Побег из ада

      Было бы неправильно полагать, что различные группировки в городе не имели между собой связи или никак не реагировали на действия друг друга, а потому новость о том, какое безобразие творили Волки быстро распространилась на оставшиеся округа, взволновала всю преступную среду, и люди посчитали такое поведение если не чересчур аморальным, то, конечно, вызывающим. Одним казалось, будто им кидают вызов, как бы подстрекая на похожие действия, а другим, что ребята довольно далеко зашли и лучше бы прекратить такие подвиги, иначе велик был риск нарваться на неприятности со стороны общественности. Нужно сказать, что большинство крупных шаек сошлись на общем презрении к Волкам, и теперь стыдили любого, стоило ему произнести их название или хоть как-то выразить свою поддержку в адрес стаи.       Приближалась зима, холодало, облезали деревья, и всё наводило тоску. Что-то нехорошее происходило в городе штата О., и каждый житель предчувствовал что-то необъяснимое, недоброе, а потому улицы опустели вовсе, и какие-нибудь старые знакомые, завидя друг друга, не здоровались, и молча проходили мимо, уткнувшись в воротники своих курток. Не лаяла собака, не работал мясник, и только из трубы на огромном чёрном заводе продолжал валить зловещий дым. Приближались тучи, и уже очень скоро в небе разразилась гроза, а вместе с ней повыключали электричество в домах, и теперь весь город погрузился во тьму.       С наступлением темноты оживало всё мерзкое и гадкое, что было здесь; слышался шёпот в подворотнях и чьи-то быстрые шаги, а тени, внезапно появившиеся и теперь стоящие под длинными изогнутыми фонарями, смотрели в чужие окна, и люди пугались, задёргивая шторы.       Такой же тенью являлся и Милден Гресли, который приближался к заброшенной гостинице и лишь изредка вынимал руки из карманов, чтобы подышать на них, а затем продолжал свой путь. Он минул парк, несколько разрушенных жилых домов, и оказался у лестниц отеля. У двери он заметил одного из своих ребят, и лишь поднял кисть, оповещая о своём прибытии. Подошедши к нему, он обернулся на старый завод, и его лицо выразило тревогу. В небе сверкнула молния, послышался грохот, и где-то вдалеке повалилось дерево, утянув за собой провода.       — Странная ночь!       — Да, — только и мог промолвить Милден. — Вы позаботились о безопасности?

Парень показал ему пистолет, который спрятал за поясом.       — Хорошо.       И он сделал шаг внутрь, оказавшись в неплохо освещённом холле с уже знакомыми колоннами и ангелами, выгравированными на концах изваяний. На потолке можно было заметить несколько дыр, которые едва могли закрыть доски, и пол в некоторых местах был залит водой. Тут и там смотрели на него люди в синей одежде, разбросанные по разным углам этого зловещего места; кто-то забирался на лестницы и теперь глядел оттуда на всё происходящее, сидел на дырявых матрасах, на администраторской стойке или просто опирался о стену, и в огромном помещении стоял гул из голосов всех видов и интонаций.       Поначалу на Гресли никто не обратил внимание, но он прошёл через толпу в самый конец, и люди расступились перед ним, пропуская вперёд. Он остановился у одного из стульев, который освободили специально для него и сел, осматривая всех вокруг; здесь был и Лондон, и Хью, и Джерри, а также остальные его знакомые, так или иначе пересекающиеся с ним когда-то. Раздался удар, и стало ясно, что ливень усилился. Повисла тишина — все вслушивались в то, что происходит снаружи.       — Когда они должны прийти? — спросил Гресли.       — Через час-два, Ден! — отозвался кто-то из толпы.       — Что мы будем делать, Ден?       — Говорить, — ответил Милден на чей-то вопрос.       — Они пришли из-за Летти! У них наверняка будет оружие!       — Оно и у нас есть!       — Кто изнасиловал её? Когда это было?       — Несколько дней назад!       — Кто?       — Лондон!       — Это был Джек!       Все зашумели, начали искать в толпе виновного, который спрятался за Хью. Пока происходили поиски, и обострялся всеобщий гогот, Милден подозвал Джерри, стоявшего рядом. Тот был ни жив, ни мёртв.       — Что с тобой? — спросил его Гресли.       — Я думаю, всё это плохо кончится, Ден, — промолвил тот, глядя на разразившуюся стаю. — Ты ведь понимаешь, что это всё очень серьёзно, и они не простят нам…       — Ты что-то знаешь о Львах?       — Они в последнее время бездействовали, а несколько недель назад заявили о нейтралитете. Они не агрессивны. Вроде. Хотя у них есть оружие.       — Кто их глава?       — Я не знаю, Ден. Я только слышал, что он отсутствовал долгое время и лишь недавно появился. Я думаю, он придёт сегодня вместе со всеми. Это нехорошо. Они нейтральны, а мы тронули их человека…       И они оба устремили свои взгляды на Лондона, который вжимался в стену в толпе, чтобы его никто не видел. Милден сжирал его взглядом, а Хью стоял белый, как мел, и лишь изредка протирал потный лоб рукавом.       — Что ты будешь делать с ними? — подал голос после долгого молчания Джерри.       — С Хью разберётся его совесть, а вот Джек…       — Его потребуют Львы, Ден.       Они посмотрели друг на друга, как бы говоря: «Да». Вновь последовало несколько глухих ударов грома — что-то обрушилось совсем близко.       — Что это было?       — Крыша!       Время шло медленно. Милден, закрыв лицо руками, думал о том, как бы обойтись без жертв; его плечи двигались лишь изредка, и могло показаться, что он не дышит, а потому никто не смел трогать его и каждый обсуждал с соседом то, что будет дальше. Джека уже не искали, потому что не нашли, и он сидел тихо в углу, в надежде что про него вовсе забудут. Милден знал об этом — он словно мог уловить его мысли, и ему сделалось гадко, но он не подавал виду и уже очень скоро отстранил руки от лица и принял обычный вид. Его лицо не выражало ничего, кроме спокойствия, но он чувствовал, что приближается буря, которая вот-вот поглотит всё вокруг; он не понимал этого предчувствия и лишь интуитивно мог ощущать его, но какая-то неведомая сила пыталась донестись до его чутья, а он всячески отвергал её — она казалась ему зловещей.       Он окидывал мимолётным взглядом каждого из стаи, вслушивался в шум вокруг, в удары дождя о крышу и стены, в разговоры других, и вдруг ему сделалось страшно. Нельзя судить его за это, потому как Милден Гресли был таким же человеком, как все. Он осознал всю серьёзность своего положения, положение Волков в целом, а главное свою беззащитность во всей череде этих происшествий и понял, наконец, что сегодня может умереть. Сначала это вселило в него ужас, но он быстро взял себя в руки и пообещал во чтобы то ни стало не дать пострадать другим, если дело примет неожиданный поворот событий. Он решил принять на себя жертву, если она понадобится, и успокаивал себя тем, что, если уж ему не особо повезло на земле, то в аду, быть может, повезёт больше.       Он начал прокручивать в голове всевозможные исходы данной встречи, вспоминать все входы и выходы, и вскоре уверился в том, что лучше бы ему подыскать отдельное от всех место, чтобы переговорить с людьми Львов и в случае чего стая бы имела время спастись. Он не хотел кровопролития ни с одной из сторон и надеялся на диалог, но…       — Ден?       Джерри стоял рядом с ним, взволнованный пуще прежнего.       — Они скоро придут. Что нам делать?       Милден поднялся, гул стал тише. Он внимательно окинул взглядом стаю ещё раз и пожалел о том, что рядом с ним нет Рона. Наклонившись к уху Джерри, он произнёс:       — Я поднимусь на самый последний этаж, в 45-й номер. Когда придут люди Львов, отправь их ко мне. У тебя есть оружие?       — Есть, — сказал Джерри и протянул ему пистолет.       Милден молча взял оружие и спрятал.       — Если вы услышите выстрел, значит, что-то случилось. Не открывайте стрельбу, чтобы её не открыли по вам. Бегите.       Гресли рассказал ему про все выходы и дал чёткие указания, как надо действовать.       — А ты? — спросил внезапно Джерри, внимая его речь.       — Я постараюсь договориться.       — Я слышал, что ты хочешь уйти, Ден. Покинуть стаю. В любом случае я с тобой.       Милден посмотрел на него изумлённо.       — Ты тоже чувствуешь… это? — спросил он.       — Да. Давно.

***

      Милден ходил взад и вперёд по сорок пятому номеру — его то знобило, то бросало в жар, и он только и мог, что наблюдать за ливнем, высунув голову на балкон. Несколько раз он услышал, как завывает ветер, как поднимался, подобно волне, гул внизу, а затем стихал в ожидании, и ему делалось нехорошо.       На него наводило страх не то, что должно было произойти, а то, что это вообще происходит; он ненавидел себя прошлого, и теперь ему хотелось сбежать из этого места, от этих людей, пережить жизнь заново, потому как всё это было последствием тех несчастий, которые чередой тянулись за ним. В голове у него уже давно был план того, как сбежать, уехать отсюда, поговорив с матерью и убедив Конора, и он успокаивал себя надеждой о счастливой жизни когда-нибудь. Надо было только подождать, перетерпеть!       Его сердце с теплотой отзывалось на все воспоминания о Коноре несколько дней назад, и он дал себе клятву выстоять сегодняшнюю ночь во имя любви. Он не был сентиментален, но был влюблён.       Послышался сильный грохот, и свет в гостинице в миг погас. Что-то случилось. Глаза Милдена ещё долго привыкали к темноте, и через несколько минут к нему вбежал Джерри:       — Они пришли, Ден!       — Что с электричеством?       — Генератор накрылся.       — Чёрт.       Джерри скрылся в дверях, а Гресли повернулся к балкону и пытался унять сердце, выпрыгивающее из груди. На него нашла паника. Он понял, что голоса внизу стихли, и теперь кто-то поднимался наверх по лестнице к нему на последний этаж. Один. Два. Три. Их было несколько! Проверив пистолет под толстовкой и убедившись, что у него есть запасной вариант, он выдохнул.

У меня есть преимущество. Я знаю это место.

      Шаги быстро приближались, открылась дверь, и кто-то остановился в нескольких метрах за ним. Он пытался разглядеть лица гостей в отражении зеркальной двери на балкон, но из-за мрака лишь тщетно напрягал себе глаза.       — Ну и ну! Я ничего не вижу, Элан! Это кто-то стоит там?       — Заткнись, Генри. Хотя бы сейчас — заткнись.       Милден узнал эти имена и повернулся. Нет, их было трое! Третья фигура возвышалась рядом с ним подобно тени и молча глядела на него через темноту. Он знал, что на него смотрят, но все лица присутствующих здесь не давал опознать царивший мрак.       — А если это засада?!       — Блять, Генри!       — Кто бы там не был — назовись.       В ту же секунду ударил гром, молния осветила на миг комнату, и грохот заглушил возглас Милдена «О, Боже!», вырвавшийся у него из груди. Конор! Третьей тенью был Конор Уокер! Силы покинули Гресли, и он опёрся спиной о стену.       Раздался щелчок, включился свет: перед собой он увидел двух братьев и его. Уокер смотрел на него в ужасе, остальные разглядывали с интересом. Конор моментально пришёл в себя, вновь взяв под контроль выражение своего лица, и едва заметно качнул головой. Милден понял его.       — Я тебя знаю! — воскликнул Генри, странно радуясь этому открытию. — Тебя зовут… Милден Г… Грем или как-то так, вроде? Даже не думал, что ты у Волков большая шишка! Ого!       — Да заткни же ты пасть! — гаркнул на него Элан. — Мы тут не болтать пришли.       — Брось! Вы же стреляться не хотите?       Повисла тишина. Лицо Генри поменялось на испуганное.       — Или хотите?! Из-за Летти-то? Так ей и надо, этой шлюхе!       Конор повернулся к нему, и он стих. Теперь они с Милденом напряжённо смотрели друг на друга.       — Приведите пока того, кто это сделал, — скомандовал он. — Оставьте нас одних.       Они послушно вышли, а Генри ещё и подмигнул Милдену. Когда они повернулись спинами, парень заметил у них торчащее оружие из-под одежды. Конор проследил за его взглядом, удостоверился, что они начали спускаться, прошёл к середине номера и поднял на Милдена тяжёлый разочарованный взгляд. Он смотрел на Гресли так, как все смотрели: с отчаянием и неприязнью. Всё умерло у Милдена внутри, и он сделал шаг к нему, желая объясниться, но его остановили нетерпеливым жестом.       — Почему ты не сказал мне? — спросил Конор, с отторжением осматривая его с головы до ног — его сердце было разбито. — Я полюбил человека, который правит самой отвратительной бандой в городе. Бандой Синих. Бандой Волков. Шакалов.       — Выслушай меня, прошу. Я могу…       — Объяснить? Я не хочу слышать твой голос, Милден. Я не хочу даже смотреть на тебя.       Лицо Гресли отобразило нескончаемую муку, его грудную клетку схватил спазм при вдохе — то были последствия пережитого потрясения. Он побледнел, и ему пришлось немного сгорбиться, чтобы облегчить боль.       Вот что должно было произойти! Вот какое зло надвигалось на него, а он даже не думал его избежать и мирился с осознанием его скорого наступления. Город никогда не отпустит его, и Милден понял, наконец, что проиграл.       В номер вернулись Элан и Генри, таща за собой извивающего и вопящего в их руках Лондона. Он пытался отбиваться, но Генри лишь хохотал над ним, обзывая «птенчиком» и «деткой». Когда его усадили на колени, он со страхом начал осматриваться вокруг, умоляюще глядя на своих обидчиков.       — Что же нам делать с тобой? А, Джек? — спросил лукаво Генри. — Я не удивился, когда узнал, что вы любите собачек резать, но это нас не касается. Но чтобы насиловать… — и он неодобряюще зацокал языком.       — Он бы это без приказа не сделал, — возразил Элан, давая намёк и смиряя взглядом Милдена.       — Это он сказал мне! — заорал Лондон в своё оправдание. — Он, просто, знаете, хочет занять место Рона и подставляет всех.       Джек повернул своё лицо к Гресли, и второй испугался его безобразия.       — Кто такой Рон? — спросил Уокер.       — Это наш глава. Рон Маккензи. Его отец сломал ногу, и он ухаживает за ним. Он передал Милдену права на время, а этот сукин сын воспользовался его доверием и подставил всю стаю!       — Что ты такое говоришь, Джек?! — прошипел еле стоящий на ногах Милден.       — Ты сказал нам в тот день изнасиловать её, а сам вышел сухим из во…!       Но он не договорил — Генри отвесил ему звонкую пощёчину, и тот, не удержав равновесие, упал и треснулся головой о кровать.       — Ну и ублюдок же ты, птенчик! Так подставлять своего главу, да ещё и нагло врать… у-у!       Пока Лондон пытался прийти в себя после удара, все хранили молчание.       — Решим это быстро. Ты даёшь моим людям право делать с ним всё, что они захотят? — обратившись к Милдену, спросил Конор.       Гресли всматривался в его лицо, пытаясь поймать взгляд и прочитать хоть что-то в его глазах, но как и в первый день знакомства у него ничего не вышло — он ощутил между ними пропасть. Боль в его груди становилась всё невыносимее, и он несколько раз фокусировал свое зрение на Лондоне, стонавшем и жалко извивающемся на полу. На секунду его охватило сострадание, быстро сменившееся на омерзение.       — Да.       Он только услышал радостный визг Генри и его саркастичное «Детка, снимай штанишки» — всё остальное дальше происходило как в тумане, он не помнил себя; послышались крики Лондона, проклятия, и Генри начал делать с ним то же, что он делал с Летти. Перед глазами Милдена стояла мутная пелена, сердце билось учащённо - он только увидел, как отвернулся от этой картины Конор. Не выдержав, он кинулся вон из комнаты, тяжело дыша.       Очутившись в коридоре, он понял, что сознание покидает его и быстро двинулся к лестнице, держась за стены. Крики Лондона перешли в отчаянные вопли ужаса, и Милден начал спускаться вниз, стараясь сохранить рассудок. Через некоторое время он добрался к холлу.       Стояла мёртвая тишина, нарушаемая Джеком, а потому стая не издавала ни звука — вся толпа прониклась страхом, не понимая, что происходит. Хью, сидящий у стены, закрывал себе рот рукой, а из глаз у него текли слёзы. Подбежал Джерри и что-то обеспокоенно спрашивал, но Милден не слышал — в его ушах стоял шум, изредка срывающийся на писк. Он направлялся к выходу. На улице творилось страшное; ветер гнул деревья, а ливень в миг не оставил на Гресли сухой нитки.       Вдалеке возвышалось чёрное здание, испускающее едкий дым, а под ним расстилался город-призрак. Милден Гресли ещё не знал, что это был один из немногих дней в его жизни, когда он жертвовал собой и своим душевным спокойствием ради других; он не знал, что обречён на несчастья и страдания; не знал, что ещё не раз любовь и дружба будут причинять ему боль, и он будет принимать удары судьбы, как само собой разумеющееся вещи, потому что его грехи были слишком тяжки, а искупление невозможным.

***

      Здоровье Милдена подвело его, и всего за несколько недель он сделался сухим и увядшим. На него нельзя было взглянуть без сожаления — так он исхудал и осунулся. Весь его вид говорил о глубокой подавленности и печали, подолгу он мог просто лежать в кровати, укутавшись в одеяло и не издавая ни звука. Никто в такие моменты не смог бы сказать, что происходит у него в больной душе, в его разбитом сердце, потому что он и сам не знал; перед ним открылась вдруг вся палитра чувств, которых он доселе не испытывал: были и горе, и обречённость, и даже апатия. Он страдал, и страдал невыносимо, но мир не знал о существовании такого человека, как Милден Гресли, и потому помочь или облегчить его терзания было некому, кроме одиночества, теперь плотно вошедшего в его жизнь.       Он был, быть может, ещё недостаточно зрел, чтобы без последствий принять всё, что произошло, но его юность, и та, как бы ускользала от него, и он чувствовал себя стариком. Это объяснялось тем, что весь его внутренний мир и мировоззрение поменялись не так давно; всё его существо изменилось, а точнее сказать исказилось, и надежда быстро покинула его ум.       Самыми сильными ранами являются раны от любви — они кровоточили, не желая закрываться, и Милден мучился, не мог спать по ночам, сжираемый болью потери, но его глаза оставались сухими, потому что он говорил себе быть сильным и душил всякий позыв к слезам, что только растравляло его рану изнутри.       Долго от стаи не было никаких новостей, всё стихло, когда в округе узнали о его уходе, и Гресли старался успокоить себя тем, что более непричастен к Волкам, что отныне это его прошлое, к которому он никогда не вернётся, но осознавал, что ему никогда не удастся смыть всю грязь со своих рук — она прилипла и давно затвердела.       Так он провёл ещё несколько дней, но затем тоска дала о себе знать, и он мог иногда сесть за альбом, пытаясь набить руку, спускался вниз и ел хлеб с джемом, молча наблюдал за матерью, когда та возвращалась с работы и понемногу, медленно, его жизнь вернулась в прежнее русло, и лишь ноющее сердце давало о себе знать, погружая в мрачные воспоминания, которые он стремился отгонять от своих мыслей. Он даже начал читать, подружился с литературой, но в школу до сих пор не ходил, хотя прекрасно знал, что это последний год обучения.       Так закончился месяц, и однажды ему позвонил Джерри, когда он лениво переключал каналы на телевизоре. Он долго не хотел поднимать, но, когда вызов повторился несколько раз, он всё же потянулся к мобильнику.       — Джерри?       — Привет, Ден! — послышался голос парня на том конце. — Я хотел спросить как у тебя дела.       — Что-то случилось?       — Нет-нет! Но, думаю, ты обрадовался, когда узнал о его приезде, вот я и решил позвонить. Это ведь замечательно, да? Я думаю, тебе станет лучше, и ты немного придёшь в себя, когда…       — Что? О ком ты? — Милден насторожился.       — Как? Ты не знаешь?       — О чём?       — Питер приехал сегодня. Насколько знаю, он поехал к тебе и уже должен быть там.       Больше Гресли не слушал. Вскочив с дивана, он кинулся к входной двери и принялся искать ключ, чтобы закрыть её, но нигде не находил; тогда он спустил все шторы на окнах, и уже хотел подняться наверх, чтобы и там проделать все махинации, но не успел и услышал, как кто-то постучался. Он так и застыл на лестнице, дыша через раз, и с ужасом заметил, как повернулась ручка.       В дом вошёл молодой человек лет двадцати — двадцати двух, прекрасно сложенный и хорошо одетый, и, заметив Милдена, улыбнулся. Было видно, что Гресли не очень-то и рад видеть этого субъекта, который двигался по направлению к нему и протягивал руки. Очень скоро его заключили в жаркие объятия, стали целовать шею, губы, и руки Питера начали блуждать по больному телу.