За кулисами

Вот так в один момент рушится и без того хрупкий мир. Ты осознаешь это только тогда, когда видишь собственными глазами и понимаешь, что не сможешь ничего сделать. Ударишься в панику, отчаяние, испугаешься и будешь думать об этом ещё несколько бессонных ночей. Сокджин кричит, надрывая голос, и падает на колени, хватаясь за голову дрожащими руками. — Кто-нибудь! Скорее сюда. Вызовите скорую! — собственные крики слышатся ему как будто через вакуум. Но его слышат, прибегают, трясут за плечо и пытаются привести в чувства. А на глазах у Кима горькие слезы и всепоглощающая истерика. Скорую вызывают, Намджуна увозят, а вместе с ним и Джина, умолявшего взять его с собой. — Чёрт, эту штуку придётся вытаскивать и постараться не задеть органы, — скрипит зубами фельдшер, обводя взглядом торчащий из тела альфы кусок древесины. Джин смотрит на него туманно и кивает. — С ним все будет в порядке? — спрашивает он, укрываясь предложенным пледом и видит, как трясутся колени. — Ничего не могу сказать, — ответил рядом сидящий врач. — Но мы постараемся сделать все возможное. А вы собственно кем ему приходитесь? — он обращает свои глаза на омегу. — Я… — Джин мешкается, не зная, что ответить. — Его коллега и друг. — Напоролся сам, или кто-то помог? — Не знаю. Скорее всего упал со стремянки и, ну, вы понимаете, — Сокджин опускает глаза вниз и сдерживается, чтобы в очередной раз не заплакать. — Когда я пришёл, он уже был без сознания и лежал весь в крови, а рядом упавшая стремянка. — Понятно, какая у вас группа крови? — Первая. Я универсальный донор, — последовал мгновенный ответ. — Потребуется переливание? — Да, он потерял много крови и неизвестно сколько ещё потеряет, пока мы будем доставать древесину, — мрачно отозвался врач, просматривая досье пострадавшего, которого в данный момент насыщает кислородом маска, а молодой бета-фельдшер оттирает кровь с его лица. — Напомните мне все, что вы знаете о нем. — Ким Намджун. Двадцать пять лет. Работает декоратором в киностудии. — Всё? Сокджин кусает губу и виновато смотрит на врача. Казалось, он знает о Намджуне много, на деле — ничего, и это удручает. А ещё больно говорить такое: — Всё. Врач снова смотрит на досье. Джину кажется, что они едут больше часа, и постепенно засыпает под собственными молитвами, крепко сжав ладонь Джуна в своей. Его будят свист тормозов скорой и восклицания бегущих к машине докторов. Омега тут же просыпается и растерянно оглядывается. — Что… — Выходите скорее. Вам придётся подождать в коридоре, пока пациент в реанимации, — пробормотал врач, подталкивая омегу к выходу. Джин видит, как уводят Намджуна на носилках, его ужасно бледное лицо и закрытые глаза. Он падает на скамейку и прикладывает сцепленные в замок руки ко лбу и шепотом просит: «Пожалуйста, борись».

***

— Аах… Да, что же это такое? — Чимин стонет уже второй час и явно не просто так. Боль в груди не даёт покоя уже третий-четвёртый час, и неприятные ощущения начались ещё утром, просто омега не придавал этому значения. Подумаешь, поболит немного и пройдёт. Но это боль странная. Когда Чимин прикасается к груди, становится больно, а ещё кажется, будто ткань футболки царапает болезненно пульсирующие соски. Постоянные неприятные ощущения ужасно раздражают, что плакать хочется, а Сокджин, как на зло, не поднимает трубку. Сейчас восемь часов вечера. Скорее всего Чонгук уже освободился. — Да, малыш, соскучился? Я уже еду, — бархатным голосом произнёс альфа, от которого мурашки бегут по телу. — Чонгук, — измученно стонет Чимин в трубку. — Что такое, снова течка? — нахмурился Чон. — Я не знаю. Я странно себя чувствую. Мне жарко, грудь ноет. Чонгук, приезжай скорее, мне страшно, — просит Чимин, рвано дыша. Пак добирается до кухни, чтобы попить воды, и аккуратно оттягивает пальцами ворот футболки, заглядывая под неё. «Это не похоже на течку. Меня трясёт так, будто вся температура тела перешла на грудь. Холодно», — Чимин откидывает волосы назад и отсчитывает минуты. В дверь стучат. — Чонгук, — Чимин боится обнять его, прижаться из-за боли, а потому держится на приличном расстоянии. — Ты пришёл. Чонгук обеспокоенно смотрит на него, снимая пальто и обувь, а потом опускает взгляд чуть ниже. — У тебя футболка намокла, — омега удивлённо таращится на него и теряется. — Мне очень больно…тут. Пожалуйста, сделай что-нибудь, — хнычет Чимин, направляясь на кухню. Чонгук усаживает его на стол и приподнимает влажную в области сосков футболку. — Что это? — он с удивлением смотрит на сочащиеся из сосков омеги белые капельки. — Молоко? — он касается пальцами до соска, и Чимин внезапно бьёт его по рукам. — Больно! Не трогай, мне больно! — воскликнул тот, пытаясь натянуть футболку обратно. — Ох, прости, ты в порядке? — Чонгук проводит носом по его щеке, прося успокоиться и все объяснить. — С утра я чувствовал странную слабость, но не обращал внимания. Груди… Они набухли, и каждое прикосновение к ним причиняет боль. Чонгук задумывается: «Цвет сосков стал более насыщенным, и сами они сильно набухли. И да, по запаху жидкость напоминает молоко. Такое бывает только при беременности. Но это невозможно, у нас не было сцепки». Чимина пугает молчание альфы, неотрывно смотрящего на него, и смущённо кашляет. — Не пялься. Сделай что-нибудь. — Я ищу решение проблемы и, кажется, уже знаю, как поступить. — Как? — Из-за накопившегося молока грудь начинает набухать и болеть. Поэтому, чтобы тебе стало легче, нужно убрать его излишки, — вкрадчиво произнёс Чонгук. — Хэй, я не корова какая-то там, чтобы из меня молоко выкачивать, — хмыкает Чимин. — Но по-другому никак. Я слышал, что ген омеги по природе своей является рецессивным и подавляется геном альфы. Оказавшись рядом с альфой, омега может начать испытывать симптомы, схожие с признаками беременности. — Я вижу, ты в этом эксперт, — язвительно отвечает Пак. — Что ещё знаешь? — Что молоко у омег очень вкусное, а ещё с привкусом горчинки, когда омега начинает наглеть, — облизывается альфа, вгоняя Чимина в краску. — А теперь не двигайся. — Что ты… Ах, нет, больно! Хватит! — Чимин вскрикивает от пронзившей тело боли. — Ты слишком сильно давишь на них! — Это для твоего же блага, — кусает губу Чон, чувствуя, как упираются в его плечи руки омеги с намерением оттолкнуть. — Я не могу терпеть. Пожалуйста, прекрати, — Чимин пытается выскользнуть, мечется. — Мои соски, прошу тебя! Нет! Чонгук останавливается на какое-то время, решив омеге дать передышку. — Здесь…здесь так много молока скопилось, — он обводит пальцем набухший сосок, из-за чего Чимин начинает дрожать. — З-заткнись, — шипит омега, часто дыша, а потом вздрагивает, замечая как близко к нему Чонгук. — Стой, ты слишком близко. Чонгук, не слушая его, внезапно выпускает язык и касается им соска, тут же примыкая к нему губами, начиная посасывать. — О боже, Чонгук! — Чимин выгибается дугой, вцепившись руками ему в волосы и пытаясь отстранить альфу от себя. — Аах…не соси, дурак! Чонгук бросает на него взгляд и снова закрывает глаза, ещё более усердно втягивать сочащийся сосок, переходя на другой. Он уверен, Чимина не может это не заводить. Наверняка, омега это скрывает. Что ж, Чон приложит все усилия, чтобы Пак не сдерживал своего высокого голоска. — Не глотай, идиот! — Чимин смущается всего того, что Чонгук с ним вытворяет. От этого сносит крышу, а ещё дикая пульсация в груди не даёт покоя. Чонгук внезапно отрывается и приставляет ладонь к его паху, сжимая. — Ты здесь такой мокрый, — бормочет альфа, ухмыляясь. — Ты ведь чувствуешь не только боль, я прав? — Н-нет, — выдавливает из себя омега, стискивая зубы. — Пусти. — Ты понимаешь, насколько твоё сопротивление наигранно? Кого ты пытаешься обмануть? — Чонгук крепко держит его за запястья и жмется пахом к нему, двигая бёдрами, заставляя Чимина буквально давиться воздухом и заливаться краской до кончиков ушей. — Прекрати дразнить меня, глупый альфа! — Чимин дрожит, как осиновый лист, от трения внизу и дёргается, усугубляя ситуацию. — Стой! Я же…я же… Ах, нет! Спальные шорты намокли, выплескивая наружу весь стыд. Чимин стонет и прячет лицо, не желая смотреть в глаза Чонгуку. — Кончил оттого, что я немного раззадорил твоё тело? — улыбается Чон. — Нет, ты так просто не отделаешься. Альфа подтягивает омегу к себе за бедра, ставя на ноги и тут же прикладывая животом к поверхности стола. — Гук… Что ты собираешься делать? — мямлит ослабевший оргазмом Пак. Чонгук приспускает рукой его штаны вниз, обнажая округлые ягодицы, и разводит их в стороны, открывая вид на судорожно сжимающуюся дырочку. — Такой мокрый. Тебя так сильно возбудили мои прикосновения? — Войди уже в меня, — простонал омега, всхлипывая и вставая на носочки. — Чонгук, я больше не могу-у-у… Чон приподнимает его футболку, прижимаясь щекой к оголенной спине, и поспешно расстегивает штаны. — Малыш, покажи мне свою дырочку, — шепчет он Паку на ушко, и тот выполняет просьбу, разводя руками ягодицы. Чонгук входит одним рывком, заставляя Чимина вскрикнуть и выгнуться. Чонгук сжимает пальцами его бедра, двигаясь не быстро, но до конца, чтобы омега чувствовал всю длину в себе. — Ты так глубоко во мне…аах! — у Пака перед глазами звезды. — Пожалуйста, быстрее! В него вколачиваются сзади, а член трется о стол, что складывается впечатление, будто его имеют и там, и там. Чимин стонет, выгибается, скребет ногтями стол и хочет к себе прикоснуться, но альфа не даёт, внезапно потянув его на себя и зажав член рукой. — Боже, Чонгук, я хочу кончить! — молит омега, толкаясь в его ладонь. — Мы кончим вместе, — Чон входит в его тело под другим углом и на некоторое время останавливается, вылизывая нежную, как шёлк, кожу на шее и в области ключиц. — Чёрт, так узко! Внутри Чимина горячо и тесно. Чонгук стонет с омегой в унисон, опираясь на стол. Пак мечется под ним, подставляя шею под поцелуи-укусы, позволяет чужому пальцу проникнуть в свой рот и надавить на язык. Оба уже на грани. Альфа выходит из омеги, пока не образовался узел и, разворачивает его к себе лицом, впиваясь в приоткрытые губы. Он доводит его и себя до разрядки рукой, и Чимин сладко стонет ему в губы, пуская вибрацию. — Как думаешь это повторится? — интересуется Чон, удерживая Чимина на ногах. — Из-за тебя у меня теперь болит задница, — пробубнил омега. — Джин-хен сильно разозлится, когда узнает, что мы вытворяли на столе на кухне. — Мне кажется, он не вернётся до следующего утра. Я хотел тебе рассказать, но, как видишь, обстоятельства не позволили. — Что-то произошло? — Я не знаю всех подробностей, но декоратора увезли на скорой, а вместе с ним и Джина, — неуверенно ответил альфа. — Намджуна? — округлил глаза Чимин, открыв от удивления рот. — Что с ним? Что с Джином? — С Джином все в порядке, а вот с тем… У него, кажется, кровотечение сильное. — Ох, надеюсь, все будет хорошо. Потому что хен любит Намджуна. И…если с тобой что-то такое произойдёт, я не выдержу, — Чимин переходит на шёпот, прижимаясь к его груди. — Всё будет хорошо, Чимин, — Чонгук сжимает его в своих объятиях. — Знаешь, у меня завтра запланировано интервью в прямом эфире и… Я бы хотел рассказать всем о наших отношениях. Ты все ещё хочешь это? Я приму любой твой выбор, как свой. Поэтому, если ты передумал… — Нет, — отрицательно покачал головой омега. — Я уже давно для себя решил, что не отступлюсь. — Умница, — альфа целует его запястье, а затем и самого омегу в губы, тем самым объясняя, что всегда будет рядом, и переплетает их пальцы в знак вечной поддержки. К десяти часам вечера Паку удаётся дозвониться до пропавшего костюмера, чей голос был ужасно уставшим, хриплым и тихим. — Я не вернусь сегодня домой, — заявляет Сокджин, стараясь сделать голос как можно бодрее. — Я не оставлю его. Намджуна недавно вывели из реанимации. Операция прошла успешно, но… Он потерял много крови. — Как он? — обеспокоенно спрашивает Чимин, прижимая телефон к уху. — Без сознания, но состояние стабильно. Врачи говорят, что он должен проснуться завтра. — Понятно. — Если ты голоден, в холодильнике ещё должны были остаться рисовые пирожки. Прости, что я не могу вернуться и приготовить. — Всё в порядке, хен, — улыбается уголками губ младший омега. — Ты тоже не перенапрягайся сильно, отдыхай. Всё будет хорошо, хен. Намджун не из слабых, он выкарбкается. — Очень на это надеюсь, Чимин. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, хен. Береги себя. Чимин откладывает телефон и вздыхает. Он очень волнуется за Джина, но в то же время чувствует вину за то, что так плохо отзывался о Намджуне, пытаясь убедить Сокджина, что тот ему не пара, что есть намного лучше другие, чем он. Но не учел он, что Ким любит Джуна так сильно, что не в силах оставить альфу одного. Омега очень хочет верить, что в будущем у этих двоих все будет прекрасно, но все ещё остаются сомнения по поводу альфы. Что он чувствует к Джину? Понимает ли он, какие чувства Джин к нему испытывает? Вымыв ещё с утра лежащую в раковине посуду, Чимин идёт в душ. Уже в отражении зеркала он замечает красные пятна на шее и плечах и недовольно шикает. Чонгук очень любит оставлять засосы на его теле, а ещё вокруг правого соска остались следы от зубов. — Засранец, делает, что хочет, — хмыкает омега, вставая под тёплые струи воды, и касается пальцами до метки, которая слабо горит. Пак вспоминает, что уже несколько месяцев прошло, как он в последний раз разговаривал с родителями. Омега уже забыл, как звучали их голоса, о чем они беседовали и как попрощались. Наверняка, им интересно, как дела у их сына, и Чимину в общем-то тоже хочется узнать, как поживают его старики. После душа улегшись на кровать с новым чистым постельный бельём, Чимин долгое время смотрит на два высветившихся номера, не зная, на какой из них позвонить. Ему немного страшно, неловко звонить им. Скорее всего они уже в курсе всех новостей и будут заваливать его вопросами и упреками, все-таки папа читает такого рода журналы, как «Всё о жизни звёзд» или «Звёздная пора», и точно признает в фотографии омеги своего единственного ребёнка. Но вспоминаются слова Чонгука, и все сомнения сходят на нет. Они же родители, не чужие ему люди, которые только и будут делать, что упрекать, ругать, обвинять во всем. — Алло? — после того, как подождав немного, услышал Чимин. — Привет, пап. Это я. — Чимин? Ох, малыш, как ты? Мы с отцом очень по тебе скучаем, — громким и высоким голосом произнёс папа, сразу видно, что рад услышать голос своего ребёнка. — У меня все нормально. Работаю. В Сеуле, конечно, довольно шумно и людей в три раза больше, чем в Пусане, но в целом все довольно неплохо. А вы как? — Нам очень не хватает тебя. Может, во время отпуска приедешь к нам? Я испеку твой любимый пирог с ежевикой, — произнёс папа. — Постараюсь, я тоже по вам очень скучаю. Как отец? — Работает. — Так поздно? — Он в командировке, но я передам ему, что ты звонил. — Спасибо, пап. Я постараюсь как-нибудь приехать в Пусан, — кивает Чимин. — Мы ждём тебя с нетерпением. Кстати, я недавно купил новый выпуск «Всё о звездах», и там есть каверзная статья… Это правда, что ты встречаешься с актёром Чон Чонгуком? — спрашивает обеспокоенно папа, и Чимин, закусив губу, вынужден ответить. — Да, пап. И мы предназначены друг другу, — твёрдым голосом проговорил он, что папа на том конце линии не решился сказать что-то против. — Я знаю, что написано в этой статье. Всё, что там написали, ложь. Я никого не уводил и уж тем более не раздвигал ноги ради денег и славы. Мне это не нужно. — Это…это, конечно, классно, что он оказался твоим альфой, но ты уверен, что он тот, кто тебе нужен? — неуверенно спросил старший. — Я люблю его, поэтому, пожалуйста, папа, не сомневайся в Чонгуке. Завтра мы официально объявим, что встречаемся, что мы истинные. — Что ж, — вздохнул папа. — Я верю тебе и в то, что ты будешь счастлив рядом с ним. Но не забывай, мы с отцом должны оценить его по достоинству. — П-по достоинству? — воскликнул Чимин и внезапно покраснел, отчего папа засмеялся. — Я пошутил, глупыш. А вообще, отец постоянно спрашивает меня, когда у нас будут внуки. — Папа! Рано ещё! — Хочу маленьких альф-близнецов, а ещё омежку, — продолжил не взирая на восклицания сына папа, заливисто смеясь. — Ну, ладно, береги себя, Чимин. — Передай отцу привет от меня, и ты тоже береги себя, — улыбнулся Пак. — Обязательно.

***

На следующий день Чимин просыпается довольно поздно. Суббота двенадцатого октября казалась ему какой-то тихой, но Чимин знает, что в этот день у Чонгука интервью, а значит день будет для него особо волнительным. Омега тоже волнуется от предвкушения, что полночи не спал, поэтому и проснулся ближе к обеду. Джин так и не вернулся, хотя обещал, впрочем Чимин не осуждает его за это, лениво помешивая сахар в кофе. Он заглядывает в пустой холодильник и вздыхает. Пак так не хотел выходить на улицу, но придётся, иначе он до вечера не протянет. Одевшись потеплее, Пак выходит на улицу, а потом снова возвращается, вспомнив, что не взял кошелёк и список продуктов, который лично составил. Проехав до центра на автобусе, омега огляделся и зашёл в продуктовый. Сначала он озадачился, затерявшись среди огромных стендов с едой, не зная, с чего начать, потом потупил взгляд и прошёл в глубь, пристально смотря в список. Первым делом Пак решил зайти в отдел морских продуктов, предварительно захватив с собой тележку. Он уже очень давно не ел морской капусты, что при виде круглой баночки с солёными и приправленным водорослями потекли слюни. Чимин берет аж три баночки и нетерпеливо оглядывается. Недалеко, на самой высокой полке он замечает коробку с мюслями, и глаза его вспыхнули огнём. Но есть проблема. — Чёрт, — протянул злобно Пак, понимая, что при своём росте не дотягивается до заветной коробки. Внезапно на его плечо ложится рука, а другая достаёт коробку с полки и протягивает её удивленному омеге. — Спасибо, — Чимин оборачивается, и его лицо мрачнеет. Омега кладёт коробку в тележку и спешит поскорее уйти, вот только человек нагоняет его и равняется с ним. — Не ожидал вас здесь увидеть. Решили совершить покупку? — им оказался Тэкван, журналист, кого Чимин меньше всего хотел встретить. Его слащавая улыбка, узкие хитрые глаза отторгали. Чимину совсем не хочется с ним говорить после того, как вышла статья. — Почему ничего не говорите? — Вы мне неприятны, не преследуйте меня. — Неприятен? Я сожалею, что в прошлый раз обошёлся с вами ужасно, — усмехнулся Ким, ничуть не раскаиваясь в содеянном. — Позвольте мне помочь вам с вашим списком, — он снова кладёт руку на плечо, и Чимин брезгливо смахивает её и идёт дальше, игнорируя приставшего альфу. Тот упрямо следует за ним, по-лисьи улыбаясь. Чимин лавирует кругами, пытаясь скрыться от журналиста, но тот непоколебим. Тогда омеге ничего не остаётся, кроме как подойти к охраннику у кассы и попросить помощи. — Помогите, пожалуйста, — обращается он к высокому бете в форме. — Тот человек после моей просьбы не преследовать меня продолжает и мешает. Тот кивнул и направился к альфе, а Чимин, бросив на журналиста взгляд, уходит, надеясь больше не встретить этого гадкого человека в своей жизни. Настроение испорчено до такой степени, что начинает казаться, что даже любимые водоросли не поднимут его хотя бы до отметки «нуля». — Господи, я разве не просил оставить меня в покое?! — Чимин разворачивается, злобно сверкая глазами. — Вы уже добились своего, так что извольте сгинуть в туман. Вы ущемляете мои права на спокойный и безопасный поход в магазин. — Я журналист, мне это свойственно, — вкрадчиво произнёс Тэкван. — Что от меня вам ещё нужно? Знаете, я могу обратиться в полицию, и вас вышвырнут из редакции. — Вы очень интересный человек, Пак Чимин. Я хочу узнать о вас больше, — омега сузил глаза, не зная, чего ещё ожидать от этого странного альфы; он зашипел и увернулся, когда к нему сделали шаг — Не прикасайтесь ко мне. Это последнее предупреждение, — он сильнее сжимает ручки пакетов, видя лишь ухмылку напротив. Однако она пропадает с его лица, и Чимин от внезапной перемены делает шаг назад, сталкиваясь с кем-то. Он поднимает голову и видит сжимающего кулаки и скалящегося Чонгука, который — сделай хоть шаг к нему — набросится, обнажив когти и зубы. — Не трогай моего омегу, — Чимина передергивает от его голоса, в нем столько ярости и гнева, окутавших тело альфы, что можно поверить в то, что Чон готов даже убить.