Monster

You can’t wake up, this is not a dream You're part of a machine, you are not a human being With your face all made up, living on a screen Low on self-esteem, so you run on gasoline Halsey — Gasoline

Пришлось припарковаться в пятистах метрах от полицейского участка. Сам виноват — проспал, вот и выехал позже обычного, тем самым упустив возможность оставить машину на служебной парковке. Сейчас уже Джим думает, что зря вчера вообще ушел с работы. Точнее, это было уже сегодня: Гордон вышел из офиса уже в третьем часу ночи. Все пытался найти зацепки, которые помогли бы ему упечь Романа Сиониса за решетку, где ему самое место. Но, увы, Сионис умеет подчищать следы. С кем-то договорился, кого-то подкупил, кому-то угрожал — и вот вам результат: по всем документам он теперь законопослушный бизнесмен, не имеющий никакого отношения к торговле наркотиками и оружием. Но Гордон все равно не намерен сдаваться. Годы идут, а он все тот же чересчур справедливый Джеймс Гордон. Харви с горечью смеется над ним, советуя расслабиться хоть немного, но все без толку. Иногда даже прибегает к запрещенному приему — напоминает ему о дочери, говорит, что надо, прежде всего, о ней думать, о ее безопасности. И тут Джиму крыть нечем: Барбара — самое дорогое, что у него осталось. После внезапной гибели кузена и его супруги Джим просто не мог поступить иначе, не мог оставить малышку на произвол судьбы. Забрал себе, заменил ей отца, пусть и не сразу привык к новой роли. Но он старается. Скоро у нее день рождения, и Джеймс подумывает подарить ей компьютер — она заслуживает столь дорогой подарок: комиссар давно уже понял, что его племянница дочь ладит с техникой. Он бы даже гением ее назвал, чего уж там. Вполне возможно, что к восемнадцати годам девочка сможет получить хорошую стипендию в каком-нибудь Гарварде. Да, Джим готов потратиться на столь пафосный университет, ибо он не хотел бы, чтобы Барбара после окончания школы осталась в Готэме. Слишком опасно здесь. Всегда было. И будет… Взяв по пути кофе в одном из ларьков, Гордон быстро шагает в Полицейский департамент, намереваясь как можно скорее вернуться к делу, успевшему истратить немалое количество нервных клеток комиссара. Кто бы мог подумать, что Роман Сионис окажется настолько изворотливым сукиным сыном — в этом он определенно превзошел своего покойного отца. Переняв его дело, но раскрутив его до куда более крупных масштабов, Сионис — или лучше называть его Черная Маска? — вот уже третий год умудряется заметать следы так хорошо, что даже Гордону иногда с трудом верится в криминальные наклонности этого человека. Все потому что де-юре не то что бы противоречит чутью комиссара — вгрызается в него, разрывая на части и не оставляя никакой надежды на то, что однажды Роман все же где-то промахнется, тем самым дав полиции возможность арестовать себя. Когда Джеймс наконец-то зашел в здание Полицейского департамента Готэм-Сити, он тут же направился к себе. Все офицеры кивком либо же коротким «Здравствуйте» поприветствовали своего босса, а сам же Джим словесно отреагировал лишь на одного находящегося здесь человека, того, кто все так же сидел в своем кресле со свежей газетой в руках, нагло закинув ноги на стол, находящийся прямо напротив личного кабинета комиссара. — Доброе утро, Харви. Услышав голос старого напарника, Буллок чуть не упал со стула, но все же успел удержать равновесие и, тут же поднявшись, зашагал навстречу приближающемуся Гордону. — Джим! Ты не поверишь, что я узнал! — Заинтриговал, — ухмыльнулся Джеймс. В кабинет они уже зашли вместе. Гордон направился к своему столу, а Харви остановился напротив, оперевшись руками в спинку стула для посетителей. — Поговаривают, в город вернулся наш давний приятель… — А именно? — Валеска. Услышав до скрежета зубов невыносимую фамилию, Джим замер на месте и на несколько секунд задержал взгляд на Буллоке, не веря своим ушам. О Джероме не было слышно вот уже более пяти лет. Последнее, что о нем было известно, — сбежал из Аркхэма и покинул город. Тогда Гордон не поверил. Как-то в голове не укладывалось, что Валеска вот так просто взял и уехал, оставив на растерзание другим преступникам город, который он не только так страстно любил терроризировать, но и так отчаянно и многократно пытался в самом буквальном смысле погрузить в хаос. Но по прошествии некоторого времени Джим убедился: Валеска действительно исчез. И, кажется, с тех пор в Готэме словно бы стало на порядок тише. Разумеется, полиция никогда не остается здесь без работы, однако нельзя не признать того факта, что безумств в городе все же поубавилось. И это не могло не радовать. Смахнув оцепенение, Гордон невозмутимо спросил: — Откуда информация? — Шпана на улице шепчется. Хрен его знает, конечно, но ведь дыма без огня не бывает. — Харви явно был обеспокоен даже гипотетической возможностью того, что Джером вернулся в Готэм. — Надо бы проверить, не думаешь? — Ну, проверить лишний раз не помешает, конечно, но… — Что? — не понял Харви. Джим сделал глоток уже остывающего эспрессо и сел в свое кресло, после чего достал из кармана пачку сигарет и, лишь закурив, ответил: — Не знаю… просто, учитывая наш предыдущий опыт, мне кажется, что, будь это правда, мы бы были уже в курсе. Подумай сам: Джером не из тех, кто сидит в тени. Он эгоцентричен, и любым способом привлекает к себе внимание. Так что уверен: если бы он вернулся… — …уже по всем каналам светил бы своей улыбающейся рожей, — закончил за него Буллок, понимающе хмыкнув. — Может, ты и прав. По крайней мере, я бы точно не хотел снова гоняться за этим психом. — Мы обязательно убедимся, чтобы эти слухи не оказались правдой. Но пока лучше сосредоточиться на более насущной проблеме. — Сионис? — уточнил Харви. Гордон кивнул.

***

Ее одежда грязная, пропитанная пылью и пóтом; тело и лицо исхудали, хотя, казалось бы, куда уж больше, ведь Харли всегда была хрупкой и миниатюрной; светлые волосы слегка потемнели от грязи и пыли, стали сальными и спутанными; а голубые глаза потускнели от неимоверной усталости и уныния, ставшего ее единственным «другом» в этом богом забытом месте, ее темнице и личном маленьком аду. Казалось бы, получила же, что хотела: нет теперь ни вечно напоминающей о лекарствах матери, ни надоевших своими глупыми, совершенно неважными «историями» друзей, ни удушливой городской суеты и до невозможного однообразной школьной жизни. Харли осознает это каждую секунду своего заточения, и если бы не дичайшая усталость, то от понимания всей этой бессмыслицы по ее бледным щекам каждый раз скатывались бы новые слезы. Но она чувствует, как изнутри, из самого сердца, рвется крик. Пронзительный, доводящий до хрипоты, способный свести с ума. Крик, который обычно сменяется душераздирающими рыданиями, останавливающимися лишь в тот момент, когда человек, обессиленный собственными страданиями, засыпает. Ей даже ничего не снится толком. Более того: в какой-то момент Харли показалось, что она уже не отличает сон от реальности. Ведь по обе стороны от той границы, что отделяет суровую реальность от царства Морфея, уже давно нет никаких отличий. Эти миры словно стали отражением друг друга: поглощенные пустотой отчаяния и тревоги, они оба теперь скрывают во мраке кровожадных чудовищ, которых, однако, интересует вовсе не плоть, а опустошенная человеческая душа. Они медленно высасывают из тебя все силы, подобно дементорам, стремящимся подарить любому попавшемуся им несчастному свой смертоносный поцелуй. И во сне Харли ежится от холода, будто бы эти страшнейшие существа из мира о волшебниках сошли с книжных страниц и теперь охотятся на слабейших духом из нашего мира. Встрепенувшись и слишком резко приняв сидячее положение, несмотря на неимоверный упадок сил, вызванный голодом и моральным истощением, Харли вдруг просыпается от скрежета ключей, раздавшегося по ту сторону железной двери подвала, вот уже четвертый (или пятый?) день скрывающей ее от внешнего мира. Сама она уже как-то отдаленно напоминает ту милую девушку, которая еще неделю назад жила самой обычной жизнью. Кто бы мог подумать: чтобы понять и поистине оценить это, ей пришлось угодить в плен к какому-то психопату. Когда дверь открывается, в комнату проникает свет из коридора, поток которого нарушается тенью и силуэтом вошедшего. Харли щурится, но не сводит взгляда со своего мучителя. Джером Валеска входит в комнату, как всегда, нагло улыбаясь и тут же вцепляясь в свою пленницу препарирующим взглядом. Ухо улавливает какой-то шорох, и Харли обращает внимание на пакет в правой руке маньяка. От накатившего страха внутри тут же все сжимается. Что он притащил с собой? Что собрался сделать с ней? Выпотрошить и убить? Или сначала убить, а потом пустить на органы? Мало ли, что придет в голову этому психопату. Куинзел ничуть не удивилась бы, окажись у него где-нибудь личная коллекция человеческих глазных яблок, желудков и сердец. — Приветик, тыковка, — скрипуче произнес Джером, медленно подходя к девушке. Та рефлекторно отодвинулась назад, ближе к стене, а когда рыжий резко поднял чуть выше пакет, с которым явился, буквально вжалась в бетон за своей спиной, будто бы надеясь провалиться сквозь него. — У меня для тебя подарочек. Валеска кинул пакет к ногам блондинки, отчего та дернулась, а после стала переводить вопросительный взгляд с «подарка» на парня и обратно. Джером же, в свою очередь, не брезгуя обстановкой и не особо переживая за свои довольно чистые темно-фиолетовые брюки, уселся прямо на пол, скрестив ноги по-турецки и вновь приковав все свое внимание к Харли. Уловив ее сомнения, Джером, будто обидевшись на недоверие к своей персоне, театрально цокнул и закатил глаза, а после кивнул на пакет со словами: — Не отравлено, чес-слово. Мне твоя смерть пока ни к чему. Харли еще не поняла, какая из двух фраз насторожила ее больше. Но позволив любопытству взять верх, она осторожно вытянула руку, схватив край пакета, придвинула его к себе и заглянула внутрь. Из-за плохого освещения содержимое было не разглядеть, но в нос тут же ударил запах свежей жареной картошки и бургера с говяжьей котлетой. В ту же секунду мозг Харли отключился окончательно, и верх над разумом взяли обострившиеся инстинкты. Запустив руку в пакет, девушка достала бургер и откусила так много, сколько могла. Быстро пережевывая, словно боясь, что лакомство вот-вот отнимут, она даже позволила себе прикрыть глаза от удовольствия, от всей души наслаждаясь едой, пусть и не бог весть какой — в свое время мать не раз ругала ее за слабость к фаст-фуду, напоминая о его вреде как для фигуры, так и для здоровья в целом. Услышав справа от себя довольный смешок и пожелание приятного аппетита, Харли моментально распахнула глаза и покосилась на сидящего в паре метров от нее Джерома. Ее пережевывание замедлилось, а дыхание стало прерывистее. Помутнение от внезапной щедрости маньяка и получения хоть какой-то пищи как рукой сняло. Девушка вновь насторожилась и тут же вспомнила последнюю сказанную Валеской фразу. Проглотив наконец кусок бургера, она немного помедлила, но все-таки решилась спросить: — Что ты имел в виду? — Когда? — Про мою смерть. Ты сказал, что она ни к чему. Что это значит? — Хм... а разве в этих словах может быть какой-то иной смысл? Загадочность, которой повеяло от психопата в момент ответа этим вопросом на вопрос, вовсе не понравилась и не заинтриговала Харли. Как же жаль, что она не дипломированный психиатр и не может залезть в голову Валески, дабы понять (или хотя бы попытаться), когда он говорит всерьез, а когда нагло лжет. Не в силах выдержать столь пристальный взгляд парня, Куинзел отвела глаза и, откусив еще немного бургера, стала размышлять над сказанным: вдруг ей удастся понять, на что он намекал. Пока ей было ясно лишь то, что насиловать ее он точно не собирается. Откуда такая уверенность? Все просто: если бы он хотел, то давно бы уже сделал это. Маньяки, одержимые сексуальным насилием, даже если и хотят сначала помучить жертву, особо много времени не тратят. Да и картошкой фри с бургерами не угощают. Но что же тогда ему нужно от нее? Зачем держать ее здесь? Какие у него намерения? Будто услышав, как Харли гоняет все эти вопросы по черепной коробке, Джером решил нарушить затянувшееся, давящее на психику молчание. — Ита-ак… надеюсь, тебе хватило времени? Харли снова посмотрела на него. — В смысле?.. — Времени на то, чтобы обдумать мои слова еще раз. Обдумать его слова? О чем он? Харли тихо сглатывает, вспоминая, что Валеска сказал ей в последний раз. И она чувствует, как ускоряется сердечный ритм, когда до нее доходит, что он пообещал ей показать «все прелести… безумия». Но ей жутко даже на секунду вдуматься в смысл этих слов. Что это может значить? Да и хочет ли она вообще знать это? Ведь подразумеваться могло все, что угодно. Если предположить, какие ужасные вещи способен представить обычный рассудок, то что уж говорить о границах фантазии сумасшедшего садиста, которого боится чуть ли не весь Готэм. А то и вся Америка — кто знает? Не дав девушке начать представлять самое худшее, Джером прервал затянувшуюся паузу: — Мне, конечно, сегодня торопиться некуда, но ты не могла бы соображать побыстрее? Но Куинзел все равно не спешила с ответом. Вместо этого она — неясно, почему — вдруг решила спросить: — Зачем тебе это надо? Валеска усмехнулся. — Считай, что это жест доброй воли. — Ты хочешь свести меня с ума — где же здесь добрая воля? — Во-первых, ты и так уже поехавшая… Он не договорил, заметив недоуменный взгляд своей пленницы, буквально спрашивающий: «Да как ты смеешь?!» — Что? На правду не обижаются. А во-вторых… — он понизил голос почти до шепота и, не переставая коварно улыбаться, продолжил: — Я лишь хочу, чтобы ты поняла, отчего ты так отчаянно пыталась отказаться, глотая прописанные тебе пилюли. Вот уже несколько дней ты не принимаешь их. Что ты чувствуешь? Харли растерялась. Все это время ее ощущения были сосредоточены лишь на жажде, голоде и усталости. И до этого самого момента, когда Джером напомнил ей о лекарствах, она и не понимала, что действительно стала чувствовать себя несколько по-другому. Однако даже сейчас, сконцентрировав свое внимание именно на этом, ей было несколько трудно подобрать нужные слова для описания своего психологического состояния. И дело не только в том, что, по сути, ей было сейчас совсем не до этого… подумать только: она сейчас далеко от дома, сидит на каком заброшенном складе и ест бургер, который ей принес главный маньяк города — бред же! Кому расскажи — не поверят! Харли мельком покосилась на парня, который как-то чересчур внимательно ждал от нее ответа. Но блондинка не знала, что ответить. От всего испытанного стресса и всей абсурдности сложившейся ситуации ей было, мягко говоря, трудно понять, как она чувствует себя. Но когда она все же осмелилась посмотреть на Валеску прямым взглядом, ей вдруг показалось, что он, в отличие от нее, все знает. И в следующую секунду это странное предположение подтвердилось. — Никакой затуманенности рассудка. Все вокруг не воспринимается, как бесконечная замедленная съемка, — только-только договорив, Джером вдруг демонстративно сделал носом глубокий вдох. — Даже воздух как будто другой, правда ведь? Наклонившись к Харли, он посмотрел ей прямо в глаза, будто намереваясь что-то увидеть по ту сторону. Харли же рефлекторно отклонилась немного назад. — Тебя ведь угнетает это? Осознание того, как ты, на самом деле, одинока… Для них ты просто фрик. Как я!* — он чуть прищурился. — Тебя пугает ощущение, что ты отличаешься от остальных. Ведь ты понимаешь это, да? То, что не похожа на окружающих. Не хуже и не лучше. Просто… другая. И тебе хреново от этого, ведь на тебя косо смотрят, не понимают, осуждают… угадал? Харли завороженно смотрела на него, не понимая: откуда он все это знает? Интуиция? Логика? Или же он… ощущает все то же самое? Харли хмурится. Ей как-то с трудом верится, что столь безжалостный преступник способен к эмпатии, хоть какой-то. Ведь люди для него — ничто. Расходный материал, средство достижения своей цели — не более того. Харли четко осознает это. И от этого она не слишком-то готова поверить в то, что столь жестокий психопат действительно хорошо понимает ее. — Если закроешь глаза, ты услышишь настоящую себя, — продолжил свою мысль Джером.— Сейчас ее не перебивает навязанная другими мораль. Таблетки заглушали этот голос. Хоронили твою сущность, которая так отчаянно рвалась наружу. Ах… Мне больно видеть, что девушку с таким потенциалом никто так и не оценил по достоинству. — Потенциал? О чем ты?.. Еще несколько секунд Джером просто сверлил откровенно ничего не понимающую Харли своим леденящим душу взглядом, а после резко встал и, отряхнув брюки, кивнул на дверь. — Идем. — Куда? — О, извини, предпочитаешь оставаться здесь? — не без раздражения спросил он. Харли промолчала. — Тогда идем. «Что все это значит?» — не понимала девушка. Вряд ли же он решил отпустить ее, так? Тогда куда хочет отвести ее? А главное, зачем? Немного погодя, но Харли, сама не до конца понимая, почему, все же оставила свой «завтрак» и, не без усилий, поднялась на ноги — она пошатнулась, и на секунду подумала, что сейчас упадет в обморок, но все же смогла удержать равновесие. Видимо, инстинкт самосохранения умер в ней голодной смертью, раз она все же решилась послушаться и последовала за психопатом. Может, все дело в том, что она просто устала сидеть в этом подвале. А может, ей просто-напросто стало любопытно, чем все это закончится. Совсем с ума сошла, право слово. Видимо, это и есть результат непринятия ею прописанных препаратов. Пусть и не очень долгого, но все-таки. Они поднялись вверх по лестнице и оказались в коридоре. Джером довольно расслабленно шел впереди, спрятав руки в карманы и насвистывая что-то себе под нос. Харли же семенила следом, то и дело оглядываясь и обводя растерянным взглядом стены вокруг. Она пыталась спросить, куда они идут и что вообще происходит, но Валеска таинственно молчал. И это напрягало Куинзел еще сильнее. В этот миг она бы не отказалась от дара телепата — неизвестность всегда пугает, а если бы залезть в голову Джерома… наверняка, его мысли ужаснули бы ее даже больше, однако это лучше, чем идти неведомо куда и непонятно зачем. Прошло, наверное, минуты две-три, которые для Харли тянулись как-то слишком долго, прежде чем Джером все же решил разбавить своим хрипловатым голосом нагнетающую тишину, которая сопровождала их все это время: — А ты, оказывается, была та еще зануда, Ха-арли. — Что?.. Резко остановившись возле какой-то двери, Валеска развернулся лицом к своей пленнице. Не успев вовремя затормозить, Харли, в итоге, оказалась чересчур близко к парню, настолько, что могла разглядеть каждый сантиметр этих сморщенных шрамов на его лице. — Одна из лучших учениц в школе. Бывшая гимнастка, можно даже сказать, восходящая звезда спорта. Ка-ак скучно… — он демонстративно зевнул, — а я, знаешь ли, просто терпеть не могу скуку. Харли не верила своим ушам. Откуда ему известно о ее спортивном прошлом? Неужто все это время собирал информацию о ней? Но для чего? Зачем ему это надо? Странно и жутко одновременно. И теперь Харли уже вовсе не было любопытно, куда и для чего Джером привел. — Но вот одна-ажды… — он положил ладонь на ручку двери, возле которой остановился, — все-таки произошло кое-что… интересное. Отворив дверь, он жестом пригласил Харли в помещение, похожее на кладовку. Здесь было довольно тесно, в углу стояли коробки со старыми моющими средствами. А посреди комнаты сидел какой-то мужчина. Привязанный черным скотчем руками и ногами к стулу, да еще и с мешком на голове. А судя по мычанию, рот бедняги тоже был заклеен. Зайдя следом, но не закрыв за собой дверь, Джером подошел к мужчине, но с интересом наблюдая за Куинзел, будто ожидая ее реакции. — Что за?.. — Я подумал, что спустя столько времени ты захочешь повидаться с… э-э…извини, приятель, не запомнил твоего имени. Куколка, не напомнишь? Джером резко срывает мешок с мужчины, а после и скотч с его рта. Прищурившись от резко ударившего в глаза света, он с паникой на лице оглядывается, а, увидев перед собой Харли, с непониманием оглядел ее с головы до ног. Он явно даже понятия не имел, кто перед ним. В отличие от самой Харли. Да. Она узнала его. — Вы?.. — П-прошу, не убивайте меня! Не делайте мне больно! — залепетал мужчина, глядя то на Харли, то стоящего рядом с ним Джерома. — Поверь мне, дружище, лично мне — все равно. Но вот ей… — взглянув на Харли исподлобья, он оскалился словно гиена, — о-о-о, уверен, ей не терпелось встретиться с тобой с того самого дня, как она узнала, что ее любимый папочка погиб в автокатастрофе. Харли не было интересно, откуда Джером узнал и об этом тоже. Сейчас все ее внимание было приковано к мужчине перед ней. Как ни странно, имени она не помнила, но ей оно и не нужно было. Она видела его лишь мельком, в полицейском участке, в тот самый день, когда они с матерью примчались на опознание. И пусть лицо этого мужчины она увидела лишь на несколько секунд, ей хватило этого, чтобы запомнить его на всю жизнь. Сейчас он был так напуган и беспомощен. Его глаза буквально с криком молили о помощи. И в каком-то смысле Харли даже понимала его состояние, ведь несколько дней назад она, по факту, была на его месте и ощущала все то же самое: панику, страх, абсолютное непонимание того, что же будет дальше. Но хуже было другое: неожиданно для себя блондинка поняла, что ей совершенно наплевать на все это. На некоторое мгновение она будто вновь очутилась в том самом дне, когда ей стало известно о смерти Ника. А после перенеслась в день его похорон. За последние несколько секунд она испытала все те эмоции, что рвались из нее тогда. Вся эта боль потери, все негодование, слезы, горе, ненависть и злость… Да, Харли злилась на своего отца. Потому что он обещал всегда быть рядом, но не сдержал слова. Он бросил ее, оставил их с матерью совсем одних. И это так нечестно, неправильно, глупо. Так не должно было случиться, не должно было! Но почему-то все равно случилось… От всех этих внезапно нахлынувших воспоминаний и чувств Харли буквально потеряла дар речи. Сейчас она была словно отделена от всего ее окружающего. Абстрагировалась, погруженная в собственные мысли. И все эти мысли были о мужчине, сидевшем перед ней… Где-то на периферии она услышала голос Джерома: — Наверное, ужасно осознавать, что подонок, виновный в той аварии, всего лишь сел в тюрьму… а потом вышел раньше положенного срока, потому что обратился, к кому надо, чтобы выкупить свою свободу. И вот он живет себе дальше, весело и припеваючи. А твой бедный папочка так и остался трупом, гниющим в деревянном гробу под плитой со словами любви от дочери и женушки… Она чувствует, как Джером берет ее холодную как лед ладонь и что-то вкладывает… револьвер. Харли не сопротивляется — не может, сама не понимая, почему. Видимо, потому что разум ее сейчас сосредоточен вовсе не на этом. А Валеска этим пользуется. Он сжимает ее руку, кладя один пальчик на курок, а после нежно берет запястье и направляет дуло на связанного мужчину. — Сделай то, о чем мечтала все это время, — шепчет он ей на ухо, становясь за спиной Харли. Он был выше ее на голову, потому ему пришлось чуть наклониться. — Пусть справедливость восторжествует. — Нет, пожалуйста! — взмолился пленник. — У меня дети! Не надо, умоляю вас! — О-о, дети, говоришь? Надо же. Как жаль, что мне похер. — Джером усмехается, а после вновь склоняется к уху Харли и шепчет, будто змей-искуситель: — Не ведись на эту жалкую попытку, куколка. Он же отнял у тебя твоего папочку. Будет честно, если его детишки лишатся своего. В конце концов, почему ты одна должна страдать, так ведь? Кажется, лишь в этот миг мужчина понял, что за девушка перед ним. Сейчас он старался смотреть прямо в глаза Харли, надеясь воззвать к ее милосердию. — Та авария… это была случайность, я клянусь. Боже, пожалуйста, не убивайте меня, я… я сделаю все, что захотите! Я заплачу, сколько хотите! Что угодно, пожалуйста! — Разве деньгами можно компенсировать все слезы, пролитые на похоронах папочки? — спросил в ответ Джером. И тут Харли снова обрела способность говорить. — Вы убили моего отца… — тихо произнесла она. — Да-а… — Валеска явно был доволен происходящим. Он не сводил взгляда с Харли, которая была словно под гипнозом. — Он просто ехал домой, а вы… — она не заметила, как снова начала плакать, — он не заслуживал смерти… — Все верно, Ха-а-арли… — Я скучаю по нему каждый гребаный день… — рука с револьвером задрожала. А слезы все не прекращались. Но при этом она не была сейчас расстроена — она была в ярости. На глазах ее лицо менялось. Искажалось. Казалось, оно даже потемнело от овладевшей ею сейчас злости. Продолжая улыбаться — казалось, он вот-вот разразиться хохотом от удовольствия, — Джером просто не мог не подливать масла в этот все больше разгорающийся огонь обиды и негодования. Не отходя от Харли ни на шаг, он все продолжал подначивать ее: — Отомсти за своего папочку. — Валеска кивнул на связанного. — Он ведь заслуживает этого, правда? Давай. В этом нет ничего сложного, — он встал позади Харли и чуть приобнял, положив свою руку поверх ее, что сейчас держала пистолет. — Пальчик вот сюда-а… и-и… — Нет, пожалуйста, НЕТ! — Тихо, не вопи! — раздраженно гаркнул Джером. — Ты же отвлекаешь ее! — НЕ-Е… Выстрел. От резкого, громкого, почти оглушающего хлопка Харли пошатнулась. Моргнув несколько раз, она словно бы вышла из транса и с ужасом уставилась на связанного мужчину, чья голова теперь была прострелена насквозь, а стену позади и пол украсила его кровь. Выронив револьвер, девушка сделала шаг назад, продолжая ошарашенно пялиться на труп. Это… она сделала? Нет… не может быть… ей это снится, это все сон… Куинзел почувствовала, как загудела голова. Она все силилась понять, осознать случившееся. Неужели она действительно выстрелила в него? Она… убила человека?.. — Ну как, полегчало? Девушка повернулась на усмехающегося Джерома, с упоением наблюдавшего за представшей картиной. Это все он. Он заставил ее сделать. Он сыграл на ее чувствах, манипулировал ею, помог спустить курок. Это его рук дело. — Я… я не хотела, я… — О, не говори глупостей, Харли. Конечно, хотела. — Это ты убил его… — продолжала отпираться блондинка, — я просто… Отойдя еще дальше, она уперлась спиной в стену и обессиленно сползла вниз, вновь обратив взор на труп. В ее памяти начинают всплывать мольбы, которые она игнорировала, будучи в своего рода трансе. Он просил ее не делать этого, говорил, что у него есть дети… что же это получается? Она лишила детей отца? Так же, как лишили ее когда-то? Нет. Не так же. Этот мужчина сказал, что авария произошла случайно. И, кажется, полицейские, занимающиеся тогда этим делом, тоже упоминали что-то о неисправности самого автомобиля… Что же это получается? Смерть ее отца была непреднамеренной, а смерть этого человека… Харли хватается за голову, не веря самой себе. Как она допустила это? Как позволила Джерому заставить себя сделать это? Ведь она не убийца… Или уже нет? Подойдя к ней и сев на корточки, Валеска вдруг схватил ее за подбородок и попытался развернуть к себе. — Эй, посмотри на меня! Эй! — насильно установив прямой зрительный контакт, он спросил: — Ты ведь смелая девочка, м-м? Так вот не трусь и признай: ты хотела этого. Ты всем сердцем желала отправить этого ублюдка прямо в ад — и ты это сделала. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… Харли лихорадило. Она отказывалась признавать правоту Джерома… да, он был прав: она действительно, пусть и сама того не осознавая, желала смерти тому мужчине, чьего имени она даже не смогла вспомнить. Но она не признает этого. Потому что, как бы сильно ей не было больно, она бы не стала убивать человека из мести. Она ведь не такая. Она не убийца. Теперь уже нет, пронеслось в голове у девушки. Услышав это бормотание, Джером переменился в лице. Вместо довольной улыбки он теперь излучал озлобленность и… разочарование? В его глазах будто бы что-то поменялось. Словно он ожидал услышать вовсе не это. — Нет, значит? — тихо спросил он, медленно выпрямляясь. — Хочешь сказать, что я ошибся? И ты вовсе не такая, какой мне показалась? Веселому, жаждущему зрелища парню потребовались считанные секунды, чтобы вновь стать угрожающим, внушающим ужас психопатом. И глядя на него снизу вверх, Куинзел попросту не знала, что ему ответить на это. И все потому, что не до конца осознавала: неужели он и в самом деле посчитал, что они с ним похожи? Это смахивало на какой-то абсурд. Да как ему в голову такое только пришло? С чего он вообще это взял?! Резко схватив ее за волосы, так, что девушка даже вскрикнула — то ли от боли, то ли от неожиданности, — Джером силой поднял ее с пола и припечатал к стене. Харли по инерции схватилась за его предплечье, стараясь оттащить от себя, но, разумеется, безрезультатно: Валеска был сильнее ее, особенно сейчас, когда Куинзел была практически истощена. — Скажи мне, Харли: а зачем тогда мне тратить на тебя свое время? Может, выпустить тебе кишки и выкинуть в канаву? Из его рукава внезапно появился нож, и вот Харли уже чувствует на своей щеке холодное лезвие. Но она продолжала смотреть Джерому прямо в глаза. Ей почему-то сейчас было совершенно все равно, убьет он ее или нет. Если хочет — пусть убивает. Но она хотя бы не будет визжать, тем самым опуская себя в его глазах до уровня какого-то ничтожества. Спустя несколько секунд их безотрывного взгляда друг на друга и невыносимого молчания, нарушаемого лишь дыханием их обоих, Джером вдруг ухмыльнулся. — О-о, вы только гляньте на это милое личико… — он осторожно, почти нежно провел острием по коже Харли, но не раня ее. А после вдруг сделал шаг назад, отпуская ее светлые волосы. — Ладно, детка… я дам тебе еще одну попытку. Он снова берет ее за руку и добровольно отдает свой нож. Харли пялится сперва на него, а после поднимает глаза на Джерома, который вдруг раскидывает руки в стороны, словно предлагая объятия, а после произносит: — Покончи с этим раз и навсегда. Серьезно? Он предлагает ей… убить его? В сей же миг происходящее для нее словно бы замедляется. Харли не верит, что он не шутит. Это все какой-то трюк. Да, она плохо знает Валеску, но все же понимает: он не идиот. Он не стал бы вот так рисковать своей жизнью. С другой стороны… А вдруг она сейчас упустит свой шанс? Если она убьет его, то сможет вернуться домой. Вернуться и попытаться навсегда забыть об этом кошмаре, начать жить по-новой. В конце концов, он же маньяк — многие были бы благодарны за его смерть. Странно, что денежное вознаграждение за его голову до сих пор никто не назначил. Стоп. О чем она вообще? Ведь, пойди она на это, тогда… будет ли это значить, что он был прав? Исходя из такой логики, выходит, она действительно убийца? Ведь, по сути, лишь хладнокровные киллеры раз рассуждает подобным образом — считают, что они делают благое дело, убивая пусть и виновных. Разве нет? Или все же… Харли не знает, как быть. Все эти мысли проносятся в ее голове буквально за долю секунду, практически сводя ее с ума. Она смотрит на нож в своей руке, мечется, не может определиться… Похоже, сейчас ей просто надо отпустить ситуацию. И нужно решать. Либо этот рыжий сукин сын так и будет дальше издеваться над ней, либо она действительно покончит с этим. Здесь и сейчас. Собрав последние силы в кулак, Харли резко заносит нож для удара, но внезапно Джером хватает ее запястье и тут же бьет под дых. Она моментально сгибается пополам, роняет нож на пол. В иных условиях она бы может и выдержала, но сейчас Харли слишком слаба, чтобы справиться с этим внезапным ударом. Боль. Помутнение. В глазах темнеет. Она падает, вот-вот потеряет сознание, но внезапно ощущает, как кто-то — Джером — подхватывает ее, берет на руки. Почти что бережно. Он куда-то несет ее, но у нее нет сил сопротивляться. Удар все же был сильнее, чем кажется, — живот очень сильно болит, возможно даже, синяки появятся. Бездна постепенно окутывает ее мозг, забирает в темноту, не позволяя удержаться на поверхности и хотя бы попытаться вырваться. И прежде, чем отключиться, Харли слышит отдающуюся эхом в ее голове усмешку Валески: — Неплохо, тыковка. Но все же… еще есть, над чем поработать…