Увидеть свет

На этот раз Рик не позвонил, чтобы предупредить о письме. Доминик нашёл послание сам и некоторое время оцепенело рассматривал снимки, не в силах что-то сказать. Это был он, Творец. И снова распластанное тело — женское, оказалось шедевром. Оно было ещё чище, ещё ярче предыдущих, извлечённые органы, собранные в идеальную композицию по правилу золотого сечения… И всё же в картине ощущалась какая-то перемена. Внезапно он почувствовал необходимость обратиться к первым фотографиям. Поначалу Доминик не понял, в чём именно разница. Но сравнивать с первой жертвой или творением и не имело смысла. С женщиной творец обращался иначе, чем с мужчиной. Поэтому Доминик сразу же обратился ко второй жертве. И отличие мгновенно бросилось в глаза: третья, кем бы она ни была, имела длинные золотистые волосы. Настолько светлые и естественные, что Доминик был уверен — они настоящие, никакая краска не могла придать им такого оттенка. И убийца тоже оценил их, уложив локоны вокруг головы нимбом. Для него эта девушка точно стала ангелом. Он омыл её, вычистил пол под ней или ещё каким-то образом убрал всю лишнюю кровь. Он трудился столь тщательно, будто… она была дорога ему и при жизни. Догадка поразила Доминика. Почему же, почему он делает это? Что он придаёт своим холстам, что он старается донести? Какой именно дар? На мгновение Вэйл постарался представить себя на месте убийцы. Увидеть на месте жертвы Мадлен. Но не смог. Он и сейчас прекрасно помнил её тело, но воображение отказывалось служить, стоило ему попытаться коснуться вымышленным лезвием, вспороть кожу и войти глубоко в плоть. Любит ли он её до сих пор или уже давно нет, но вот так раскрыть её суть он бы не сумел. Проведя тыльной стороной ладони по лбу, Доминик поднялся из-за стола и отошёл к окну. Ему бы хотелось увидеть там машину, людей, что угодно, только бы это отвлекло и заставило забыть спокойное выражение лица убитой. Видимо, он усыпил её, развернул лепестки её цветка — отчего в голову приходит лишь это сравнение? — в момент бесчувствия. И она покинула этот мир, даже не сознавая ужаса происходящего. Ужаса и красоты. Если второй жертве он дал возможность с этим соприкоснуться, то ангела отпустил в рай без всяких подробностей. Почему? Что заставляет его вносить такие коррективы?.. И, чёрт возьми, зачем Доминик пытается найти ответы?! Зазвонил телефон, и Доминик ответил раздражённо и резко: — Да?! — Ты видел?.. — Рик точно бежал, его дыхание было сбившимся и частым. — Только что посмотрел. — На этот раз всё-таки должны быть зацепки, — он перевёл дух. — Обязательно. Склад… был арендован. Мы так совсем рядом к нему! — Кто эта девушка? — Доминик глянул в сторону ноутбука. Ему очень не хотелось, чтобы ангел был хоть как-то связан с галереей Анхелики. — Пока ничего неизвестно, — с готовностью отозвался Рик. — Сообщу, если что-то прояснится. С ней он вёл себя иначе. Эдгар говорит, она была ему ближе других. Как думаешь, он взялся за знакомых? — Откуда мне знать? — Доминик мысленно отметил, что рассудил так же, как Эдгар, но почему-то не смог сказать это вслух. — Не желаю понимать его, — и в тот момент это была чистая правда. Вдруг перед глазами само собой нарисовалось видение. Вместо Мадлен перед Домиником лежала Анхелика. Её сухопарое, постаревшее тело всё ещё хранило красоту, как то бывает у увядших роз. Да, вот такой, обнажённой, она была не пустынным кустарником, а розой, засушенной между страниц. И вот он заносит над нею скальпель… Что именно он может даровать в подобный миг? Тень догадки скользнула по грани сознания, но Рик вновь заговорил, и Доминик потерял мысль: — Ты отметил композиционный принцип? Почти все федералы уверены теперь, что этот человек — художник или скульптор… Слышишь? — Может быть, они просто нашли подходящую кандидатуру, чтобы назвать зверем, — вырвалось у Доминика. Рик растерянно замолчал. Вэйл почти что видел, как его лицо меняется, хоть и не сказал бы, какие эмоции проносились одна за другой. Может, в этом причина того, что он не жаждет рисовать портреты, отдаваясь сюрреализму и абстракции, смешанным в дикой пропорции?.. — Ты так говоришь это… Постой. Саймон Рид… дал понять, что подозревает тебя? — Рик почти зашептал, но Доминику было совершенно ясно — предосторожность уже излишняя. И он ничего не ответил. Рик продолжил: — Даже и не знаю, вдруг ты ошибаешься? — Посмотрим. — Действительно… — растерянность. Да, Рик растерялся. — До встречи. Доминик отложил телефон и вернулся к столику за чашкой чая. Нетронутый, тот уже остыл и не вызывал никакого желания пить, но Доминик всё-таки сделал глоток, только чтобы почувствовать во рту какой-то иной вкус кроме привкуса удушающей тошноты. Он хотел проглотить выросший в горле комок ужаса, но не сумел, конечно же. Разве можно проглотить эмоцию? Чтобы поймать ту самую ускользнувшую догадку, нужно было опять изучать фотографии, но у Доминика не осталось на это никаких сил. Он выключил бормочущий телевизор и закрыл ноутбук, поднялся в студию и лишь там немного расслабился. Помогла новая работа, он словно нырнул в её темноту. И глядя на эти линии, погружаясь в них всё сильнее, Доминик вдруг ясно услышал два слова: «Увидеть свет»… Это было похоже на воспоминание или обрывок сна. Он видел или слышал что-то подобное, каким-то образом касался этого уже, каким-то образом мог узнать об этом, вот только стоило сосредоточиться, как понимание утекало, а обрывочная картина рассыпалась. Приходилось снова вглядываться в полотно, тщетно выискивая чёткий ответ или хотя бы ключ к нему. Почему свет?.. *** До среды никто больше не тревожил Доминика, точно даже Саймон Рид нашёл себе дело поинтереснее. Это обманчивое затишье заставило Вэйла всё-таки позвонить в агентство и пригласить охрану. Теперь возле дома постоянно дежурили, а заодно была установлена система видеокамер. В каком-то смысле Доминику показалось, что такого рода алиби будет вовсе не лишним. Он всё больше убеждался в необходимости обеспечить себя хотя бы скудной защитой. Он чувствовал, будто его попытаются загнать в угол. Вечером на привычной встрече с Риком и Эдгаром он молчал, не интересуясь разговором. Еда ощущалась безвкусной, вино — кисловатым. И Доминик всё сильнее хотел уйти. — Саманта Ричардс… — Рик посмотрел в его сторону, и Доминик чуть нахмурился. Имя ощущалось смутно знакомым. — Ты должен её вспомнить, — повторил Рик. — Она критик. Из этих, совсем зелёных. Восхищалась тобой. Ну? И Доминик припомнил. Они общались лишь однажды, да и то по телефону, но её статьи тогда часто попадались на глаза. Она прозвала его работы новым словом в искусстве. Конечно, расшифровать хоть часть символов она была не способна, но в целом производила благоприятное впечатление и не чересчур льстила. — Да, — согласился Доминик. — А имена других тоже стали известны? — Да, безусловно, — Рик усмехнулся. — Ты совсем не обращал внимания на нас? Дэвид Шерманн и Алисия Коул. — Никого не знаю, — Доминик потёр висок. — Они как-то связаны между собой? — Кроме тех программок с выставок — никак. Ну, с Самантой тоже нет никакой связи, кроме галереи. Она работала, конечно, не только у Анхелики, но пересечься все трое могли лишь там, — пояснил Рик. — Ты очень много болтаешь об этом, — недовольно проворчал Эдгар. — Это уже становится опасным. Рик сразу замолчал. Доминик же задумчиво пригубил вино. Становится опасным? Потому что его всё-таки подозревают? — Это расследование слишком важное и напряжённое, — опять заговорил Эдгар. — И теперь сроки поджимают. Как бы им ни захотелось найти какую-нибудь удобную личность… — Я думал об этом, — Доминик посмотрел на него в упор. — Ты — удобен, — согласился Эдгар с невысказанным. Рик фыркнул, но промолчал. Он мог не принимать этого — эмоционально, но с точки зрения разума должен был понимать. И Доминик снова удивился, что отыскал удивительно чутких друзей. И откровенность с ними, и их откровенность обернулись опаснейшими вещами на свете. *** Доминик не ждал нападения, но охрана всё же ненавязчиво маячила неподалёку. Было непривычно ощутить, что рядом теперь всегда чужие люди. Как же хотелось, чтобы всё закончилось поскорее! Ни о каком продолжении диалога не могло быть и речи! И всё-таки за тысячью неприятных и даже панических мыслей таилось желание соприкоснуться хотя бы на краткий миг с тем, кто сумел вот так увидеть красоту. Соприкоснуться и осознать, поймать наконец-то догадку за хвост, расшифровать таинственное послание. Но пока всё это было бесполезно. И по дороге домой Вэйл пытался считать шаги, а не думать. Точно в банальном счёте в мгновение ока оказалось больше смысла, чем в чём-либо ещё. Кто-то шёл наперерез и почти толкнул в плечо, Доминик дёрнулся и сразу же рядом выросла охрана. Но это был Саймон. — Вот так встреча, — довольно засмеялся он, демонстрируя своё удостоверение. — Прогуливаетесь? — Для неожиданных встреч вы слишком часто попадаетесь на моём пути, — отметил Вэйл. — Что вам нужно? — Вы знакомы с Самантой Ричардс? — Рид смотрел на него насмешливо. Соблазн сказать «нет» был велик, но Доминик только пожал плечами. — Я знаю критика Ричардс, которая писала статьи о местных художниках, — сформулировал он. — Да, Саманта Ричардс, — Саймон, казалось, ничего не выудил из этого ответа. — Вы близко общались? — Слышал однажды, — как это и было на самом деле. — И какой её нашли? Доминик тут же вспомнил фотографии убитой. Он не знал, что отразилось на лице в этот миг, но постарался проконтролировать собственный голос: — Мне она была неинтересна. Саймон помолчал, а затем вдруг превратился в строгого следователя: — Мы вызовем вас на допрос, Доминик, — сказал он совсем другим тоном. — Саманта следила за вашим творчеством. — Разве это не была её работа? — Вэйл качнул головой. — Позвоните мне, когда решите со временем. — Непременно, — Саймон развернулся. — Господа, — попрощался он с охраной и скрылся в ближайшем переулке. Доминик просчитал про себя до десяти и медленно двинулся дальше. На самом деле он уже не мог оставаться спокойным. Ему нужно было созвониться с Алексом и уточнить, стоит ли требовать адвоката. Нужно было узнать, что там писала Саманта, он ведь бросил читать её статейки… Нужно… Но он шёл подчёркнуто неспешно, словно ему некуда было торопиться. *** Алекс согласился приехать на следующий день, обсуждать что-то по телефону, конечно же, было нельзя. Но когда он всё-таки позвонил в дверь, Доминик оказался совершенно не готов к встрече. Именно поэтому сперва он проводил Алекса к картине, соприкосновение с ней помогло ему самому обрести душевное равновесие. — Без всяких сомнений, это шедевр, — Алекс одобрительно кивнул. — И я уже условился с Анхеликой о моменте, когда вывести его на публику. Но ты пригласил меня по другому поводу. — Так и есть, — Доминик почти неуклюже отвернулся. — Ты же слышал, что последняя… — Саманта Ричардс? — подхватил Алекс тут же. — Безусловно. Она писала о тебе, и в даже чересчур много. Это была её частная инициатива. Ей хотелось… выбиться в люди, — он грустно усмехнулся. — Жаль девочку. Ей ведь было лишь двадцать семь. — Не знал, — Доминик не умел реагировать на такие слова, поэтому снова посмотрел на картину. — Что конкретно она писала о моих работах? Могут ли каким-то образом связать её… со мной? — Чего именно ты опасаешься? — теперь Алекс стал серьёзней. — Почему говорил об адвокате? — Есть подозрение, что федералам будет удобно свалить убийства на меня, — и хоть сам Доминик не понимал, как это может быть логичной версией, но он перечислил: — Я нелюдимый, странный, невежлив с другими людьми, художник, живущий одиноко. Никто не подтвердит, что я находился дома в то время, когда совершались преступления… — Какая-то чушь! Да каждый второй художник в галерее Анхелики подходит под это описание. Ты, может быть, только чуть более отстранён. — Однако я уже попал в поле зрения, — Доминик пожал плечами. — Ты знаешь, я в этом не силён. И понятия не имею, как защитить себя в такой ситуации. От подобных обвинений. Я не убедителен… И не понимаю, что делать. — Не надо пороть горячку. Ты не способен на убийство, — и то, с какой уверенностью это заявил Алекс, на самом деле ничуть не утешало. Доминик сомневался в себе, в своей неспособности. В том, что гуманность и трепетное отношение к дару жизни восторжествуют над преклонением перед любым ликом красоты. А красота смерти оказалась подлинной. — Нет, не нравится мне твой взгляд, — Алекс прищурился. — Совершенно не нравится. Что ты скрываешь? — Я словно понимаю его, — вырвалось у Доминика. И глаза Алекса стали холодными как лёд. Или это только чудилось?.. *** Они долго говорили в гостиной, прокручивая ситуацию то так, то этак. Алекс предполагал и отбрасывал какие-то мысли, спорил, а потом замолкал, слушая внимательно, впитывая каждое сказанное слово. И Доминику в эти краткие мгновения как будто становилось легче. Точно такое внимание подтверждало убедительность того, о чём он рассуждал. Больше не коснувшись темы понимания убийцы, Алекс заставил Доминика вспомнить все дни, когда происходили преступления, чтобы выявить, действительно ли никто и ничто не сможет доказать, что Вэйл не совершил ничего ужасного. В этом, возможно, и не находилось утешения — потому что мольберты и краски не говорят — но всё же было что-то успокаивающее. *** О Саманте рассказывали много и охотно. Никому не нужная при жизни, она стала самой важной персоной после смерти. Утренние новости, ток-шоу и программы обозревателей — никто не забыл упомянуть о судьбе Ричардс. Доминик почти возненавидел её имя, так часто пришлось слышать его за последние сутки. Утром в пятницу Алекс позвонил сообщить, что ему оборвали телефон и засыпали факсами — все требовали комментариев Вэйла, все умоляли объяснить, какие отношения связывали его с Самантой, так полюбившей его картины. «И не расшифровавшей ни одной», — горько думал Доминик, просматривая вопросы, которые Алекс попросил изучить. Он готовил пресс-релиз, нужно было помочь ему, но всё, что касалось Саманты, вызывало только глухое раздражение. Когда же появилось письмо от Линдси, Доминик не выдержал. Он, конечно, собирался провести этот вечер в кафе — уже в другом, надеясь, что Саймон не подстережёт его снова, но пришлось выйти из дома намного раньше. Захватив с собой распечатку от Алекса, Доминик сначала побродил в парке, куда нужно было всего лишь спуститься на квартал, а потом завернул в забегаловку, которой раньше брезговал. Но тут был бесплатный вай-фай и столики на двоих. Охрана с мрачными лицами разместилась за соседним, Вэйл всё никак не мог привыкнуть к этому навязчивому присутствию, но хотя бы старался не раздражаться из-за него. Вопросы захватили, и он почти не чувствовал вкуса кофе, который заказал, даже не заглянув в меню. В какой-то мере успокоившись, Доминик сформулировал несколько ответов, спешно записав их в планшет, когда его прервали. Кто-то попытался подойти к нему, но охрана вовремя преградила путь. — Доминик… Доминик Вэйл! — мужчина лет сорока пяти, темноволосый, но с уже взявшимися сединой висками, явно желал приблизиться. — Кто вы такой? — спросил Доминик, оценивая, не отозвать ли охрану. — Я большой поклонник вашего творчества, — мужчина всё же чуть отступил, не стремясь прорваться через угрюмых охранников. — Даже хотел купить ваше полотно… Но у меня, конечно, нет таких средств. — Вы оставляли заявку моему агенту? — Доминик тут же вспомнил фамилию — Норт. — Нет, что вы, нет, — чуть нервно засмеялся тот. — Ах да, Терри. Терри Асскольд. — Рад знакомству, — сухо ответил Доминик. Он всегда считал эти слова ложью, но привык повторять их как дань вежливости. — Понимаю, вас, вероятно, уже действительно… достали, — это словечко в устах Терри казалось сиротой. Оно совершенно не подходило ни его сдержанному облику, ни даже самой форме построения фраз. Доминика почему-то сразу насторожило это. — Вам нужно что-то конкретное? Автограф? — Доминик вытащил из нагрудного кармана визитку и придирчиво изучил её, размышляя, оставлять ли Асскольду автограф именно на ней. — Это… было бы чудно, — Терри и сам зашарил по карманам, вид у него при этом был самый безобидный, даже слегка виноватый, но охрана всё равно не сдвинулась с места. — Я, конечно, хотел бы и поговорить, но… вероятно, этого уж точно не получится. — Не сейчас, — подтвердил Доминик, забирая из чуть дрожащих пальцев Терри пару его визиток. — Но, может быть, когда-нибудь мы столкнёмся на выставке. Там я более разговорчив. — О, галерея Анхелики — прекрасное место, да, да… — Терри внезапно отвёл взгляд. Вэйл машинально расписался на одной из визиток Асскольда, а вторую положил в карман вместе со своей, даже не прочитав. Охрана передала клочок серой бумаги с подписью Асскольду, и тот, извинившись, отошёл, но не покинул кафе, а только уселся в уголке. Доминик почувствовал нечто сродни тошноте. Ему не хотелось находиться сегодня в одном помещении с этим человеком. Да и с какими-то другими людьми тоже. Спешно расплатившись, он вышел на улицу. Свежий воздух и ветер немного привели его в чувство, но приходилось признать, что традиционный обед стоило отменить. Слишком уж он устал. Слишком странными и неясными оказались эти дни. *** Вернувшись домой, он всё-таки взглянул на визитку, размышляя, не выбросить ли её. Клочок плотной бумаги стандартного размера, серый и скучный, с пропечатанными самым обычным шрифтом чёрными буквами на мгновение преобразился в опасное животное, и Доминик едва не отбросил его от себя. А потом прочёл: «Терри Асскольд. Хирург. Медицинский центр Gratiot». Доминик вбил наименование в поисковик, и результаты его удивили. Терри наверняка прибыл сюда недавно. Из города Алма. Он проехал более трёх тысяч километров, чтобы очутиться здесь. Зачем? И стоит ли забивать себе голову? Люди в этой стране часто переезжают. Они вообще не любят сидеть на месте. Анхелика не раз рассуждала о том, что тоскует по своей родине только потому, что там существует понятие дом, которого «вы, американцы, совершенно лишены». Её голос тогда приобретал особенно презрительную интонацию. Доминик знал, что Анхелика никогда не уедет, потому что сделала своим домом галерею, но именно из-за этого ей хотелось снова и снова выказывать презрение. Он не понимал её. Было искушение поискать что-нибудь о Терри. Наверняка что-то отыскалось бы, но Доминик отодвинулся от ноутбука. Он не жаждал ничего знать об этом человеке. Было как-то глупо и мелочно стараться найти о нём информацию. Да и разве нет проблем поважнее? Он вернулся к вопросам и плодотворно трудился над ним почти до десяти вечера. Отослав е-мейл, он обратился к списку статей, который подготовил Алекс. Впереди была целая ночь, и Доминик хотел посвятить её чтению потока критики, а точнее, восхвалений, который щедро изливала из себя Саманта, пока чья-то твёрдая рука не прервала её жизнь.