За кулисами

Когда омеге начинают громко и надрывно кричать в ухо, прося проснуться, Чимин морщится и пытается спастись подушкой, вот только Джин другого мнения. — Пак Чимин! Вставай быстрее, это срочно! — Сокджин отнимает одеяло и шуршит чем-то. Пак приоткрывает глаза, не понимая метаний старшего, но, когда взгляд цепляется за обложку журнала, на котором каким-то боком изображён он и Чонгук, а в центре запись: «Бросил ребёнка ради новой подстилки». — Что это? — шокированно произносит Чимин. — Статья, написанная Ким Тэкваном, про тебя и Чонгука. И знаешь что? Тебе лучше прочитать это самому, — Сокджин протягивает ему журнал, Пак принимает его дрожащими руками и читает. Никто не идеален в мире. Живым примером можно взять даже такого пушистого на вид актёра, как Чон Чонгук. Недавно выяснилось, что у актёра был роман со своим менеджером, обернувшийся тем, что менеджер теперь ждёт ребёнка, а Чон нашёл себе новую пассию. Пока бывший возлюбленный страдает, актёр без стыда и зазрения совести развлекается с симпатичным омегой Пак Чимином, его личным гримером и теперь уже любовником. Существует версия, что Чон Чонгук стал очередной жертвой Пака, решившего увести альфу из-под носа его возлюбленного. Кто этот загадочный гример: такая же жертва обстоятельств, что и бывший менеджер актера, или бессердечный разлучник, путана, загоняющая свою добычу в сети? Так или иначе было проведено расследование. Пака видели вместе с актёром в Диснейленде. Свидание? Они даже вместе ездили на машине, пусть и тщательно скрывались. Один из фанатов успел запечатлеть их поцелуй и прислать нам. А как Вы думаете, какая версия наиболее вероятная? Продолжение см. на следующей странице. Дальше омега не читал. Его губы побледнели, и все тело покрылось гусиной кожей. Джин заметил, как в страхе раскрылись глаза, из которых вот-вот польются слезы, и попытался как-то разгладить ситуацию. — Чимин, это, вероятно, какая-то ошибка. Мы должны рассказать об этом Чонгуку, он все уладит... — Нет! Такого не может быть! Я...я не знал, что Тэхен беременный. Я не разлучник, я же, я же... — охватившую его панику прерывает настойчивый стук в дверь. Чимин на ватных ногах встаёт с кровати и с трудом идёт открывать входную дверь. На пороге стоит запыхавшийся и одетый сикись накись Чонгук. — Чимин, я все объясню! — Уж постарайся, — тихо отвечает омега, чувствуя боль в груди. — Уж постарайся мне объяснить, какого хера я не знаю о том, что Тэхен беремен от тебя! К горлу подкатил ком, а из глаз прозрачными каплями по пухлым красным щекам льются слезы. Сердце щемит от осознания того, что Чонгук врал, ничего не говорил. — Чимин, я сам не знал. Пожалуйста, не плачь, — Чонгук тянет к нему руки, заключая в свои объятия, и Паку очень хочется ударить его, закатать несвойственную для него истерику, но обмякает, безвольной куклой оседая на порог вместе с Чонгуком. — Тише, тише, малыш, все будет хорошо. Подняв омегу на руки, альфа заходит в квартиру и ногой захлопывает за ними дверь. Чимин плачет тихо, почти беззвучно, часто всхлипывая и шмыгая носом, прячет лицо в складках одежды, боясь показать свою слабость. Пак редко позволял себе плакать, реже — показывать другим. Будучи ребёнком омега твёрдо решил больше не плакать, не поддаваться своей сущности и оставаться непоколебимым, как альфа. Джин обеспокоенно смотрит на этих двоих, но не задаёт лишних вопросов, пропуская альфу. Чонгук аккуратно, будто боясь разбить, кладёт свою ношу на диван, только сейчас замечая, в каком виде находится омега. Съехавшая с одного плеча футболка, растрепанные, больше напоминающие метелку для пыли, волосы, и голые ступни. Чонгук с удивлением смотрит на аккуратные пальцы ног, розовые пятки, на которые хочется почему-то нажать, но сейчас они не в том положении, чтобы развлекаться. Перед ними список вопросов. Чонгук узнал о новости от Юнги, чей голос был мрачнее обычного, а на заднем фоне раздавались всхлипы. Альфа попросил объяснить, что произошло, а потом ему скидывают фото статьи и отключаются, оставляя сидеть на кровати и шокированно пялиться на экран мобильного. Что это за чертовщина такая, ещё и с утра? Чонгук спросонья ничего не понимал, и только с пятого прочтения статьи его глаза полезли на лоб, а сердце упало вниз. Повторный звонок. Юнги отвечает привычной шепелявостью и просит не кричать в трубку и не задавать вопросы, на которые сам не может ответить. — Слушай, я сам не в курсе, откуда эта хрень проявилась, — прерывая поток мыслей, Юнги протяжно вздыхает. — Но, похоже, что Тэхен что-то об этом знает. Его рвёт уже третий день непонятно от чего, он постоянно лежит и ничего не говорит, даже когда я спросил его о журнале. В общем, ты пока разбирайся как-нибудь сам, а я, как что-то разузнаю, сразу напишу или позвоню. До встречи. И вот сейчас Чонгук в таком же замешательстве, что и Пак, к которому, кажется, начал возвращаться контроль над своими чувствами. Чимин смотрел с пустотой в глазах и отчуждением, будто из его груди вырвали сердце, оставив лишь оболочку. Чону хочется ему все объяснить, вот только проблема в том, что он знает не больше, чем сам омега. — Чимин, я правда не понимаю, откуда появились эти слухи про беременность Тэ. Даже если это и окажется правдой, то я клянусь, что ничего об этом не слышал, не знал. Пожалуйста, посмотри на меня, — он тянет ладони к лицу омеги, ласково берет его в свои руки, отчего в устремившемся на него взгляде блеснули искры. — Я, я тебе верю, но... — заминается Пак, поджимая губы. — Как объяснить, из какой почвы появилась эта статья? Просто так, напридумывать историю и с убеждением о ней писать, это не могло появиться из ниоткуда. — Мы это обязательно узнаем, — уверяет Чон. — Однако, это ничего уже не изменит! Выпуск уже стоит на полках магазинов, который обязательно купят и прочитают. Представь, как будут все смотреть, осуждать, может, даже проклинать! — воскликнул Чимин отчаянно, закрывая ладонями глаза. — Все будут знать о нас и думать непонятно что. — Пока мы не докажем, что эта статья лишь плод воображения Ким Тэквана, — вклинивается доселе молчавший и оперевшийся о стол поясницей Сокджин. — Это будет непросто, но возможно. Сначала надо выяснить, откуда поползли слухи и опровергнуть их, а уж потом все пойдёт в нужное русло, точнее, в нашу пользу. — И...каков план? — с надеждой в голосе поинтересовался Чимин, скрипя зубами, он все ещё не может взять себя в руки. — Предлагаю пока подождать день. За это время Юнги точно сумеет нарыть что-нибудь, только тогда мы сможем продвинуться. А пока делаем вид, что ничего не происходило, — задумчиво произнёс Чонгук. — Как это «делать вид»? — Идти и работать, — при этих словах Чимин растерянно и ошеломленно посмотрел на альфу, будто тот предложил ограбить банк. Омега явно не готов выйти из дома и под страхом чужого внимания работать. Сомнений не было, кто-то точно его узнает и, что хуже, начнёт поливать грязью. Чимин всегда боялся чужих взглядов. Ему казалось,что все эти люди его ненавидят за одно лишь существование. Он не хочет, чтобы все считали его разлучником, дьявольским искуссителем и, в целом, ужасным человеком, потому что именно мнение других имеет главенствующее место в его жизни. Боязнь осуждения и презрения медленно, но верно съедало его изнутри, заставляя усомниться в себе. Чимину страшно бороться с этим. Чимин предпочтет остаться в тени.

***

Между Юнги и Тэхеном словно выстроился некий барьер. Они и так особо не разговаривали друг с другом, лишь на какое-то время позволяя себе на несколько слов больше, чем раньше. Постепенно они начали сближаться друг с другом, пока у Тэ не начался токсикоз. Отмазки, вроде «последствия пьянки» или «я, кажется, немного переел», не действовали на бету. Мин чувствовал, что от него что-то утаивают, видел, как был обеспокоен омега при его вопросительном взгляде и при первой же возможности забивался в угол, как маленький щенок. После трех дней совместного проживания, бета заново научился читать Тэ, как раскрытую книгу. Он вспомнил все его привычки и повадки, не успевшие смениться за пять лет разлуки. Когда Ким волнуется, он постоянно трет подбородок, когда опечален, его губы напоминают сладкую ватрушку, когда о чем-то думает, его выражение лица постоянно меняется. Юнги находил это смешным и необычным. Тэхен олицетворял одну маленькую обезьянку верветку, которую увидел однажды в зоопарке. Его отражавшиеся на лице эмоции легко было отличить от фальшивых, потому что омега по своей природе впечатлительный. В нем преобладает целый спектр различных эмоций, сменяющих друг друга не более чем за минуту. А сейчас эта сочувствующая улыбка, которая нисколько не настоящая, разжигает в Юнги какое-то разочарование. Тэхен ничего ему говорить не собирается, по крайней мере, сейчас, потому что глаза его мечутся по углам. Значит, думает о своём выборе. — Снова? — Наверное, мне стоит сесть на диету, — говорит Тэхен. — Я вот тут подумал, что за всю свою жизнь съел много всякого дерьма, а теперь расплачиваюсь. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — хмыкает Юнги, вытирая чужой подбородок от влажных разводов салфеткой, после выбрасывая её в унитаз. — Ты не говоришь мне истину. Ты пытаешься утаить от меня нечто важное, чего я не знаю, и ждёшь, пока я сам не догадаюсь. Тэхен упрямо молчит, мысленно душа себя нитями воспоминаний. Он переносится в то время, когда делил одно одеяло с Юнги, а тот отдавал ему последние деньги, чтобы омега купил немного еды. В то время они были неразлучны, рассказывали друг другу обо всем. Тэхен помнит того Юнги, у которого пластыри на острых коленках, улыбка с проступающими розовыми деснами и безграничное доверие. У них даже было что-то вроде братской любви, Тэхен являлся младшеньким, поэтому Мин берег его как зеницу ока. В его любви Тэ находил только узы лучших друзей, каждый раз смотря в глубокие глаза старшего. — Я знаю, что снова поступаю, как эгоистичная тварь, — шевелит сухими губами Ким, привлекая к себе внимание. — Я постоянно ищу выгоду для себя, боюсь испачкаться и постоянно подставляю других. Пускай сейчас уже и поздно об этом говорить, ведь прошло много времени, но... — он прогибается под пустынным и нечитаемым взглядом беты и еле находит в себе силы продолжить. — Юнги, ты любил меня тогда не совсем по-братски? — Я любил тебя больше, чем ты думаешь. — Я все испортил, — печально улыбается омега. — Снова. Юнги не отвечает, помогая ему встать с кафельного и, наверняка, до жути холодного пола. Сейчас нет никакого желания ворошить прошлое и окунуться в него, чтобы снова ощутить ту боль. Но Тэхен не хочет оставаться в его памяти всего лишь прошлым. Когда омега ещё был с Чонгуком, Мин наблюдал за ним издалека, не вмешивался и не показывался лично, радуясь из тени, что с Тэхеном все в порядке и тот вроде как счастлив... Но не счастлив с ним. Юнги умел любить на расстоянии, но чувства в нем гасли, как лампочка в светильнике, медленно и болезненно. Он остался один. Его бросили, и, по идее, нужно ощетиниться, как дикий волк, и повыть на луну, задавая один и тот же вопрос: «Почему?» Но Тэхена он почему-то не ненавидит. Жалеет. А себя он вряд ли сумеет. Потому что Тэхен все-таки дороже самого себя, пускай этого ещё и не осознает. — Приляг пока, если станет хуже, позови. — Останься, — омега цепляется за край его одежды, умоляющим взором смотря на бету. — Я все тебе расскажу, только, пожалуйста, не уходи. И Юнги остаётся, позволяя прижаться к своей груди. Тэхен с минуту молчит, собираясь с мыслями и морально готовясь. Бета его не торопит, уходит в свой внутренний мир. Но его тут же вырывают, тихо признавшись: — Я беременен...от Чонгука. Это правда. Словно пощечина, удар хлыста по обнаженной спине. Юнги читал статью, но до конца надеялся, что все это полнейший бред. Сердце забилось в агонии, и бете на какой-то момент показалось, что он умер, но суровая реальность подкинула ужасный подарок. И что теперь делать с ним Мин не знает.

***

Отказавшись поехать вместе с Чонгуком, Чимин с сильно опущенной головой плетется вдоль дороги, подальше от людей, чтобы не видеть их осуждающих взглядов. На самом деле, большей части из них было абсолютно все равно на омегу, но и попадались такие, кто уже в курсе всех новостей и узнавали его. Они тыкали ему вслед пальцем, громко разговаривая шепотом, наверное, нарочно, чтобы Чимин услышал их. Ему сейчас просто необходимо побыть одному, поэтому он попросил Сокджина поехать вместе с альфой, а его оставить одного. Чимин был в растерянности. Его опущенные плечи немного дрожали от страха. Кто-то толкает его в бок, огревая грязными словами, возможно, потому что омега не смотрел, куда идёт. Сдавленно улыбнувшись и извинившись, Пак ускоряет шаг и, теряясь в толпе, выходит на маленький одинокий ларёк с мороженым. Почему-то в этот пасмурный и дождливый день хочется наесться холодного мороженого и слечь с температурой и больным горлом. Оступившись, Чимин падает, угодив коленями и ладонями прямо в лужу и глупо улыбнувшись, встаёт, бесполезно оттряхиваясь. Слезы предательски застилают глаза, обжигая солью горячие щеки. Чимин чувствует, как затылок сверлят злые взгляды молодых омег. Он встретился со своим единственным страхом лицом к лицу — быть центром внимания. Его руки и ноги замёрзли, к счастью, уже не так далеко от студии, и с собой, в потёртом рюкзаке лежит сменная одежда, но омеге от этого легче не становится. Видеться с Чонгуком совсем не хочется, говорить с ним — тем более. Сейчас Чимин не может кому-то доверять, путаясь и утопая в душевных терзаниях. Все вокруг него кажутся врагами, все против него. Как будто стая диких псов окружила одинокого котёнка, который под страхом и гнётом старается показать свою силу, как-нибудь защититься, чтобы псы от него отстали. Прошмыгивает Пак в студию бесшумно, встречая тишину. В прихожей никого нет, что ж, почему бы и не воспользоваться возможностью пройти незамеченным. Омега оглядывается и на цыпочках идёт по коридору. Он открывает дверь в гримерную и молча садится за свой стол. Джин предлагает его любимый американо, но Чимин вежливо отказывается, замолкая. — Тебе стоит думать о плохом как можно меньше. Чонгук обещал разобраться. — Я очень в этом сомневаюсь, — тускло заявляет Пак, уронив голову на сложенные на столе руки. — Я никого не встретил из коллег по дороге сюда. Джин смыкает губы в линию, кажется, зная причину, но не собираясь её озвучивать. Однако черноволосый омега и сам уже догадался. Его избегают, причём так, стараясь не обидеть. Возможно, все посчитали, будет лучше, если Пак не будет слышать их. Телефон Пака вибрирует от приходящих сообщений, которые смотреть желания нет. Но Чимин смотрит и, наверняка, совершает грубую ошибку, потому что его профиль в инстаграмме завален уже несколькими негативными комментариями, которые все больше набирали обороты. Шлюха, разлучник, тварь — всяческие оскорбления появлялись под каждой фотографией, а вместе с ними просьбы уйти из жизни, различные проклятья и насмешки. Чимина это добивает окончательно. — «Из-за меня волна хейта обратилась и на Чонгука. Может, если бы не я, ничего этого бы не произошло...» В комнату заходит Чон. Вид у него уставший и замученный. Чимин все больше верит в то, что во всем виноват именно он, не альфа. Поэтому какое-то время они избегают друг друга. Ближе к вечеру, когда заканчивается работа, Чимин перечитывает сообщения и с грустью откладывает телефон. Инстаграм Чонгука на время закрыт для всех, наверняка, для того, чтобы не писали и не задавали лишних вопросов. Омега, конечно, может поступить так же, но сейчас сил ни на что нет. День был для него слишком тяжёлым и тихим. С Сокджином он почти не разговаривал, тот как бы не хотел остаться и поддержать младшего, но его сегодня постоянно беспокоили по поводу неполадок с костюмами. Ещё несколько десятков гневных отзывов остаются непрочитанными, потому что Чимин видит перед собой Чонгука. — Чимин, — начинает было альфа, устало потирая переносицу, но Пак его внезапно обрывает. — Чонгук, умоляю, давай расстанемся. Карие глаза широко раскрываются. По щекам омеги внезапно стекает горько-соленая влага. Хватит. Достаточно. Чонгук страдает только из-за него.