Марихуана

- Хён, - Джиён без стука врывается в кабинет, знакомый с самого детства. - Стучать тебя, видимо, не научили, - тихо кидает Хёнсок, спокойно-осуждающим взглядом смотря на запыхавшегося Квона, - как хорошо, что ты соизволил почтить агенство своим присутствием за неделю до выхода альбома. - Хён! - протестующе восклицает Джиён, падая на стул перед ним, - какая еще девушка-трейни? Что они еще выдумают? Хёнсок отвлекается, наконец, от компьютера и нехотя откидывается на спинку кресла. Его голос как всегда равномерный, спокойный и властный. - Джиён-а. Тот поднимает потерянные глаза на директора, теребя кольцо на мизинце. - Тебя волнует, что пишут СМИ? У нас упали акции до плинтуса, китайская компания убрала Чхве из рекламы, один из корейских каналов вырезал его из эфира, уже на весь интернет об этом заявив, и это только начало, - Джиён всё больше съезжает на стуле и всё ниже опускает голову, - что ты хочешь сказать мне сейчас? Что я был не прав, подтвердив слухи? - Прав, хён, - вздыхает Квон, - конечно, ты прав. - Очень хорошо. Но я должен тебе сказать, что тебе придется вырезать часть Сынхёна из песни. Джиён тут же вскидывает голову, мысленно прокручивая шедевральный куплет Сынхёна, который они написали вместе, но по большей части - сам Чхве. Судорожно мотая головой, Джиён не может поверить, что директор готов на такую жестокость. - Нет... Нет, нет, нет, хён... Я не могу... Это слова Сынхёна, это его куплет, он потратил несколько месяцев, чтобы написать и записать всё так, как надо, он шесть часов провел со мной на съемках, и всё - чтобы это вышло зазря? Нет. - снова повторяет он уже тверже, отворачиваясь, чтобы не встретиться с холодным и безразличным взглядом директора, который по своей должности обязан быть таким хладнокровным. Джиён снова чувствует себя девятнадцатилетним ребенком рядом со своим строгим директором. - Джиён-а. Не заставляй меня повторять снова. Будь благоразумным. Это будет скандал. - А это что?! - несдержанно громко восклицает Джиён, вовсе не желая ругаться с Хёнсоком, - Что может быть хуже этого говна? Сынхён уже умирает внутри от ужаса, он несчастный, потерянный ребенок, которого я, как лидер, буду защищать всегда, пока мы будем BigBang, ты знаешь, хён! - Джиён останавливается на несколько секунд, чтобы покопаться в своих мыслях и выдать то, что он забыл сказать; оказывается, что сказать ему больше нечего, и он нервно сопит носом, - вот что будет, если мы будем опровергать это все, а? - сжав кулаки, он поднимается со стула, чтобы упереться ладонями в стол, с вызовом смотря на директора сверху вниз, - Что?! - У неё есть доказательства, - спокойно отвечает Хёнсок, с флегматичным интересом рассматривая Джиёна в таком нетипичном для него состоянии. - У нее... - шепчет Джиён, смотря расширившимися глазами на мужчину, - какие... У кого?... - Ты сам все читал. Трейни Jellyfish. Бывшая. У нее уже были судимости, поэтому она и перед сроком сумеет нагадить, если приспичит. Джиён прикрывает рот рукой и поджимает пальцы ног. - Так это... Это правда... Как он мог так сильно не уследить за жизнью Чхве? Как он мог не знать о его связи с малолетней преступницей? Конечно, у него самого девушки не все были ангелами, но он хотя бы всегда стремился к лучшему. Сынхён его разочаровал. Сглотнув, Квон приоткрывает глаза и выпрямляется. - Хён... Так кто сдал Сынхёна? - безжизненно спрашивает он, смотря в одну точку. - Никто не знает, - отвечает Ян, снова погружаясь в работу на компьютере, - не забудь про второй куплет, будь нашей опорой. Ты много для нас делаешь, но это тот случай, когда мне приходится на тебя давить. Мне тоже неприятно. С этими словами он словно отключается, перестав реагировать на окружающий мир и превращаясь в гранитную статую. Джиён безынициативно глупо кивает и понуро плетется к выходу на ватных ногах, перебирая в голове все мысли в категориях "девушка", "бывшая", "трейни", "наркотики" и "судимости". И это отнюдь не те категории, в которых он хотел бы копаться когда-либо. Он просто запутался во всем этом. В недоговоренности, лжи(?), чувствах, ошибках, своих снах. Он запутался. - Он дома? - спрашивает Джиён через плечо уже в дверном проеме, надеясь быть услышанным. - Уже нет, - негромко отвечают за спиной, от чего Джиён досадно морщится, жмуря глаза, и закрывает за собой дверь.

***

Весь вечер Джиён читает новости в интернете, которые касаются Сынхёна, с каждой все больше и больше погружаясь в чувство тревоги. Он допивает бутылку вина в грустном одиночестве, утопая в плохих мыслях и предчувствиях. Ему кажется, у него развилась паранойя, и он только сейчас понимает, что в глубине души был благодарен судьбе за их случайный секс, которым можно было бы оправдаться в будущем: "Знаешь, я правда хотел этого". И раз Сынхён не столкнул его в ту ночь со стола, раз не заставил убраться из квартиры, значит он бы ответил: "Я тоже. Я так давно хотел этого." Как в ебаном любовном романе. Квон стучит пальцами по подбородку, смотря на цветные корешки книг на полке, которые становятся одним большим цветастым пятном, и пытается сосредоточиться на решении проблемы, чтобы агентство могло выйти из воды как можно более сухим. Но все его мысли так или иначе скатываются к Чхве и его бывшей. Вспомнив актрису, с которой Сынхён встречался несколько лет назад, Джиён нервно хмыкает, - её тоже звали Сохи, и это в какой-то мере кажется Джиёну забавным, даже подозрительным - влечение Сынхёна к девушкам с именем Сохи. Квон долго рассматривает фотографии трейни Сохи, ругая внутреннего себя за вспышки ревности, но и сам он, на самом деле, пытается подавить в себе мысль о том, что у Сынхёна очень странные вкусы. Прошлая Сохи была куда миловиднее, и даже казалось совсем невинной, -Джиён знает, что Чхве цепляют такие девушки, и не может понять, как у него что-то вышло с неудачной трейни, которая отсеялась, даже не пережив дебют. Да она просто использовала наивного Сынхёна, чтобы пропиарить свою задницу. Эта мысль резко ударяет в голову, и Джиён поднимает уставшие глаза, чтобы посмотреть в окно. За столько лет в индустрии шоу-бизнеса ему доводилось видеть разные типы людей: кто-то сдавался на полпути, кто-то усердно работал над своими слабыми сторонами, чтобы добиться успеха, кто-то с легкостью и без особых усилий заставлял людей смотреть лишь на него, а кто-то ничего не умел, но любым способом хотел прославиться. К таким людям Джиён всегда относился скептично и даже с жалостью, но ему в голову никогда не приходило, что нездоровое стремление к славе этих людей может коснуться и их группы, ведь охрана не в состоянии спасти от психологического воздействия, которому, по всей видимо, подвергся Сынхён. У него всегда была уязвимая психика, груз комплексов и страхов, которые давили на плечи многотонной массой, и он всегда был слишком открыт для людей. Ничего не скажешь, Сохи выбрала идеальную жертву. Джиён сидит так очень долго, думая о многих вещах, которые они с Сынхёном пережили, переживают и еще переживут, и собственные мысли ненадолго вселяют надежду, после чего тут же ее уничтожают. Джиёну надо собраться. Через десять дней камбек, и концерты будут идти целой вереницей с июня до самого октября, а из головы Джиёна все никак не выходит картина, где пьяный Чхве курит марихуану с едва ли совершеннолетней девочкой и в этом состоянии делает с ней что угодно. Джиёна мутит от одной этой мысли, и его охватывает бесконтрольный гнев. Он-то думал, что их пьяный секс в ту ночь был такой вселенской катастрофой, задевшей бедного невинного Чхве до глубины души, какой планета еще не видела. Чёрта с два. Это норма. Это стиль жизни Сынхёна. Джиён ни разу не особенный для него, он не тот, из-за кого Чхве не удержал в узде свои чувства, приправленные алкоголем и наркотиками. Это было на уровне инстинкта, ужасного, животного, мерзкого инстинкта, и Джиёна начинает мутить еще сильнее, когда он думает, что, возможно, Сынхён даже не собирается жалеть и мучиться под весом совести, он просто поимел своего лучшего друга, как он делал это со своими подругами. - Боже... - шепчет Джиён, складывая руки треугольником и утыкаясь в них носом. Упав спиной на диван и позволив Аи растянуться вдоль своего живота, словно места удобнее во всей квартире не существует, Джиён набирает Сынхёну огромное сообщение. Про то, как ему жаль за все, что случилось, после чего стирает и пишет заново, о том, как Чхве подставил всех окружающих его людей, и как Квон взбешен тем, что его не удостоили всей правды, и ради чего были все эти сопли. После этого Джиён выделяет текст и одним касанием пальца удаляет его навсегда, не позволив собственным мыслям обрести хоть какую-то оболочку. Откинув телефон куда-то в район своей задницы, Джиён начинает размеренно чесать и гладить жесткую шерстку Аи, прикрыв глаза. Кот не так часто дает себя трогать, хоть и ластится всегда первым, и это очень кстати, что сейчас Аи позволяет хозяину впасть в медитацию. Может быть, дело в новом корме, цену которого Аи увидел на приклеенном ценнике; иногда Джиёну кажется, что даже ребенка содержать было бы дешевле. Когда из-под тела раздается звонок телефона, Джиён даже вздрагивает от того, как резко его вырывают из щупальцев полусна, которые в жалких попытках вернуть добычу себе тщетно цепляются присосками за самый край сознания. Сев на диване, от чего Аи с недовольным урчанием скатывается на костлявые колени Джиёна, парень подносит телефон к уху. - А... Алло. Взгляд Джиёна елозит по бежевому ковру с коротким ворсом. - Нет, не спал. Хорошо, я понял. Спасибо, что сказал заранее. Джиён трет глаза и кладет телефон на пол, чтобы снова завалиться на диван, водя ладонями по лицу. Репетицию на завтра отменили, потому что в зале будут менять разбитое зеркало. И слава богу. Джиён даже рад, если радостью можно назвать чувство какого-то ленивого облегчения. В голове возникает не самая лучшая, но по нынешним меркам и обстоятельствам не такая уж плохая идея; Джиён лежит несколько минут, смотря в потолок, прежде чем вызвать менеджера. Будь что будет, они и так по пояс в дерьме. - Сунхо, привет, - Джиён по привычке начинает обгрызать ноготь на указательном пальце, но тут же одергивает себя, - Мне срочно нужен номер Хан Сохи, та, которая бывшая из Jellyfish, - Сунхо ожидаемо связывает ее имя с Сынхёном, и Джиён сжимает зубы от вспышки боли внутри, - Да, она. Найди, пожалуйста, как можно быстрее. Спасибо. Через десять минут Джиён, не понимая, что он делает, собственной персоной без раздумий вызывает присланный Сунхо номер. Он не думает ни о чём, потому что, кажется, последнее время он думал столько, что в голове осталась пустота, поглощающая любую просочившуюся мысль, сомнение или страх. Джиён чувствовал за последнее время столько, что чувств в нем будто не осталось. Но когда гудки прерываются, он нервно дергается, собирая части себя, рассыпавшиеся по дивану, в одно более-менее самоуверенное целое. - Ало? - слышится высокий женский голос, и Джиён на пару секунд заминается. Может, сбросить, пока не поздно? - Гм. Добрый вечер. Это Джиён... Квон... - парень решает, что его голос все-таки должен звучать ниже, мужественнее и убедительнее, он же все-таки ДжиДрэгон, - Хан Сохи, верно? - увереннее говорит он, нехотя подстегнув себя мыслями о собственном величии. Уже эхом он слышит, как его интонации становятся похожими на речь Чхве. - Омо... - тихо охает Сохи, и Джиён слышит, как ее губы растягиваются в широкой улыбке, - чем обязана такой чести, Квон Джиён? - говорит она таким удовлетворенным тоном, словно ждала этого звонка весь день, и Джиён даже почти представляет ее, сидящей в кресле с высокой спинкой, с бокалом вина в руке и длинной тонкой сигаретой. В его голове за считанные секунды складывается образ обольстительницы, и от мысли, что Сынхён на него клюнул, у Джиёна крутит живот. Хотя, может быть, он ошибается, и все совсем не так. Но ему кажется, что он уже ненавидит ее всей душой. - Давай встретимся. Я хочу поговорить в живую. Только сказав это, Джиён снова думает, что поступает опрометчиво, но понимает, что если внутренний Квон Джиён чего-то хочет, то его ничем не остановить. И сейчас он прорывается через стены самообладания, гордости и чего бы там ни было еще, чтобы схватить эту Сохи за горло и собственноручно прижать ее к стенке. - Ох, ДжиДрэгон зовет меня на свидание? Наверное, я спасла планету в прошлой жизни? Внутренний Джиён уже почти начинает изрыгать огонь в ее сторону. - Не обольщайся. - рычит Квон, думая лишь о Сынхёне и состоянии, в котором тот пребывает последнее время; он помнит все его слезы на своих майках и его дрожащие руки в своих ладонях, - я пришлю к тебе водителя, - после чего, услышав в динамике оживленное согласие, немедленно сбрасывает, шумно вздыхая, словно он все это время находился под водой. После Джиён звонит в знакомый ресторан, чтобы забронировать небольшой ВИП-зал, и вызывает двух отдельных водителей - одного на свой адрес, другого - на адрес Сохи из смс, потому что ему хочется как можно дольше не видеть ее лица. В гардеробе Джиён подозрительно долго просматривает свои вещи, вертится перед зеркалом в разных майках и штанах, даже мерит черную юбку до колена, осматривая себя с разных сторон, потому что ему хочется выглядеть необычно, модно и хорошо. И не просто хочется, а он чувствует на себе обязанность быть сногсшибательным. Наконец, он останавливает свой выбор на полупрозрачной белой майке и штанах с дырами на коленках и бедрах, так что почти все его татуировки проглядываются через тонкую ткань футболки и в неприлично больших вырезах на джинсах. Джиён укладывает волосы гелем, обливается одеколоном Lagerfeld - приятнейший подарок от самого Карла, если учесть, что Джиён обожает парфюм и является фанатом Лагерфельда, - зачем-то мажет нос BB-кремом и нанизывает на тонкие пальцы с десяток серебряных колец. Закончив, он становится напротив зеркала, ища изъяны в своем неповторимом образе, но не находит, и, отчасти удовлетворенный, сует телефон в карман, по пути к двери зашагивая в расшнурованные найки. Когда Джиён опускается, чтобы завязать шнурки, Аи подходит к нему и подбадривающе трется боком о его бедро, заставляя устало улыбнуться. - Я скоро, - тихо говорит Джиён, подставляя коту свою щеку, в которую тут же тыкается мокрый кошачий нос, и фыркает от щекочущего, абсолютно детского счастья в животе. В машине Джиён пытается успокоить себя, чтобы не выглядеть перед Сохи как полный идиот, а ему многое хочется у нее разузнать. Например, какого черта она сдала Чхве - Джиён теперь почти на сто процентов уверен, что это была она, - и чего она хочет, чтобы никогда больше не трогать людей. Он вспоминает теплую ладонь Сынхёна на своем колене и мечтает лишь о том, чтобы подержать его за руку, несмотря на то, что Джиён все еще злится, но не столько на Сынхёна, сколько на Сохи и на самого себя. Он понимает, что скучает по Чхве, скучает по его глубокому, хриплому голосу, по его ямочкам на щеках, когда он улыбается, по его глупым шуткам; скучает по тому, как он всегда искренне, с порывом отвечает на объятиях, прижимая к себе тепло и крепко. Выхватив из памяти каждое бережно хранимое воспоминание о Сынхёне, Джиён собирает их в кучу и растворяется в них, позволив им отстранить себя от мира тонкой оболочкой, и ему очень жаль, что последние воспоминания отнюдь не радостные. Их тоскливость словно зараза переходит на все остальные по цепочке, и даже далекие, светлые воспоминания тускнеют под налетом сожаления и грусти за считаные секунды. Так, в смутных, тревожных мыслях проходит вся дорога вплоть до самых дверей ресторана.