я не доверяю. Это долгая история, но этот человек сделал хену больно, и теперь я даже не знаю, что думать. Я очень волнуюсь за него. Чонгук: Все будет хорошо, не переживай. Думаю, когда он вернётся, то сам тебе все расскажет. Чимин: Искренне на это надеюсь… Кстати, как он? Чонгук: Он? Кто именно. Чимин: Ким Тэхен. Почему он больше не работает с тобой? Чонгук: Я рассказал ему все, что мы с тобой истинные, что я люблю тебя. Чимин: Оу… И где он сейчас? Чонгук: В надёжных руках. Мой друг о нем позаботится. Чимин: Как говорится, у всех есть право на счастье?) Чонгук: Конечно, даже у камня. Кстати, время движется ближе к полуночи, а кто-то все ещё не спит. Мне отшлепать тебя?) Чимин: Ну уж нет! Отшлепывай только в своих снах, извращенец! Чонгук: О, ты даже не представляешь, в каких позах мне снишься. Даже на расстоянии ты позволяешь себе искушать меня. Чимин: Айщ, не продолжай! Я понял. Спокойной ночи. Чонгук: Сладких снов, Минни. Откинув телефон на тумбочку, Чимин фыркает и закрывает глаза, чтобы спуститься в царство Морфея. Но в голове теперь одни пошлые мысли и картинки, а внизу живота стягивает. Омега долго ворочается на кровати, но так и не сумев заснуть, протяжно и отчаянно стонет: — Чон Чонгук! Когда Пак все-таки засыпает, в квартире бесшумно открывается дверь. Джин старается двигаться, как ниндзя, и вслед за младшим омегой юркает под одеяло, счастливо улыбаясь. Завтра он обязательно расскажет Чимину и, наконец, расставит все точки над «ё».