Отравлен тобой

— Значит, ты все-таки идешь завтра с Уизлеттой на бал? — Малфой был бледнее обычного, едва сдерживаемый гнев искажал точеные черты его лица. Он буквально прожигал Гарри глазами. Они, наконец-то, были наедине в Выручай-комнате. Уже прошла целая неделя с их последней встречи, и Гарри вконец измаялся без внимания блондина. Малфой вдруг снова превратился в недоступную скалу и всячески игнорировал как записки Гарри с предложениями встретиться, так и его самого. Гарри кидал в сторону слизеринского стола тоскливые взгляды, но ответные если и получал, то прочесть в них было невозможно никакой, даже самой слабой эмоции. В серых глазах сквозило только равнодушное спокойствие. Утром Малфой прислал сову. К ее лапке была привязана короткая записка: «Поттер, нужно встретиться. Сегодня вечером после ужина в Выручай-комнате. Д.М.» Гарри весь измучился, дожидаясь окончания ужина и, чуть ли не на крыльях, понесся на встречу с Хорьком. Малфой снова превратился в долбаный айсберг. Он с досадой отстранил от себя потерявшего голову от радости и бросившегося обнимать его Гарри. Первым его вопросом стал вопрос про Джинни и бал. Так вот в чем причина игнора. Хорьку, видимо, кто-то успел доложить про них с Джинни, а он успел напридумывать себе неизвестно что. — Да, иду с Джинни, — кивнул Гарри, все еще порываясь прижать к себе блондина. — Я ей уже обещал. Ты же не будешь против? — он с удовольствием дал бы себе затрещину за тупой вопрос. Весь вид Малфоя буквально вопил, что он очень даже против. — Поттер, мне вообще без разницы, с кем ты идешь и куда! Можешь развлекаться с кем хочешь! Тем более, я на такие идиотские тусовки не хожу! — Малфой сложил руки на груди и красиво заломил бровь. Этот его недоступно-надменный вид. Если бы Гарри не видел каким может быть Хорек нежным… — На этой идиотской тусовке, как ты говоришь, мне будут вручать орден Мерлина первой степени! Я бы хотел, чтобы мой парень… — Пару раз потрахались, и уже твой парень? — Малфой ядовито ухмыльнулся. — Не слишком ли ты зазнался, герой? Как же меня бесит твоё несносное самомнение! — Что ты такое говоришь, Драко? — Гарри растерянно посмотрел на слизеринца. — Для тебя все, что между нами было — это просто потрахались? Ты же знаешь, что ты был у меня первым. И я… и ты… Малфой холодно улыбнулся: — Что, Потти, раз бутылочка вскрыта, то ты решил пуститься во все тяжкие? Почему бы теперь с Уизлеттой не развлечься, а? Любишь разнообразие, герой? — Что ты несешь, Хорек, не собираюсь я ни с кем развлекаться! Джинни мне как сестра! — почему Гарри казалось, что Малфой не просто роняет ядовитые фразы, а раз за разом рвёт его сердце на мелкие кусочки? — Вот как! А она в курсе, что ты питаешь к ней лишь родственные чувства? Или она уже имена вашим будущим детям придумывает? Уизлетта пялится на тебя, совсем не как на брата! — Драко, если ты ревнуешь, то это глупо, — Гарри попытался прижать к себе Малфоя, но тот нетерпеливо отстранил его от себя. — Мне нужен только ты! Я же кроме тебя, никого не вижу! Неужели ты игнорировал меня всю неделю из-за глупой ревности к Джинни? — Если бы я был тебе нужен, то ты бы шел на бал один, а не дарил надежду влюбленным в тебя девчонкам! — голос Малфоя дрогнул. — Драко, — Гарри с силой притянул к себе сопротивляющегося блондина. — Джинни не влюблена в меня! И я в неё тоже! Я бы с удовольствием пошёл с тобой и мне плевать, что скажут окружающие! Но Джинни я обещал и слово сдержу! — Вот ведь придурочный герой! — Малфой поджал губы и раздраженно оттолкнул от себя Гарри. — Но я тоже хорош! Нашел с кем связаться! С гриффиндурским идиотом, больным на всю голову! Мальчик-который-держит-слово! Восторженные овации от благодарной публики! — Драко несколько раз хлопнул ладонью о ладонь. — Слушай, Малфой, тебя никто не заставлял со мной связываться. Почему же ты так издеваешься надо мной? Если ты из-за каждой мелочи будешь выматывать из меня душу… — Уизлетта — мелочь? О, Потти, как неуважительно по отношению к твоей так называемой сестренке. А впереди у неё всё довольно немелко, но не обольщайся, герой, пару лет — и она превратится в свою необъятную мамашу, а ты… — Заткнись, Хорек! — заорал Гарри, с силой тряхнув Драко за плечи. — Не смей плохо говорить ни о Джинни, ни о Молли! Я тебя придушу, если вякнешь еще какую-нибудь гадость про них! За своих я любого порву! — Вот как? За своих? Порвешь? — Малфой зло сощурился. — Как мило. Дай мне пройти. Разговор окончен. — Да, порву! Любого! И тебя придушу за твой поганый язык! — Гарри с силой дернул на себя блондина и, схватив его за затылок, притянул к себе. Их губы замерли в опасной близости. Ноздри Малфоя раздувались, он с вызовом уставился на брюнета. — Что, Малфой, решил снова поиграть в снежного принца? Любишь мучить своих жертв? Я, дурак, размечтался, что вдруг стал нужен тебе, но нет так нет! Единственное, хочу, чтобы ты знал — за тебя, змееныш, я вообще убью, не поморщившись! — с этими словами Гарри грубо оттолкнул Малфоя с дороги и выскочил вон из комнаты, громко хлопнув дверью. Драко с горечью посмотрел на захлопнувшуюся дверь и пробормотал: — Убьешь за меня? Эх, если бы ты знал, Потти, что я готов сделать с этим миром за тебя! * * * Рождественский бал удался на славу. Все было как всегда красиво и идеально устроено. Столы ломились от всевозможных яств — домовики превзошли сами себя. В воздухе кружились самые настоящие снежинки, не тая, но и не оседая на поверхности. Огромная разлапистая ель переливалась разноцветными магическими огнями. Нарядные пары кружились в неторопливом танце под прекрасную музыку. Гарри и Джинни стали звездной парой вечера. Они идеально смотрелись вместе. Глядя на них, нельзя было ими не любоваться. На Гарри была великолепная мантия, глубокого чёрного цвета с редкими вкраплениями темно-синей искрящейся нити. Ее прислало ему министерство в подарок, специально для этого праздника. Мантия сидела как влитая, подчеркивая его отличную фигуру и придавая ей некую стать. На Джинни было надето синее шелковое платье с довольно откровенным декольте. Темно-рыжие волосы были убраны в высокую прическу, подчеркивающую длинную изящную шею и ровную линию спины. Все вокруг восторженно перешептывались, глядя на них. Журналисты и колдофотографы ходили за ними толпой, не отставая ни на шаг. Интервью, раздача автографов, бесконечное фотографирование в разных ракурсах — все это было чертовски утомительно. Гарри, танцуя с Джинни, рассеянно глазел по сторонам, ища взглядом Малфоя. Он был бы рад забыть о змееныше, но сердце бесконечно саднило, и дышать без него было почти больно. Того не было ни на торжественной части, когда после долгих, цветастых речей Гарри и его друзей наградили орденами и вручили чеки на огромные суммы в банк Гринготс, ни на праздничном обеде. Злость к Хорьку постепенно улетучилась, и он стал искать оправдания его несносному поведению. Ревность Малфоя имела гигантские масштабы и, похоже, он сам страдал от неё. Вот, даже не пришёл на праздничный вечер, что само по себе странно, потому что никогда Хорек не пропустил бы возможность поблистать в обществе. Гарри вздохнул. Если бы у него сейчас была бы хоть малейшая возможность перехватить в толпе надменный стальной взгляд, насколько расцвел бы для него красками сегодняшний вечер. Оставалась слабая надежда, что он придёт хотя бы на танцы. Надежда практически растаяла к середине вечера. Джинни о чем-то его спрашивала, он на автомате ей что-то отвечал, улыбался, но на душе скребли кошки. Хотелось сбежать с этого опостылевшего праздника, поймать Хорька, отметелить его как следует или зацеловать. Чтобы опять ощутить его близость, сладко-болезненной волной захлестывающей его с головой. Чтобы унять пожар, разрастающийся где-то под ребрами. Чтобы… Вместо этого приходилось вести светские беседы, вымученно улыбаться, танцевать, в общем — держать лицо. Джинни весь вечер не отходила от Гарри, висла у него на плече, преданно заглядывала в глаза, ловя его взгляд, прижималась к нему всем телом, ревниво отстраняя от него окружающих. Гарри было неудобно и неловко от столь навязчивого внимания. В голову закралась мысль, что он сам также липнет к Малфою и поэтому, наверное, так ему надоел, что Хорек стал его избегать, прикрываясь какой-то несуществующей ревностью. Как будто в подтверждение его невеселых мыслей, в Большой зал вплыл Малфой, в окружении своих слизеринцев. За руку он держал Панси. Яркая брюнетка Паркинсон в алом платье-футляре, в туфлях на высоченных каблуках являла из себя такой кричаще-сексуальный образ, что сердце Гарри тоскливо сжалось. Паркинсон в образе женщины вамп и Малфой, просто ослепительный в своей жемчужно-серой мантии, шли, непринужденно держась за руки, привлекая всеобщее внимание необычностью своей пары. Ну, просто живое воплощение льда и пламени. Оба высокие, стройные, красивые, они невероятно гармонично смотрелись рядом. Гарри и Джинни сразу померкли на их фоне. — На вечер прибыли мисс Панси Паркинсон и мистер Драко Малфой! — объявил ведущий праздника. Слизеринцы восторженно захлопали и одобрительно засвистели. Драко и Панси шутливо раскланялись и, обняв друг друга за талию, направились к слизеринским столам. Удобно расположившись, они, казалось, были настолько поглощены своей милой беседой, что окружающее их мало интересовало. Панси ластилась к Малфою, гладила его по щеке, что-то шептала на ухо. Он держал её изящные пальчики в своих ладонях и, ласково улыбаясь, что-то ей тихо отвечал. Домовики подносили им различные блюда, но они практически ничего не ели, все также глядя друг на друга и тихо переговариваясь. Гарри замер, не в силах оторвать взгляд от слизеринцев. Сердце разрывалось на куски, но он упрямо сверлил глазами Малфоя. Он влюбился в слизеринскую гадину, и в данный момент наступил час расплаты. Как он и предполагал, змей завёл с ним короткую интрижку и, как только Гарри надоел ему, зачем-то разыграл сцену ревности. Чтобы отвязаться от него, Малфою не нужно было идти на такие ухищрения. Просто нужно было сказать, что все было ошибкой, и Гарри пошёл бы зализывать раны, ни разу не напомнив ему о своём существовании. Малфой так и не взглянул в его сторону, даже случайно. Он, казалось, ловил каждое слово Панси, с волнением глядя на неё. Она рассеянно глядела по сторонам, равнодушно скользя взглядом по замершему Гарри, потом переводила взгляд на все такого же взволнованного Малфоя и опять что-то тихо ему говорила. Похоже с Паркинсон у них все серьёзно, слишком внимательно и тревожно смотрит на неё блондин. Девушка снова погладила Драко по щеке, что-то ему сказав, он ответил ей и, приложив её пальчики к губам и стал нежно их перецеловывать. Больнее чем есть, уже быть не могло. Комок в горле разрастался, пережимая дыхательные пути. Вот бы действительно сейчас упасть замертво и не чувствовать эту жгучую боль в сердце. Гарри повернулся к Джинни: — Джинни, я выйду ненадолго, скоро приду, не теряй меня. Девушка согласно кивнула, с тревогой всматриваясь в лицо парня. Он развернулся и направился к выходу. Странное дело — никто даже не попытался остановить героя, хотя весь вечер им с Джинни не было прохода. Он быстро летел по коридорам Хогвартса. Слезы лились по щекам, но он почти не замечал их. Они не приносили абсолютно никакого облегчения. Сейчас главная цель — как можно скорее выйти за пределы школы, а там аппарировать домой, на Гриммо. В его состоянии аппарация может стоить жизни, но это даже к лучшему. Он выполнил свою миссию — спас мир, и теперь умереть было бы совсем неплохо. Никогда Гарри не был в таком глухом, страшном отчаянии, как сейчас. Даже направляясь на верную смерть к Воландеморту, он не испытывал и сотой доли того, что мутными, ледяными волнами переворачивалось сейчас в его душе. * * * Часом ранее… Драко лежал на кровати, заложив руки за голову и уставясь невидящими глазами в нависший над кроватью балдахин. В дверь осторожно постучали. Блейз отложил книгу и, легко поднявшись, пошёл ее открывать. В проёме маячила встревоженная Панси. Блейз украдкой взглянув на Драко, вышел за дверь, тихонько её прикрыв за собой. — Ну как он? — зачем-то шепотом спросила Панси, хотя Блейз успел наложить чары неслышимости. — Всё лежит трупом и смотрит в потолок. — пожал плечами Забини. — Ты точно уверен, что это из-за Поттера? Ну не может наш Драко влюбиться в кого-то наподобие него. Это же просто невозможно! Они всю жизнь терпеть друг друга не могли! — Паркинсон недоверчиво покачала головой. — Он не пошёл сегодня на такое знаковое мероприятие. Это может не лучшим образом сказаться на его репутации! А ты знаешь, что она значит для Малфоев. Это из-за этого гриффиндорца. Они то ли поссорились, то ли еще что… Ты замечала? Наш Драко последнее время перестал донимать четырехглазого, а это большая странность. Он ведь никогда спокойно мимо него пройти не мог! И ещё… — Блейз замялся. — Он целовался с ним. — Целовался? — Паркинсон посмотрела на Блейза, как на умалишенного. — Ты сам это видел? — Нет, Драко сказал. И не смотри на меня как на дурака! — Забини слегка покраснел и опустил глаза. — Он при оргазме произнес его имя… Панси во все глаза уставилась на мулата. — Блейзи, нет! — воскликнула она, прижимая к себе Забини и успокаивающе поглаживая его по спине. Она заглянула ему в лицо. — Ты все также любишь его? — Какое теперь это может иметь значение? — Блейз быстро взглянув на Паркинсон, тут же снова потупился. — И ты не будешь бороться за него? — Панси с состраданием всматривалась в Блейза. — Смешно бороться за то, что тебе никогда не принадлежало и принадлежать не будет. — грустно усмехнулся Блейз. — Поверь, я долго наблюдал за этими двумя — у них конкретно сносит крышу друг от друга. Паркинсон замолчала, лихорадочно переваривая информацию в голове. — Панси, его надо вытащить на этот праздник, — Блейз с надеждой посмотрел на девушку. — У них что-то серьёзное. Я не хочу видеть, как он страдает. … Панси и Драко зашли в Большой зал, держась за руки. Слизеринцы окружили их и стали громко приветствовать. Ну как же! Их принц был снова с ними! Они весело раскланялись перед восхищенной толпой и, обнявшись, пошли к праздничному столу. — Драко, он пялится на нас, — тихо сказала Панси, когда они уселись за стол. — И сейчас прожжет своим взглядом дырку. — Ну мы просто привлекли его гребаное геройское внимание, — усмехнулся Драко. — Бедная малышка Джинни позабыта, мне её даже немного жаль. Но она сама виновата — нельзя так открыто показывать свои чувства! — Панси приблизила личико к лицу Малфоя. — Хочу кое-что проверить, возьми меня за руку. Драко покачал головой. — Панси, ты вздорная сучка, знаешь? — он сгреб её тонкие пальчики в свою ладонь. — А то! — улыбнулась Паркинсон. — Отличный комплимент, Драко! Оу-у, кто-то милый и зеленоглазенький готов меня убить! — Панси нервно засмеялась, видя как блондин нахмурился. Она нежно провела рукой по его щеке, как бы успокаивая. — Панси, если ещё назовёшь его так — придушу! — Малфой улыбнулся и слегка поцеловал кончики её наманикюренных пальцев. — И я не шучу. — Два влюблённых идиота! Вместо того, чтобы наслаждаться друг другом, вы продолжаете в том же духе, что и начали! — В смысле? — не понял Драко. — В самом прямом! Хотите помучиться сами и помучить другого. Душевное садо-мазо какое-то! И я уверена, Драко, что зачинщик всего этого ты, — она снова взглянула на Поттера. — Этот сладкий котеночек вряд ли способен на такие вещи. — Панси, последний раз предупреждаю, — зашипел Малфой. — Ладно, поняла! Сексуальные брюнеты заняты! — озорно хихикнула Панси. — Но я прямо вся горю, представив эти чувственные губы у себя на… Малфой чувствительно сжал хрупкую ладошку Панси и поднес ее к своим губам, перецеловывая каждый пальчик: — Паркинсон, ещё слово и я откушу один из твоих очаровательных пальчиков! Какой из них тебе не жалко? — О, мой дракон, тебе нужно поторопиться! Наш герой, похоже, решил удрать с праздника! — встревоженно воскликнула девушка. — Не переусердствовали ли мы, Драко? Драко резко обернулся и увидел только, как Поттер скрылся за дверями. * * * Гарри уже почти достиг границы Хогвартса и остановился, чтобы отдышаться. Если не привести себя в порядок, то может расщепить так, что можно не досчитаться конечностей. Если бы сразу смерть, то он к ней готов и даже был бы рад ей, но стать инвалидом из-за любовных неудач? Это было бы слишком даже для такого как он. «Влюбленного идиота», — подсказал внутренний голос. Гарри ругал себя за то, что снова поверил змею. Поверил, что Драко сможет его полюбить. Да это же просто смешно! Где была его голова? Рон ведь предупреждал его! Ну почему же он такой идиот? И почему у него ощущение дежавю? Гриффиндорец вытер слезы и с силой дернул галстук, пытаясь его развязать. Почему так трудно дышать? Почему в легких как будто осело ледяное крошево, а мерзкий ком в горле встал колом и вместо воздуха в нутро заползает опустошение и боль? Гарри без сил опустился на снег и замер. Говорят, если не использовать магию, то можно замерзнуть насмерть, как обыкновенный магл. Смерть от переохлаждения наступает постепенно. Это только вначале страшно, а дальше наступает сон, а с ним уходит и боль. Опустив горящие пальцы в снег, он сгреб его в ладонях и поднес к пылающему лицу. Холод обжег раздраженную слезами кожу. Стало немного полегче. — Где тебя носит, придурок? — Малфой загнанно дышал, зло меряя Гарри взглядом. — Решил в снегу поваляться, как самый последний магл? Гарри тупо уставился на Малфоя. Из головы враз испарились все мысли. Растрепанный, злой как стая мантикор, слизеринец был весь в снегу, как будто и сам успел в нем поваляться. Аппарировать в Хогвартсе нельзя, и было похоже, что блондин сам сновал по сугробам как простой магл. Только зачем ему это? Решил снова поиздеваться? Но это было невозможно. Даже для Хорька. И почему он бросил свою обожаемую Панси? Гарри поднялся, наложил на себя очищающее. Ответить что-то Малфою он был не в силах. Рот как будто запечатали Силенцио. — Чего ты молчишь, идиот? Я тебя обыскался! — в голосе Малфоя послышались нотки неуверенности. Гарри хотелось спросить, зачем змееныш его искал, но он мог только молча пялиться на блондина. — Потти, ты проглотил акромантула, и он съел твои внутренности? — Малфой тревожно разглядывал молчащего Гарри. — Я с тобой разговариваю, уродец! Не смей молчать! Гарри хотелось многое сказать слизеринцу, но все также упорно молчал. Может, так проявился нервный шок? Малфой, застревая в снегу, ринулся к гриффиндорцу и схватил его в свои объятия. Гарри не отстранился, но и никак не ответил на них. — Что с тобой, Гарри? Малыш, ответь мне! — Драко начал с каким-то отчаянием покрывать лицо Гарри поцелуями. Наконец Гарри попытался отстраниться от настойчивых ласк. Он все также молча отпихнул от себя слизеринца. До границы школы осталось всего несколько метров. Пройти последние метры и аппарировать. Драко схватил его за мантию и дернул на себя. Гарри замер на месте, стараясь не смотреть на блондина. Тот медленно сполз вниз и, встав на колени перед Гарри, с силой прижал его к себе. — Прости меня, Гарри! Я схожу с ума по тебе, малыш! От ревности я становлюсь неуправляемым идиотом! Любимый мой! Гарри, я так сильно люблю тебя! Гриф вздрогнул и попытался вырвать свои ноги из захвата цепких рук. Малфой перешёл все границы. Он и Панси в любви признается? — Ты и Панси в любви признаешься? — наконец выдавил из себя Гарри. Малфой почти радостно уставился на него: — Гарри, твой голос! Я уже испугался, что никогда не услышу его! — Я спросил. Ты всем, кого трахаешь, признаешься в любви? — Гарри с замиранием сердца ждал ответа и от этого злился на себя. Малфой медленно поднялся и как-то грустно посмотрел на Гарри. — Поттер, я не знаю, что ты там нафантазировал в своей ушибленной голове, но подпускал к своему телу я только тебя, придурок. — Что это значит? — не понял Гарри. — А Забини? — Это значит, что по-настоящему я спал только с тобой. А Забини развел меня на несколько минетов. Каюсь. — видя, что гриф подозрительно сощурился, махнул рукой. — Ну, хорошо, не на несколько. Он частенько мне отсасывал. И Панси тоже. Я не хочу ничего от тебя скрывать. Но целовал и трахал я только тебя. И отсасывал, и… — Прекрати, Малфой! Я понял, можешь не продолжать. На этом и расстанемся. Гарри развернулся, чтобы наконец уйти, но Драко вцепился в него мёртвой хваткой. — Думаешь, я отпущу тебя? Ты только мой — забыл? — Драко принялся целовать и вылизывать щеки, скулы, губы брюнета. — Почему твои глаза такие заплаканные, Гарри? Ты плакал? Из-за меня? Прости, малыш! Какой же ты у меня сладкий! * * * Его запах. Нотка свежести и тонкой сладости вкупе с неповторимым ароматом его тела. Его губы, такие нежные и требовательные одновременно. Его слова, сладким мёдом обволакивающие сознание. Гарри не мог и не хотел уже вырваться из нежного плена его рук. Он подался навстречу, позволяя целовать себя, обмирая от каждого его прикосновения. Не прикасался к нему всего семь дней, а тоска по его телу кажется такой застарелой, что, пожалуй, никогда не напьешься его хмельными, пряными поцелуями, не надышишься его ароматом, не натрогаешься, не насмотришься, не налюбуешься! Признался, что любит? Гарри поверит. Потому что хочется поверить. Вдруг и правда любит? Малфой и сам такой же как его любовь — острый, колючий, ядовитый, прекрасный. Они снова оказались на шелковых чёрных простынях в спальне Малфоя. Нагие, возбужденные, горячие. Когда Драко успел их аппарировать и раздеть? Гарри почти не понимал, где находится. Он практически потерял ориентацию во времени и месте, все его существо сконцентрировалось в ощущениях, чувственных прикосновениях и этой восхитительной близости его невероятного блондина. Его Драко. Они оба стонали от невыносимого наслаждения, ещё только просто целуясь. Сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что было страшно — не вырвется ли оно наружу из своей клетки? Драко с каким-то упоением целовал Гарри, оглаживая языком и высасывая каждый миллиметр его рта. Он был похож на умирающего от жажды путника, нашедшего свой оазис, и теперь пьющего живительную влагу и никак не могущего ею насытиться. Руки Малфоя были везде. Они гладили, теребили, ласкали, исследовали изгибающееся от томной неги тело брюнета. Гарри уже не стонал, а тихо поскуливал от охватившего его тело горячего, мучительного, нестерпимого желания. Драко оторвался от опухших губ брюнета и сполз вниз. Его губы обхватили головку члена Гарри, язык стал выписывать на ней затейливые узоры, то вклиниваясь в дырочку уретры, то елозя у её основания. Когда блондин стал нежно посасывать и обводить языком под венчиком головки, Гарри не выдержал. Его так распалила эта ласка и он, почти не соображая что делает, схватил слизеринца за белокурый затылок и начал толкаться ему в рот. Блондин прижал к кровати не в меру расшалившиеся бедра гриффиндорца и принялся глубоко насаживаться ртом на член Гарри, доставая до горла. Горлом он совершал глотательные движения, отчего у Гарри темнело в глазах от нереального кайфа. Он в бессилии откидывал голову на подушки и снова принимался смотреть на это потрясающее зрелище — возбужденный, горячий блондин, делающий ему глубокий минет и сам стонущий от удовольствия, отчего звуковые вибрации его голоса прошивали член Гарри дополнительным наслаждением. Драко поднял глаза на Гарри. О, эти глаза! Расплавленное серебро его радужки осело по краям расширившегося зрачка. Какие они прекрасные! Почти черные. «Как он божественно красив! Мой нежный принц! Мой ядовитый змей!» — пронеслось в голове. Драко, лаская яички Гарри рукой, взял член у основания и затолкал его себе за щеку и стал двигать головой. Пошлый вид бьющегося, скользящего за щекой члена, странно искажающего прекрасные черты слизеринца, был последней каплей. — Драко, трахни меня! Трахни, сука! Любимый мой! Трахни! Трахни! Малфой выпустил изо рта член и, глухо рыкнув, развел ягодицы брюнета. Очищающее. Смазывающее. И вот уже настойчивые пальцы внутри Гарри. Один. Два. Три. Как же сладко трепещет сердце! Как хочется почувствовать в себе эту горячую плоть! Эти почти грубые толчки, вдавливающие тебя в кровать и заставляющие забывать даже собственное имя! — О, Гарри, твоя попка засасывает мои пальцы! Я выдеру тебя, несносный мальчишка! Ты больше не посмеешь даже взглянуть ни в чью сторону, сука! Понял? Отвечай! Малфой яростно трахал пальцами анус брюнета и нежно оглаживал головку его члена. Гарри ответно насаживался на эти великолепные пальцы, стонал, кусал и без того опухшие губы. — Не слышу! Отвечай! — Не… не посмею… — выдохнул Гарри. — Трахни меня уже скорее! — О, Мерлин, Гарри, этот твой голос! Драко перевернул Гарри на живот и начал постепенно входить в него. Брюнет замер, привыкая. Драко наклонился и стал прикусывать его затылок, отчего у Гарри побежали мурашки. Он выгнулся и сам стал накручиваться на член Драко. Было немного больно, но и офигительно одновременно. — Вот ведь нетерпеливый сученыш! Не порвись, малыш! — Хватит болтать! Трахай уже! И не вздумай останавливаться, змей! — Поэтому я тебя так ревную, малыш! Ты такой чувственный, — Малфой задвигался в Гарри. — Такой крышесносный, такой отзывчивый! — Только… только с тобой я такой… придурок! — Гарри задвигался ему навстречу. Пошлые шлепки их тел друг о друга, стоны, рычание, вскрики — они были как два диких оголодавших зверя, наконец дорвавшихся до желанной добычи. Драко в этот раз почти не сдерживал себя. Трахал жёстко, с оттягом. Поставив грифа на карачки и почти сразу найдя точку наслаждения — простату, он с силой вбивался в извивающееся тело, властно удерживая Гарри за плечи. — Драко-о да! Ещё! Ещё! Сильней! Да! — глухо стонал брюнет, сминая тонкую ткань простыни. И Малфой поддавал ещё и еще сильней, как только мог, иногда приостанавливаясь, чтобы отсрочить оргазм. Но потом вновь срывался в бешеную скачку и принимался терзать податливое тело. — О мой ненасытный малыш! Любовь моя! Мой сладкий придурок… зеленоглазая моя отрава… — Драко как в бреду шептал потрескавшимися губами какие-то невозможные вещи. Это стало последней каплей для выдержки Гарри. Он схватил себя за член и проведя несколько раз рукой по головке, стал бурно изливаться. Драко почти взвыл, чувствуя, как сотрясается от оргазма тело под ним. Он сорвался почти в бешеный ритм и, достигнув пика наслаждения, быстро вынул из Гарри содрогающийся член. Гарри подставил язык, ловя им перламутровые выплески. Драко расслабленно возил ещё не обмякшим членом по зацелованным, искусанным губам гриффиндорца. Алые губы нежно прихватывали член, язык слизывал оставшиеся капельки спермы. — Роскошный, сладкий ротик у моего любимого мальчика, — хрипловато сказал блондин, глядя на действия грифа. — Уж прямо-таки любимого? — сыто сощурился Гарри. Сердце замерло. — Запомни, идиот гриффиндорский, Малфои признаются в любви только одному человеку в своей жизни! Поэтому, если тебе выпала такая высокая честь, то ты должен… Договорить Драко не успел. Гарри повалил его на спину и впился в его губы нежным поцелуем. Они долго и сладко целовались, лежа в объятьях друг друга. «Любит! Любит! Любит!» — билось у Гарри в голове. Неужели этот несносный, злоязыкий, колючий красавец любит его? Как такое могло произойти, что все его даже самые смелые мечты оказались слабым подобием фееричной, бесподобной реальности?