Побег из ада

      Питер Грей являл собой существо достаточно сложное для какого-либо анализа. Он обладал редкой обаятельностью и учтивостью, всегда был внимательным с окружающими, производя впечатление доброжелательного молодого человека и глядя на его красивое, с правильными чертами лицо, нельзя было заподозрить его в чём-то низком или подлом. Как только его губы расходились в улыбке, обнажая белые ровные зубы, а брови немного приподнимались и оживляли этим весь его вид, ни один человек не мог устоять перед мягкостью во всех его движениях и, с радостью и спокойствием, доверялся.       Он был единственным ребёнком в семье, а его родители имели своё дело и возлагали на него большие надежды, которые он всегда стремился оправдывать. Отлично образованный, благоразумный, интеллигентный и любезный, он был настоящей гордостью для любого родителя, прекрасно зная это и втайне от всех, будучи сдержанным и корректным, утешал своё самолюбие и никогда не хвалился заслугами, коих у него имелось предостаточно.       Как бы не был хорош Питер Грей, при взгляде человека, умеющего разбираться в людях, каким являлся Милден, можно было разглядеть в нём нечто, что, если и не внушало страха, то уж точно казалось странным и беспокойным. Питер имел привычку все действия совершать с резкостью, был достаточно нетерпелив и часто мог стучать по какому-то предмету указательным пальцем, если его что-то раздражало или начинало выводить из себя. С Гресли же их связывало прошлое, которое тот предпочёл бы забыть.       На протяжение нескольких лет между ними происходило что-то, что Милден мог бы назвать непостоянными отношениями, не один раз кончавшимися внезапно и также внезапно возобновляющимися — это не приводило его в особый восторг, потому что сожаления не раз одолевали его мысли, и он со стыдом признавался себе самому в том, что загубил свою юность, отдавшись человеку, который позже покинул штат и пропал на довольно долгий срок, никого не оповестив и даже не удосужившись прислать новости. Милден опасался его, так как был единственным, кто знал его сущность и все пороки, а потому, когда Питер кинулся к нему, постарался тотчас же мягко отстраниться. Он молил Конора о прощении и обещал себе оставаться верным любви, пускай и обречённой на гибель.       — Что с тобой? — спросил Грей, заметив его замешательство. — Ты не рад меня видеть?       — О, нет! Я не ожидал, что ты приедешь. Почему ты не сказал мне, не позвонил?       — Я хотел сделать сюрприз. Ты ведь их любишь, — и он рассмеялся, а у Милдена по спине побежали мурашки. — Вижу, что у меня получилось.        Теперь они стояли друг напротив друга, наверху, и Питер протянул руку к его лицу, поглаживая щеку парня большим пальцем. Милден пытался унять своё быстро бьющееся сердце, но ужас, который окатил его, словно волна, всё не отступал, и он понял, что ему не удастся избежать поцелуя, последовавшего в следующую же секунду; его начали целовать пошло, развязно, но он в миг отвернул голову, не в силах совладать с отвращением.       — Да брось, — весело отозвался Питер, приняв такое поведение за смущение. — Я рад тебя видеть. Я скучал.       — Поэтому ты ни разу не написал? — спросил Милден, но осел, видя недовольный взгляд.       — Ты же знаешь, что у меня мало времени. Тем не менее я приехал и уезжать не собираюсь.       — Вот как.       — Всё ради тебя.       — Я польщён.       Питер рассмеялся. Смех у него был громкий и заливистый.       — Ты не меняешься. Всё такой же язвительный, как много лет назад.       И он притянул его к себе, а Милден, обескураженный, уперся ему в плечи. Он чувствовал, как руки Грея начинают опускаться ниже, трогая его тело…       Внезапно дверь внизу закрылась, издав грохот, и Питер застыл, а Милден выдохнул, успокоившись — то была миссис Гресли, раньше времени вернувшаяся с работы. Грей отстранился, быстро поцеловал его в щеку, поправил свою рубашку и затем, натянув улыбку на своё лицо, двинулся к лестнице.       Милден ещё долго стоял один, приходя в себя и унимая дрожащие руки, а внизу раздавались возгласы приветствия и радости.

***

      Питер и Долорес любезничали между собой, обсуждая последние новости и спрашивая у друг друга о делах, и женщина часто прижимала его к себе, поглаживая по плечу или приятельски похлопывая по спине. Пожалуй, Грей был единственным человеком из окружения Милдена, который нравился ей и к которому она не скрывала своих симпатий. Они открыли шампанское, долго стоявшее без дела в шкафу, и миссис Гресли, расслабленная и на удивление смягчившаяся в присутствии Питера, смеялась над его шутками и по-женски, приятно, принимала комплименты в свой адрес.       Скоро пробило двенадцать, и все посмотрели на часы — сошлись на том, что уже довольно поздно.       — Я пойду спать, а вы, если хотите, сидите дальше. Ты останешься у нас или поедешь к себе? — спросила Долли у гостя, вставая из-за стола.       — А вы предлагаете остаться? — он кинул на неё лукавый взгляд.       — Конечно.       Она в последний раз окинула взглядом стол, что-то пробормотала и отправилась наверх, на второй этаж. Питер проводил её глазами, а затем, достав из кармана сигарету, принялся искать зажигалку, чтобы закурить.       — Вот мы и одни, — сказал он, бросив на Милдена удовлетворённый взгляд. — Я хотел поговорить с тобой.       — О чём? — тот вопросительно повёл головой, тревожно вглядываясь в его лицо.       — О тебе.       Достав зажигалку откуда-то из кармана, он закурил и откинулся на стул, внимательно разглядывая второго и храня молчание. Вся его поза буквально кричала о том, что везде и при любых обстоятельствах он чувствует себя хозяином положения; Милден нашёл очень некультурным его поведение и манеры, и теперь сидел, поджав губы и без слов наблюдая за тем, как он принялся стряхивать пепел прямо на скатерть, делая это показательно небрежно.       — Будешь?       — Нет.       — Я заметил, как только приехал, что ты изменился. Что-то не так с твоим взглядом. Может быть ты вырос и потому как я не видел тебя достаточно давно, ты кажешься мне другим. Я узнал, что ты ушёл из стаи, а это не очень радует, ты же понимаешь меня? Когда-то мы договорились с тобой не совершать подобных вещей, но ты забыл об этом и предал всех.       — Я никого не предавал.       — Тогда как ты это объяснишь?       Милден всматривался в его когда-то красивое для себя лицо, но оно не вызывало в нём тех чувств, как несколько лет назад, и он с омерзением вспоминал ту ночь, о которой всегда жалел. Когда-то, быть может, он действительно любил Питера, но любил поверхностно, бездумно, и даже восхищался, боготворил этого мерзавца и уступал всем его прихотям, а теперь же лишь один его голос будоражил в душе Милдена неприязнь. Питер был единственным человеком, знавшим Гресли достаточно, чтобы ударить по слабым местам и нащупать сомнения.       — Я многое понял, — последовал ответ.       — Что, например?       — Я не хочу возвращаться в стаю, потому что те вещи, которые мы делали раньше аморальны и безнравственны. Я не хочу больше причинять другим боль, не хочу, чтобы люди, заслышав моё имя, приходили в ужас, а все вокруг ненавидели меня и презирали. Я хочу обычную жизнь, которой у меня никогда не было. Я знаю, что, наверно, мои враги никогда меня не полюбят, но… я хочу любить людей, даже если они меня терпеть не могут, вот что.       — Ты у нас теперь мать Тереза? А я и не знал.       — Не шути надо мной, я говорю серьёзно.       — Я тоже, Милден. Мне плевать что ты там себе надумал, но ты вернёшься в стаю, потому что я так сказал. У нас много дел, а ещё нужно решить вопрос со Львами — Джек рассказал мне, как подло ты отдал его на растерзание этим ублюдкам.       — Он заслужил это! — вспыхнул Гресли. — Он изнасиловал Летти, подставив меня и Рона!       — В мире каждую секунду кого-то насилуют или убивают. Уверяю тебя, эта Летти была только рада, когда Джек её отымел.       — Как ты можешь говорить так?       — Как? — с улыбкой отозвался Питер, кинув сигарету на пол и примяв её подошвой. — Не тебе говорить о морали, разве нет?       Милден хотел ответить ему, но запнулся, поняв, что тот прав, и его глаза опустились вниз, а брови нахмурились, и было видно, что он разочарован, задетый прошлым. Второй подметил в нём эту перемену.       — Только не обижайся на меня в тот же день, когда я приехал, — сказал Питер, сделав свой голос нежнее и мягче. — Ты так равнодушно меня встретил, а я места себе найти не мог вдали. Ты же знаешь, что я не хочу тебя обидеть, а говорю правду, — он наклонился к бутылке алкоголя и стал разливать им остатки. — Ты даже не выпил.       — А ты вот совсем не изменился, — отрезал Милден, подняв на него полный презрения взгляд.       — Как грубо! — рассмеялся второй, даже не посмотрев в его лицо. — Люблю, когда ты такой. У нас впереди ещё много дней вместе и, надеюсь, ты поймёшь, что я приехал сюда не ради того, чтобы пить шампанское с твоей матерью. Я очень рад, конечно, что ты растёшь духовно и задумываешься над моралью, но если ты желаешь исповедаться, то стоит сходить в церковь.       — Эта шутка должна быть смешной?       — Почему ты язвишь мне, когда я пытаюсь поговорить с тобой? — спросил Питер, постукивая костяшкой пальца по своему стакану. — Я люблю тебя, а ты сидишь с таким видом, словно я последний человек, которого ты хочешь видеть.       Исхудавшее тело Милдена выглядело для него убого, но он даже не подумал спросить что послужило причиной его бледности и уставшему виду, потому что имел склонность к отвращению ко всяким недугам и болеющим людям.       — У тебя есть время на размышления, Милден. — сказал он. — Ты должен вернуться в стаю. Никто не давал права вот так внезапно покидать её.       — Я сам себе его дал.       — А я отбираю, будучи главой.       — Рон согласился уступить права тебе? — спросил Гресли.       — Именно. Меня долго не было, и я недоволен тем, что сейчас происходит. Львы отбирали у нас район за районом, а ты даже не стремился им помешать. Первым делом я хочу найти тех, кто пришёл тогда в гостиницу. Они при тебе назывались?       Сердце Милдена пропустило удар, и он с содроганием вспомнил всё, что произошло в тот день. Он не мог позволить Питеру узнать имена, но прекрасно осознавал, что при случае Лондон без затруднений укажет на своих насильников.       — Может быть пока стоит оставить это дело? — начал он. — Сейчас не то время, чтобы развязывать что-то, да и к тому же это бессмысленно, ведь мы тогда разошлись мирно, без побоев. У них нейтралитет, и мы не имеем права на них нападать.       — Мы вынудим его снять, — растянув губы в улыбке, заключил Питер. — Этого никто не запрещал.       — Тогда дай заняться этим мне.       Это внезапное предложение показалось более, чем странным, и Грей поднял на Милдена недоуменный взгляд.       — Если ты хочешь — пожалуйста.

***

      Во всём этом круговороте событий был ещё один человек, который, хоть и принимал в этой истории не последнее участие, оставался для людей, как бы они не пытались достучаться до его души, закрытым и недоверчивым. Его лицо всегда выражало одну эмоцию — безразличие, а потому невозможно было понять, в каком расположении духа он пребывал в заданный период времени. Не то чтобы ему или его окружению не нравилось это — наоборот, Конор Уокер слыл всегда спокойным и рассудительным; он не поддавался эмоциям, даже если они одолевали его, всегда стремился сохранять здоровые рассудок и тело, и со стороны могло показаться, что он, пожалуй, бесчувственен. Он и сам не знал правда это или нет, потому что никогда не задумывался о подобных вещах и считал себя самым обычным.       Так он считал, правда, до определённого момента. До момента, пока не услышал голос Милдена — он не знал, что именно перевернула в нём их встреча, но чувствовал, пусть и смутно, какие-то изменения в себе. Через недельку-другую он, конечно, понял, что это последствия любви и глубокой привязанности, но пока это дошло до его рационального ума, все круги ада были пройдены и много пачек сигарет скурено.       Да, он определённо был влюблён и влюблён серьёзно, быть может от того, что по-другому это делать не умел и презирал случайные связи. Каждый раз, взгляни Конор в глаза Гресли, он понимал, что его, такого нелюдимого и холодного, полюбили, и был взаимен — потому-то разочарование, посетившее его сердце в день ужасного открытия, было столь сильным.       Он сделался сам не свой и ходил, как тень тени, подолгу останавливаясь на одном месте и глядя в пол, а его лицо выражало напряжённость. В такие моменты он походил на статую и становился совсем невидимым для человеческого глаза, пускай особой разницы в его поведении никто и не замечал. Он ощущал боль и тяжесть, и в конце концов пришёл к выводу, что страдает от любви.       Так как Конор Уокер был человеком, для которого этическая сторона жизни людей являлась тёмным лесом, он засомневался в вине Милдена, поддавшись сожалениям, и совсем запутался в своих домыслах. Ему хотелось верить, что всё совсем не так, как кажется на первый взгляд — в раздумьях он теперь проводил все свои часы.       Однажды он, Генри и Элан валялись на диване у него в гостиной. Генри, заложив одну руку за голову, а другой держа мундштук от кальяна, выдувал в воздух дымовые кольца, которые постепенно рассеивались и пропадали в воздухе. Чуть поодаль от него, закинув ноги на журнальный столик и скрестив руки на груди, храпел Элан, а сам Уокер сидел в отцовском кресле, смотря в потолок и ломая голову над бесчисленными проблемами.       На фоне играл джаз, а друзья хранили молчание, совсем скоро оборвавшееся от того, что Генри случайно двинул ногой Элана в бок и тот, проснувшись, материл его. Между ними завязался спор, в котором из-за недостатка словарного запаса проигрывал Генри — решив заткнуть брата, он втянулся, и через некоторое время облако дыма закрыло лицо Элана.       — Чёрт тебя возьми, Генри! — завопил он, обмахиваясь. — Я засуну этот шланг тебе в зад!       — Э! Да он не поместится!       Оба захохотали, а Конор, никогда не любивший шутки подобного сорта, лишь тяжело выдохнул.       — Что с тобой? — обратился к нему Генри. — Сколько он так выдыхает, Элан? Ты считал?       — Уже седьмой или восьмой раз.       — Да ты разбит! Ты такой с тех пор, как мы выяснили отношения с Волками. Я до сих пор помню рожу того ублюдка под собой, Джека. Ну и мерзкие же они все! Я ведь предлагал тебе выйти из нейтрала чтобы набить им всем морды, Конор, но ты отказался! Единственный адекватный у них Милден — было классно его повидать. Я и не думал, что он такой славный парень. Представлял его другим.       Конор перевёл на него заинтересованный взгляд.       — Каким?       — Ну, знаешь, там, с горой мышц…       — И злым лицом, — отозвался Элан.       — Ага. А он оказался очень приятным на вид. Он какой-то странный, я думаю. Когда я первый раз взглянул на него, мне показалось, что он совсем не там, где должен быть. Он был, что ли, растерян. Я вообще склоняюсь к тому, что он не знал об изнасиловании Летти, а может и об убийстве собаки.       Конор внимательно слушал его. Тот сделал паузу, вновь затянувшись.       — Почему ты так думаешь?       — Ну, — Генри в раздумьях замотал шлангом, — я, если честно, сам не знаю, почему так в этом уверен. Он просто не похож на человека, способного на такое. Любой похож, а он нет — вот и всё.