За кулисами

Ещё несколько лет назад Юнги возненавидел свою сущность. Он родился бетой. Окруженный со всех сторон альфами и омегами Мин чувствовал себя лишним в их обществе. Он не может быть рядом с тем, кого любит лишь потому, что он бета. Рождённый для галочки Юнги слишком рано становится взрослым. Он бесплоден, он не может создать семью. Он элементарно не приспособлен к тому, чтобы быть счастливым… Мин Юнги не был любим в семье, состоящей из старшего брата и папы. Отец ушёл от них, когда папа был беременным, и дело даже не в нем, а в Юнги. Родившись в семье альфы и омеги бетой Юнги понимал, какой это позор для семьи, ведь пойдут слухи, что его папа неверный и родил не от супруга, а от левого беты. Родители его не развелись, пускай между ними образовалась стена, и к друг другу охладели, а Юнги стал чем-то вроде сборища их несчастий. Они любили его, но Мин младший чувствовал к себе отвращение, поэтому он ушёл, съехал, извинившись перед родителями и попросив их наконец разобраться в себе и в друг друге. Тогда он и встретил русого омегу с квадратной улыбкой, худого и непривычно высокого для омеги, с широкими глазами и тягой к весёлой жизни. Они случайно встретились, когда Юнги резко открыл дверь, когда выходил из магазина и тем самым ударил сидящего у входа человека. Так уж получилось, что он разбил ему нос, а вместо слез или проклятий в его адрес, незнакомец болезненно улыбнулся и извинился за то, что сидел в неположенном месте. Юнги не дал омеге уйти с окровавленным носом и, схватив его за руку, быстрым шагом направился к подъезду. Впустив незнакомца к себе в квартиру, бета отправил его в ванну, а сам отправился на поиски аптечки. — Ай, больно! — захныкал омега, размахивая руками, как лопастями, и чуть не заехал бете по лицу, благо тот успел увернуться. — Терпи, не маленький, — хмыкает Юнги в ответ, аккуратно прикладывая к носу пропитанную водой ватку. — Не могу, — смаргивая выступившие слезы с чёрных густых ресниц, пролепетал омега. — Ай. — Я понимаю, что это больно. Но если ты будешь вертеться и не давать мне вылечить тебя, будет болеть ещё больше, — начиная злиться, шипит Мин, и тот замолк, больше не вертя головой. — Звать-то тебя как? — Ким Тэхен, а тебя? — Мин Юнги. Можешь называть меня своим хеном.

***

Нежась в теплом мягком одеяле, Чимин расплывается в улыбке и прижимается к чужой груди, а Чонгук ласково гладит его по волосам, зарываясь в них пальцами и собирает губами капельки пота с чужих висков. — Кажется, у меня снова…начинается, — мычит Чимин, прикрывая глаза и хмурясь. Чонгук кивает, нависая над омегой голодным хищником, и предвкушающе усмехается. Чимин призывно открывает рот и выгибается дугой, желая быть как можно ближе к своему альфе, кожа к коже. Чон целует его плечи и, подтянув омегу за бедра, толкается внутрь. Прошёл всего лишь час после их первого совокупления и Чимин до сих пор растянут, так что член вошёл свободно, но все также головокружительно. По телу прошлись мурашки, Чонгук рычит, начиная двигаться, и внимательным взглядом смотрит на омегу, у которого все тело сводится в судороге от быстрых и равных толчков. — Чёрт! Чонгук-а-а-а… Не так сильно, — стонет омега, подвиливая бёдрами, на которых уже начали проявляться маленькие синие пятна от пальцев Чонгука, что любят сминать и сжимать бедра. Чимин не в силах здраво мыслить. После стольких лет он наконец вспомнил, каково это — при течке пихать в себя пальцы и представлять чужой член в себе. Первая течка случилась, когда ему было шестнадцать лет. Тогда было лето, в школу не нужно было ходить, и Пак не сразу понял, что с ним происходит. Инстинкты омеги пробудились, но Чимин не выходил на улицу, пытаясь прекратить зуд в заднице. Порыскав по просторам интернета, омега какое-то время отказывался верить в то, что с ним происходит, а потом рука сама потянулась за спину… После течки его просто разрывало от стыда и отвращения к самому себе, часто смотрел на свои руки и кривился, осознавая, что ещё некоторое время назад он вытворял ими с собой. А сейчас, захлебываясь собственными стонами, Чимина не накрывает стыд, потому что это ни он, никто другой, а именно Чонгук поступает с ним так, выцеловывая исхудавшие ключицы. Альфа ласкает его пальцами, уделяет внимание эрогенным зонам и губами изучает молочную и пахнущую потом и его, чонгуковым, запахом кожу. — Аах, — Чимин стонет и царапает ему плечи, заставляя Чонгука зарычать ему на ухо и придавить его руки к матрасу, чтобы и не думал даже рыпаться. Спина горит красными полосами содранной кожи, глаза Чонгука заполнены пеленой возбуждения. Он двигается быстро, но так, чтобы Чимину не было больно, чтобы ему было так же хорошо, как и альфе. Воскликнув, омега выгибается неестественно, как одержимый Дьяволом, и с громким стоном кончает, пачкая свой и чужой живот вязкой белёсой жидкостью. Чонгук выходит из обмякшего и дрожащего тела, доводя себя до пика рукой. Он счастлив дарить своему омеге новые ощущения, возможность почувствовать себя любимым. — Ты выглядишь сейчас таким затраханным, — улыбается Чон, вставая с кровати во весь рост. Пак туманным взглядом осматривает его обнаженное тело, задерживается на месте ниже пояса, и заливается краской, дуя губы и отводя взгляд. — Не стой над душой, лучше помоги встать, — бубнит Чимин. — У меня поясница болит угадай, благодаря кому? — О, это ещё цветочки, малыш, — ухмыляться альфа, ловко подхватывая омегу на руки, отчего тот с писком цепляется за его шею руками. — Ягодки начнутся тогда, когда ты будешь скакать на мне. — Извращенец, — Чимин бьёт его ладонью по груди. — Ты так громко и сладко стонал, как минимум, соседи с верхнего этажа слышали, — с игривым огоньком в глазах подмечает Чон. — Ты не лучше, — хмыкает Чимин. — Чего стоишь? Неси меня в душ. — После секса ты становишься ещё больше дерзким и наглым, — Чонгук открывает ногой дверь, а точнее пинает её, да так, что находящийся за ней Хосок испуганно вскрикивает и отскакивает, как ошпаренный. — Айя! Я не подслушивал! Я просто хотел убедиться, что все в порядке! — воскликнул бета, судорожно размахивая руками. Его лицо побагровело, стоило Хосоку увидеть два неприкрытых, абсолютно голых тела. — Хен, пропусти нас в ванную, — смущённо бормочет Чимин, пряча лицо, и бета, опомнившись, отходит, провожая их довольным взглядом. Чонгук закрывает дверь ногой и сажает красного, как рак, омегу на край ванны. Он включает воду и забирается в наполняющуюся белоснежную ванную, а затем с ожиданием смотрит на Пака. — Иди ко мне, — он хлопает по своим коленями, и Чимин, закусив губу, осторожно и медленно перешагивает через бортик. Располагается между ног альфы и ежится от контраста воды и жара чонгукова тела сзади. Чон растирает ему плечи, даря ласковые поцелуи за ухом, и Пак через какое-то время расслабляется. — Котенок, не засыпай. Мне будет сложно уложить тебя в постель. — Ммм… Я совсем забыл о том, что заболеваю, — Чимин даёт себя умыть, а потом через какое-то время продолжает. — Чонгук, ты ведь не оставишь меня после всего того, что между нами было? — Ни за что. Ни за какие славу и деньги я не брошу тебя, — улыбается альфа. — Было неожиданно проснуться и увидеть тебя. Мне казалось это всего лишь сном, что ты рядом со мной… Как ты узнал? — О твоём положении? — спрашивает Чон и, получив утвердительный кивок, отвечает. — Я сразу заметил, что ты не появился в студии, подумал, что ты опаздываешь, а потом пришёл другой гример. Ну, и я все вытряс из гримера и Джин-хена, а потом ринулся к тебе. — Готов поспорить, что завтра в заголовках журналов будут снова писать о тебе. — Не думаю. Честно, уже достало немного находиться под присмотром многочисленных камер. Я знаю, это все ради фанатов, но…я не хочу постоянно скрывать свою личность, чтобы выйти на улицу и элементарно погулять. Словно птица в огромной клетке, — устало вздыхает альфа. — Возможно, не будь я столь популярным, у меня было бы больше возможностей. Я бы ходил с тобой на свидания, не опасаясь огласки, гулял с утра до вечера и показал всем, как сильно тебя люблю. Чимин счастливо улыбается. Ему было очень приятно слышать такие слова от альфы, но, при этом, становилось жаль, что все так сложно. Раньше омеге казалось, что жить так, чтобы тебя знали окружающие, очень круто и интересно. Конечно, он воспринимал такую жизнь утомительной, но интересной, когда можно позволить себе многое, не заботиться о следующем дне. — Чонгук, а что если…мы признаемся, что встречаемся? — осторожно намекнул Чимин. — Тебя загрызут, как стая диких волков. Я боюсь, что ты не справишься с давлением, — уж совсем тихо шепчет Чон. — Но я всегда буду рядом, чтобы поддержать. Чимин прислушивается к его размеренному дыханию, ритмичному сердцебиению, и млеет от осознания, что его рост и размеры тела сочетаются с габаритами Чонгука. Это выглядит как-то правильно, что ли. Они моют друг друга, устраивают пенную вечеринку, делая друг другу смешные и кривые бороды и ещё долго целуются под большим, накинутым на их головы полотенцем. Затем возвращаются в комнату, где Чимин поспешно переодевается в чистую одежду, а Чонгук натягивает штаны и рубашку, в которых пришёл. Хосок нервно барабанит пальцами на кухне и агрессивно пьёт третью кружку чая, ожидая, когда влюбленные, наконец, вспомнят о нем. — Я думал, что ты уже ушёл, хен, — с каким-то разочарованием вздохнул Пак, что искренне возмутило бету. — Во-первых, больному слова не давали. А ну, марш в постель, — Хосок толкает омегу в сторону комнаты, а затем с прищуром глядит на альфу. — А, во-вторых, мне нужно кое-что сказать, — кидает взгляд на любопытного Чимина, что выглядывает из-за двери. — Без лишних ушей. Пак хмыкает и закрывает за собой дверь, бурча о том, что Хосок совсем с ума сошёл. — Я слушаю, — Чонгук даёт о себе знать. — Если хочешь спросить насчёт этого, то не беспокойся, я сделал все, как ты посоветовал. Чимин не жаловался. — Дело не в этом. Ты должен осознавать, что теперь каждую течку будешь вынужден проводить с Чимином, — Хосок опирается поясницей о столешницу, поправляя воротник своего белого халата. — Он больше не сможет самостоятельно себя удовлетворять во время течки. — Конечно, не сможет. Я не позволю, — усмехается Гук. — Я обещал Чимину, что помогу ему избавиться от боли и вернуться к нормальной жизни. — Это хорошо, безусловно. Я ценю твоё рвение и хочу поблагодарить. Чимин редко меня слушался, но тебя, я уверен, он послушает. Сейчас хочу лишь посоветовать, чтобы он не слишком перенапрягался. Я буду навещать его и наблюдать за его здоровьем какое-то время, но за всем не смогу уследить. Не дай ему наделать глупостей. — Чимин не ребёнок, — хмыкает Чонгук. — Он в праве поступать так, как знает, и, конечно же, я защищу его. Чрезмерная опека не даёт ему саморазвиваться. — Моё слово сказать и дать совет. В остальном я умываю руки, — пожимает плечами бета прежде, чем покинуть квартиру. Чонгук возвращается к Чимину, почему-то надувшемуся, как мыльный пузырь. — Хен опять что-то говорил про меня? — показывая свое недовольство, хмурится омега. — Ничего плохого, — качает головой альфа и обнимает его так трепетно, что вся обида вмиг улетучилась. Чимин чувствует себя живым, возродившемся из собственного пепла. Он чувствует это тепло, эту живость, растекающиеся по венам. Чувствует, что все это время шёл по неправильному пути, утопая в болоте все больше и больше. А сейчас все как будто приобрело новые тона, оттенки, цвета, что хочется увидеть и рассмотреть, оказывается, незнакомый ему мир снова, более чётко. И даже пришедшее сообщение на телефон Чонгука не пугает его в преддверии плохих новостей. — Что там? — Наше решение проблемы, — Чонгук поджимает губы. — Ты куда? — Чимин приподнимается на локтях с кровати, чувствуя головокружение и слабость во всем теле. Болезнь ещё никто не отменял. — Тэхену известно, откуда пошли дурные слухи о тебе, — альфа поспешно завязывает галстук, замечая в отражении зеркала удивлённо выражение лица черноволосого. — К-как? — дрожащим от волнения голосом пролепетал Пак. — Я с тобой. — Нет, — Чонгук не даёт ему встать и укладывает обратно, накрывая одеялом и нежно целуя в лоб. — Ты слишком слаб и тебе нельзя волноваться, поэтому подожди меня немного. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Чимин проглатывает рвущиеся наружу возражения, понимая, что спорить с Чоном бесполезно, и сдержанно кивает. Если бы не эта чёртова простуда, все было бы куда проще. За Чонгуком закрывается дверь, и омега уходит в свои мысли.

***

— Твой запах приобрёл сладость, — первое, что замечает Юнги, встретив на пороге своей тёмной квартирки альфу. — Тебя так легко отпустили со съёмок? — Я сбежал ещё два часа назад, — отдышавшись, отвечает Чонгук, снимая душный пиджак. — Пошли, Тэхен ждёт нас в гостиной. Ах да, ещё кое-что, — бета в упор смотрит на Чона, и тот выжидающе глядит на него. — Не дави на него, когда он будет рассказывать. Чонгук недовольно фыркнул, закатив глаза. — Сегодня почему-то все считают себя обязанными дать мне какой-нибудь совет. Я знаю, что делаю, Юнги, — он следует за бетой, небрежно засунув руки в карманы. Совсем скоро. Вот-вот он узнает правду, и почему-то от этого становится страшно.