Марихуана

Кое-как дойдя до туалета с ванной, Джиён падает на унитаз, потому что стоять у него не выйдет точно, и опирается руками на колени, накрывая дрожащими ладонями лицо. Он боится представить что будет, когда ему захочется сходить в туалет. Ему больно даже сидеть. Держась за раковину рядом, он поднимает себя и сгибается почти пополам, поджимая пальцы ног. Блять. Джиён смотрит на свое заплаканное лицо в зеркале и начинает яростно оттирать его ледяной водой, чье безразличное журчание немного выводит его из ощущения нескончаемого сна. Разве ты не этого хотел, идиот? Дотянувшись до тюбика зубной пасты, Квон выдавливает ее себе в рот, буквально начиная ее жрать, потому что сейчас он не помнит, что было у него во рту ночью, и если раньше его воображение вызывало мурашки, то теперь - только тошноту и страх. Это конец. Джиён трет пальцами десна до жгучей боли, отплевывается и снова выдавливает в рот пасту. Он не помнит ни о проблеме Сынхёна, ни о Минхи в своей квартире, ни о своем новом альбоме. Сейчас ему хочется поскорее убежать отсюда. Когда он, держась за поясницу, выползает из ванной, у двери его уже ждет Чхве в домашних тонких штанах и белой футболке. - Это у тебя прикол такой, - смотря мимо него фыркает Джиён, указывая на позавчерашний вечер, который закончился подобным образом, - стоять под дверью туалета, когда твои гости туда уходят? Он пытается проковылять дальше, но Сынхён ловит его за плечо, вынуждая посмотреть на него. Его лицо и впрямь заставляет Джиёна сконфуженно опустить глаза, потому что ему на секунду кажется, что виноват только он сам со своими фантазиями, которые зашли очень далеко. - Джиён, мне так жаль... - тихо говорит Сынхён фразу, которую от него никто раньше не слышал, на что Квон только качает головой и отталкивает его ладонь со своего плеча, чтобы отправиться на поиски своей исчезнувшей одежды. Больше Сынхёна в квартире он не встречает, хотя, честно сказать, ему только этого и хочется, не считая жуткого желания побыстрее уехать отсюда. Он не ищет Чхве, чтобы попрощаться, но перед самой дверью он останавливается, чувствуя, как трясутся его плечи, и со всей силы бьет кулаком в стену. Что я за сопливая паскуда? По его щеке не стекает ни одной слезы, и он даже находит в себе остатки гордости и сил, чтобы не хлопать дверью. В Сеуле стоит отличная погода, солнце не жарит и не слепит глаза, поминутно скрываясь за горами белоснежных с сиреневыми тенями облаков, чтобы на время показаться из-за них, рентгеном просвечивая широкие листья каштана, вытянутые листья слив и молодых дубков в парках. Дорога до дома тянется бесконечной серой лентой с зеленой каймой кустов и деревьев, и Джиён был бы рад не стоять десять минут в пробке в двадцати пяти метрах от парковки. Он бы даже пару раз ругнулся на водителя-оленя, который въехал в зад припаркованному Фольксвагену, если бы не сидел за рулем с видом ожившей статуи Иисуса из небезызвестной работы Микеланджело "Пьета", даже по цвету походя на мраморное изваяние. Единственная здравая на этот момент мысль и желание (помимо самоуничтожения) - чтобы никто его не заметил, хотя только человек без компьютера и телевизора не видел его черную Ламборджини. Ему ни к чему светить заспанным, небритым лицом и завидными синими кругами вокруг опухших глаз. Сынхён сказал думать о себе. Джиён раздраженно морщится на самого себя и включает радио; из колонок доносится негромкое мурлыкание про любовь под хаусный однотонный бит. Не позволяя себе думать о прошлой ночи, Квон отвлекается на поиски сигарет и с ужасом обнаруживает, что оставил их у Чхве на столе, на котором он... Джиён бьется головой о тонированное стекло. Переключаясь на что-нибудь еще, он вытаскивает полуразряженный телефон и удивленно смотрит на экран, не обращая внимания на огромное количество пропущенных. Уже пять вечера, и Джиён в шоке, сколько он провалялся на холодном полу без одежды. Сразу же обрубив дальнейшее развитие мыслей касательно "-без одежды", Джиён думает, что заболеть никак не входит в его планы. Как и не входило переспать с Чхве. Джиён скалится и с глухим рычанием лупит ладонями по рулю, спустив курок собственной сдержанности. Ему нужно что-то ударить или же он попросту взорвется. Как и всегда, вспышка гнева угасает внезапно, словно бенгальский огонь, выплевывающий последние золотые искры, прежде чем остаться в руке серой палочкой, и Джиён снова безразлично смотрит на белую Хонду перед собой, которую он преследует всю дорогу. Он просто попытается сделать вид, что ничего не произошло. Он всего-лишь едет после очередной затянувшейся пьянки домой. Вот так. Когда пробка, наконец, продвигается, Джиён поворачивает в родную тень подземной парковки (почти не застонав на лежачем полицейском) и поднимается к себе, хватаясь за голову, когда он вспоминает, что уехал без ключей от дома. На экране телефона шесть пропущенных от Минхи, на которые Джиён не обратил внимания в машине, потому что кто такая эта Минхи и почему в мире существуют еще люди, помимо Квона Джиёна и Чхве Сынхёна? Джиён садится на корточки перед дверью и звонит девушке, тайно желая, чтобы она не отвечала, но когда спустя тридцать секунд гудков она не берет, Джиёна всё-таки начинает колотить. Ему хочется искупаться и выпить кофе, потому что он чувствует от себя запах секса и хочет спать так, как будто его пять минут назад вывели из комы. Но, к смутному облегчению, замок щелкает, и дверь открывает побледневшая Минхи с круглыми глазами. Она молча оценивает внешний вид Джиёна и закрывает за ним, когда он, потирая глаза, входит в квартиру. - Ты все это время ждала меня? - собирается с мыслями Квон, дважды за день ощущая себя мудачным лузером. Ему не отвечают. - Мин... Твой парень не- - Все нормально, - кротко отрезает та, опустив глаза, чтобы через пару секунд поднять их снова, уже с каким-то новым взглядом, от которого Джиёна немного подташнивает, - где ты был? Я звонила тебе, ты сказал "если что - звони", но ты не брал! - глаза Минхи стремительно наполняются слезами, и она напоминает Джиёну маленькую потерянную девочку, от чего в груди сжимается комок жалости, - твой кот начал орать, и я искала корм, - слезы прорвали шаткую плотину стойкости и полились по розовым щекам, капая с дрожащего подбородка, - пока я его искала... я... разбила кружку и порезала себе пятку! Твой менеджер... - Минхи пару раз глотает воздух, чтобы не задохнуться, - он приезжал, потому что тоже звонил тебе, а тебя тут нет! Он начал спрашивать меня... нгх... но ты знаешь, как стыдно говорить "я бывшая девушка Джиёна, которая пришла к нему переспать"?! Так стыдно... Джиёну становится совсем нехорошо, он кидается к Минхи, обнимая ее одной рукой и приглаживая темные волнистые волосы. - Все хорошо, - только говорит он, чувствуя, как беззащитно трясется маленькое тело в его руках, - со мной все хорошо. Извини. Извини меня. На счёт "хорошо" Джиёну хочется поспорить с самим собой, но он даже думать не может, что из одной проблемы вытечет множество маленьких - как это и бывает - в самое неподходящее время. - Я пойду, Джиён. Голова Минхи появляется в дверном проеме, пока Джиён с полотенцем на шее, поджав губы, деликатно бреет шею и подбородок (желая случайно вскрыть какую-нибудь важную артерию), и эта мирная картина вызывает у девушки еле заметную улыбку. Вытерев пену полотенцем, Джиён кивает и выходит в коридор, чтобы проводить Минхи, оставляя за собой шлейф ментола и мужского шампуня. - Это ничего, что я не могу подвезти тебя? Просто я неважно себя чувствую, а тут еще Ёнбэ... - Все нормально, Джиён, - Минхи добродушно улыбается, поправляя перекрученные лямки платья, пока Джиён суетится в гардеробе у входной двери, в конце-концов поворачиваясь к девушке. - Деньги на такси, даже не отказывайся! - Джиён протягивает несколько крупных купюр, на которые Минхи смотрит с некоторым презрением, - Мин, я чувствую себя виноватым, облегчи мои терзания хоть немного. - Я не шлюха, - до забавности серьезно замечает Минхи, разворачиваясь к двери, - вообще-то. Джиён закатывает глаза и тихо смеется. А что ему остается еще делать? - Если твои терзания в самом деле такие великие, - начинает Минхи совсем беззлобным и даже оптимистичным тоном, - можешь искупить вину походом в ресторан, где ты, может быть, поведаешь мне историю своих странствий за сегодняшнюю ночь, - Джиён учтиво открывает ей дверь, с чистым интересом слушая ее изречения, - ах, да, и толстовка! - Квон с улыбкой склоняет голову в немом вопросе, - пришлешь мне толстовку твоего бренда. Белую. Умильно рассмеявшись, Джиён кивает и закусывает губу. - Ты все такая же очаровательная. - А ты все такой же транжира, и почему я не могу этим хоть чуть-чуть попользоваться? Квон щурится, смотря на Минхи, пока та выходит из квартиры и оборачивается на пороге; ее миловидное и почти детское лицо, утратив налет натянутого жизнелюбия, излучает сейчас неподдельную тревогу. - Джиён, помни, что есть люди, волнующиеся за тебя. Всегда. Болезненный укол в сердце Джиёна отдается в переносице и кадыке. Парень судорожно кивает, понимающе прикрывая глаза, и, несколько секунд слушая удаляющиеся шаги, закрывает дверь, позволяя собственным мыслям бесшумно обрушиться ледяной, многотонной лавиной на голову. Кинув деньги на полку с ключами и другим подручным домашним барахлом, Джиён скрещивает руки на груди и ведет плечами. И зачем мне это "всегда", если я не могу и дня прожить, не испортив самому себе жизнь?.. Джиён чувствует, что до сих пор, как и в молодости, привязывается к каждому человеку, который пробыл рядом больше часа, и даже уход Минхи заставляет его ощутить чувство оторванности от кого-то нужного ему сейчас. Чувство пустоты и одиночества. Джиён почему-то не может принять то, что мир его близких не ограничивается одним лишь его существом, хотя сам он давно привык думать в первую очередь о ком угодно, только не о себе. В одиночестве, один на один с собой Джиён ощущает уязвимость и незащищенность от собственных воспоминаний, которые он видит в зеркале своей души, когда ему приходится с собой уединиться. Он никогда не мог сбежать от этого, но всегда боялся одиночества, которое от количества жизненных ошибок, не столько количество, сколько качество которых оставило на душе глубокие следы, доставляло ноющую, неугасаемую боль. Это снова так по-детски наивно и тоскливо, что Джиён страшно злится на себя внутри, но в силу своего скудного запаса эмоций выглядит не более, чем задумчиво. Аи радостно тыкается в голую лодыжку, с громким урчанием выпрашивая поесть, и, как всегда, этот способ выпрашивания срабатывает отлично. Выключив свет в ванной, Джиён садится за пустой стол и подпирает голову рукой, смотря на опускающийся занавес сумерек в окне. Нестерпимая боль, кажется, к вечеру стала только сильнее. Джиён думает, возможно, он поступил опрометчиво, написав Ёнбэ, что нуждается в его помощи, но когда он замечает, как его глаза снова бесконтрольно слезятся и пощипывают, нужда в беседе с лучшим другом в самом деле остро ощущается. Джиён не замечает, как идет время; он растворяется в розовых облаках за окном и пульсирующей боли, и когда Аи запрыгивает на его колени, он откидывается на спинку стула, приходя в себя. Он совсем забыл, что ему звонил менеджер. Вдруг что-то срочное? Ругая себя за расхлябанность, Квон звонит Сунхо и начинает грызть ноготь от волнения. - Ало, Сунхо? Прости, я... - тут Джиён понимает, что не потрудился придумать отмазку, как школьник-прогульщик в средней школе; ему кажется, даже в школе он относился к этому ответственнее, хотя сейчас можно скинуть всё на нервозность, - я оставался у друга, мы хорошо выпили, и я забыл про телефон совсем... Прости меня, я понимаю. Точно ничего не случилось? Ладно, пока, - Джиён спохватывается в последнюю секунду, - стой, стой! Если ты будешь рядом с моим домом, тебе не трудно будет занести мне какой-нибудь еды? Жрать вообще нечего, а я не выездной, понимаешь. Да, рис был, - со стиснутыми зубами поднявшись со стула, Джиён заглядывает в кухонный шкаф, - а, риса нет. Да, рис и желательно что-нибудь готовое. Итальянская, французская, мне всё равно. Спасибо. Спасибо, что ты у меня есть, - тихо говорит Джиён с улыбкой, на самом деле искренней, но тяжелой, пробившейся сквозь гранит измотанности и духовной усталости, - до встречи. Джиён рад, что не успел сесть обратно, потому что через мгновение в дверь звонят. - Ёнбэ-я! - кричит Джиён в коридоре, с улыбкой шагая к двери как можно более уверенно, и, в самом деле, когда он открывает, на пороге стоит Ёнбэ, неизменно открытый, такой, к какому Джиён привык еще много-много лет назад. Джиёну даже кажется, что из всех его друзей не меняется только он. - Привет, - Джиён приобнимает Дона за плечи, после чего отходит, чтобы неосознанно пропустить его в дом первым. - Я купил немного еды, потому что, готов поспорить, у тебя в холодильнике чёрная дыра. - О, ты потрясающий, - говорит Квон, смотря на внушительный пакет в руке Ёнбэ, который кидает ключи от машины на полку и скидывает легкие ослепительно-белые слипоны, - давай сюда. Гостеприимно забрав у Ёнбэ пакеты, Джиён все же дожидается, когда тот пройдет вглубь квартиры, потому что свои прихрамывания он не может скрыть полностью. Джиён думает недолго - пока они разбирают пакеты и достают посуду, и он пишет Сунхо, что еда не нужна ему срочно, можно завтра, - после чего осторожно садится на стул и видит вопросительный добродушный взгляд. - Что случилось? - спрашивает Дон таким тоном, как будто он уже все знает. Джиён нервно улыбается и пытается что-то сказать, начав с нейтрального "в общем...", но его голос начинает предательски дрожать, заставив замолчать и проглотить ком, вставший в горле. Ёнбэ теперь выглядит более растерянным и напряженным, хотя Джиён его не видит за пеленой тумана в глазах, который он пытается разогнать, и у него это выходит. Он прикладывает руку к губам. - В общем, я вчера позвонил Хёнсоку, чтобы узнать, как дела у Чхве, ты же знаешь... - Я знаю, - перебивает Дон. - Я не смог поехать позавчера с ним к директору, потому что, господи, я так облажался... - Джиён не знает, так ли необходимо рассказывать все эти подробности, но в конце решает, что не стоит, - и тогда он мне рассказал этот кошмар про правительство, про арест и скандал... - Джиён снова делает тяжелую остановку, чтобы подышать и сморгнуть подступающие слезы, и Ёнбэ понимающе ждет, совсем не двигаясь, - я таким мудаком себя почувствовал, что не могу быть с ним, ты же знаешь, какой он ранимый из-за этих антидепрессантов и вообще... Я в эту же секунду побежал в машину и приехал к нему. Там мы поговорили, в общем... - Джиён чувствует, как глаза снова наполняются слезами, и если он оттягивал этот момент до последнего, сейчас он подошел к тому, во что он до сих пор не может поверить; ему так стыдно рассказывать это, - мы выпили, - его голос снова срывается, и Джиён трет мокрые глаза рукой; количество слез под веками просто доставляет ему боль, - не знаю, как так вышло, что мы с ним покурили травы, он, видимо не может бросить... - Джиён прячет опухшие глаза от Ёнбэ в столешнице, - и... - подняв взгляд, он понимает, что не может произнести ни слова. Изо всех сил стиснув зубы, Джиён сжимает кулак и несколько раз бьет ладонью по большому пальцу с характерными шлепками - весьма однозначный жест, который понятен на всех языках мира. На лице Ёнбэ не написано ни капли отвращения или ужаса, хотя в глазах проскакивает что-то похожее на сострадание и боль, и Джиён благодарен ему. Опустив глаза, он поникает и пытается собраться с силами, чтобы продолжить. - Я... Я ничего не помню. Мне так больно, - наконец, шепчет Квон, складывая руки на столе, - и я знаю, это не повод, чтобы бросать хёна, но я не могу ему даже позвонить... - Я понимаю, - отзывается Ёнбэ, и Джиён слышит, как его первые слова звучат несколько дергано, - то, что было, то было, Джиён, мы никогда не сможем изменить прошлое, и если нам это дали, то мы должны через это пройти и извлечь урок. Джиён кусает губу и тихо, грустно улыбается. - Чхве мне сказал примерно то же. - По поводу вас? - деликатно спрашивает Дон, и Джиён мотает головой. - По поводу себя. - Он мудрее, чем кажется, мы-то это все знаем. Кивнув, Джиён замолкает, слушая собственное сердцебиение и чувствуя, как одна слезинка всё же пробилась сквозь его силу воли и оскорбительно катится по щеке. Яростно стерев ее, парень подпирает голову руками и вздыхает. - Я чувствую себя предателем, при чём не только по отношению к Сынхёну. - Не вини себя, - Ёнбэ протягивает руку и дотрагивается до его ладони, - Все наладится, вот увидишь. У каждого, наверное, есть история, как он по-пьяни переспал с левым чуваком, это не конец жизни. - У тебя есть? - Джиён приподнимает бровь, думая, что Ёнбэ, каким он его знает, вряд ли бы попал в такую ситуацию. - Нет. Но у меня есть девушка, если бы не она, возможно... - спешит оправдаться парень, на что Джиён только поджимает губы. - Бэ, Сынхён не левый чувак. - Я понимаю. Между друзьями бывают просто ужасные истории, и эта, возможно, даже не худшая история на планете. Если вы настоящие друзья, вы сможете друг друга понять и простить. А я думаю, так и будет. Надо забыть и отпустить этот случай. - Это, наверное, даже хуже, Бэ, потому что... - Джиён благодарно смотрит на него открытым взглядом, словно позволяя заглянуть в свою душу, чтобы понять, что там происходит, и будто извиняется этим взглядом за следующие слова перед Ёнбэ, перед собой и перед Чхве, - Я люблю его. Ночью Джиён лежит на кровати и чувствует себя настолько морально истощенным, словно от него осталась лишь сухая тонкая оболочка, которая может раскрошиться от любого прикосновения. Он растворяется в кофейно-серых разводах одеяла в темноте, покрытой замершими светлячками отблесков уличных фонарей и люминесцентных рекламных щитов и чувствует себя неживым. Он выдохся, выпотрошил свою душу в создании альбома и в откровениях с Ёнбэ, и у него совершенно не осталось ничего внутри для себя. Единственное наполнение его мозга составляет последний разговор с Ёнбэ, который затянулся на несколько часов, задержав их на кухне до глубокой ночи. "- Джиён, тебе следует поговорить с ним о своих чувствах. Ты не сможешь делать вид, будто между вами ничего не произошло." Джиён смотрит пустым взглядом перед собой. Между нами. То, что было между нами. Как долго его по ночам преследовали руки, губы, бедра Сынхёна, которые касались, целовали, прижимались к нему и дарили ему столько тепла и нежности, что холод и боль вчерашней ночи вселяет в душу стремительно растущее разочарование, повисшее мертвой разлагающейся тушей на сердце. Он не понимает, почему его потаенные мечты, выбравшись на волю из недр его сознания, обратились ночным кошмаром и завладели его жизнью всего за двадцать четыре часа. Видимо, со своими желаниями в самом деле надо быть осторожным. Наверное, Джиён любит какого-то вымышленного Сынхёна, только в своих эротических снах. Ему кажется, он сошел с ума, перепутав нежные братские чувства с чем-то интимным, что он испытывал к его несуществующему клону. Это все глупейшая, наивная подростковая ошибка. Джиён трясется от беззвучного, внутреннего отчаянного смеха. Он-то думал, что в тридцать лет будет мудрым, взрослым, хотя бы частично состоявшимся человеком, но никак не мечтал о детских ошибках и полной прострации. Да пошло оно к чёрту, мне нужно работать. Я должен думать о себе. По счастливой случайности ни через неделю, ни даже через две Джиён не встречает того самого ожидаемого скандала, и его тревога оседает на дно души, всё равно день ото дня смутно терзая Квона ожиданием чего-то еще более ужасного. Он уверен, что это затишье перед бурей, которая вдали от глаз людей набирает обороты. Он не спрашивает у президента и старается не подавать вида, что эта ситуация его сломила и почему она сломила его вообще. Репетиции становятся все более долгими и тяжелыми, сон - все более желанным, но тревожным, и к самому концу мая у Джиёна возникает полноценный выходной, - не один из тех, когда ему надо было что-то куда-то отвезти, что-то проверить, посмотреть, договориться о встрече или куда-то ехать. Джиён решает, что пора поинтересоваться, что ожидает их в ближайшем будущем, но прежде чем он выходит из дома, первая новость всплывает в Твиттере: "Участник группы BigBang Т.О.Р подозревается в неоднократном употреблении марихуаны с девушкой-трейни осенью 2016-го года. Полиция ждет подтверждения от директора YG Entertainment. В случае подтверждения, Чхве Сынхёну грозит штраф, увольнение из армии и до десяти месяцев лишения свободы." Джиён одеревенело опускается на широкий подлокотник кресла, вчитываясь в каждую букву по десятому кругу. "...с девушкой-трейни" Что еще за девушка? Откуда они взяли девушку? Джиёна накрывает сначала волной гнева к СМИ, а потом - ужаса и ревности к Чхве. СМИ выдумали очередную дичь для громкости скандала, или... Сынхён мог просто не признаться. Неужели он не доверяет мне? Джиён моргает, чтобы понять, что это не сон. Конечно, не доверяет. Как можно доверять человеку, который боится сам себя? Сынхён все-таки взрослый, да. Он может делать, что захочет, но за все во взрослой жизни надо платить. В груди скребется сожаление, что Джиён не знал о том, как Сынхён проводил время в сомнительной компании девушек и наркотиков, пытаясь скрыться от депрессии, и его не было рядом, чтобы поддержать, как обычно. Но через полминуты сожаление резко поворачивается другой стороной, и острые шипы злости цепко впиваются в душу, заставив стиснуть зубы от боли. Он мог прийти ко мне, как в этот раз, а не прятать свою жизнь, чтобы потом использовать меня, только потому что я был в похожей ситуации, до которой он сам себя довел. Джиён зарывается пальцами в волосы, рвано выдыхая. Он не понимает, что происходит. Думать и рассуждать об этом всем было куда проще, чем ощутить это на себе.