Побег из ада

      Милден Гресли ещё не до конца осознавал какой незначительной песчинкой в этом мире являлся. Он, как и все люди, задумывался о размерах вселенной, сравнивал себя с ними, прикидывал размеры планет и астероидов, а затем приходил в ужас, понимая, что в любой момент этот самый астероид мог врезаться в Землю и всё человечество (в том числе и он сам) неминуемо погибнет. Нельзя утверждать, что он думал об этом день напролёт, однако это внушало ему немалый страх.       Уже несколько дней Милден поднимал свои глаза к заводу, видневшемуся вдалеке, и к длинному тёмному облаку дыма, валившему из него — тогда на него находило чувство безвыходности, и он стремительно отводил голову, так как воспоминания терзали его и без того увядшую душу. Впервые за долгое время его посетили мысли о самоубийстве, но он стремительно отгонял их, страшась смерти и пустоты. Страдания теперь преследовали его всюду, но он не знал, что такова плата за перерождение и, улавливая в себе перемены, которые уже давно завершились и сделались устоявшимися, не мог нормально спать, одолеваемый горькими мыслями.       В нём всё ещё теплилась надежда на Рона и его возвращение, но сколько бы он не звонил ему, на него не брали трубку. Пару раз Милден, конечно, ходил к его дому, но сколько бы не стучал и не стоял у двери, ему не открывали, а внутри было тихо. Вскоре это начало казаться ему беспокойным, и он был вынужден отправиться к Питеру, чтобы расспросить о Маккензи. В очередной раз, когда Грей пришёл к нему и снимал свою обувь, Милден спросил о своём друге.       — Как? Ты не знаешь? — спросил Питер, поднимая на него удивлённый взгляд. — Он уехал на некоторое время с отцом.       — Куда?       — Им нужен был врач. Они отправились в другой город на лечение.       Милден не нашёл, что ответить, и лишь задавался вопросом как те нашли деньги. Он был рад тому что всё благополучно хотя бы у Рона и несколько успокоился, однако ему казался странным этот внезапный отъезд — его не могли не оповестить.       — Он должен приехать уже очень скоро, — отвечали ему, протягивая руки.       Гресли лишь поднял ладонь, не желая ни слушать, ни видеть Питера, который был его личным палачом. Отношения между ними сделались непонятными, и Грею было неясно, почему его не подпускают и всячески отталкивают, и он сделался подозрительным уже много времен назад. Он прекрасно знал Милдена и даже мог проследить ход его мыслей. Однажды он заехал за ним после школы, и как только Гресли устроился на сиденье, его тотчас опустили вниз, начав целовать шею. Милден пришёл в ужас.       — Что ты делаешь?! — воскликнул он, оттолкнув Питера.       — Будто ты не знаешь, — отозвался Грей и внимательно уставился в его лицо.       Милден понял, что по его реакции пытаются что-то прочитать и принял обычный вид. Ему сделалось досадно, и он увидел недоверие в знакомых глазах. Мягко отстранив Питера и поправив измявшийся свитер, он поднял сиденье обратно. — Я этого не хочу.       Шли дни, а он всё больше погружался в себя. Он подолгу рисовал в альбоме, и очень скоро из-под его набитой руки начали выходить узнаваемые портреты. Он проникался любовью к природе и вещам вокруг себя, находя в них красоту и подмечая детали, которых не замечал раньше и стараясь перенести их на бумагу, осваивая черчение и штрих. Ему нравились открытия в самом себе, потому что они облегчали его непосильную ношу, а потому он принял их с радостью.       Однажды, когда зима уже наступила и улицы опустели вовсе, он приближался к крыльцу своего дома, дрожащий от холода. Вынув ключи из кармана и пытаясь попасть ими в скважину, он невольно обратил внимание на белый клочок бумаги, попавший ему под подошву. Дверь с щёлком открылась, и он вошёл внутрь, вдыхая в себя тёплый воздух и потирая замёрзшие руки. Вдруг что-то неясное посетило его сердце, и он порывисто распахнул дверь обратно, впуская внутрь холод. Подняв сложенный лист, он беглым взглядом пробежался по буквам, написанным знакомым почерком, и бросился бегом по улице.       В миг ему сделалось душно.

***

      Питер вместе со своим верным псом по имени Джек вошли в дом семьи Гресли в районе четырёх часов дня. Они зажгли свет на первом этаже в поисках Милдена, но никого не обнаружили, и Грей отправился на второй этаж. Молодой человек поднялся, исследовал спальни, несколько раз проверил шкафы и кладовку, однако вскоре оба выдохлись в поиске, и Питер решил отправиться на задний двор, однако и там никого не нашлось.       Вернувшись, он вновь направился в комнату Милдена и теперь внимательно оглядывал предметы и вещи вокруг себя. Он несколько раз повертел в руках статуэтку, полистал комиксы и тетради и даже разглядывал постеры на стене, но ничего не привлекало его, и он в конце концов уселся на кровать. Под ним что-то затрещало.       Отбросив угол одеяла, Питер увидел альбом, который Гресли часто носил с собой. Рисование для Питера никогда не являлось интересным занятием, однако сейчас ситуация несколько менялась, и он решительно откинул твёрдую обложку.       На первой странице он разглядел очертания заброшенного парка, нарисованного сверху. На второй была гостиница, а также люди, стоящие у её входа. Он пренебрежительно пролистал ещё пару листов, остановившись на портрете: то был незнакомый ему человек с тёмными волосами и добродушным взглядом. Медленно он начал переворачивать листы один за другим — везде был нарисован незнакомец стоя или сидя с разных ракурсов, отдельно взяты его черты и эмоциональные состояния. Имелись также подписи к этим чёрно-белым рисункам, где рассказывалось о дате и месте события, и вскоре брови Питера образовали глубокую морщину.       — Знакомое лицо! — раздался над его ухом голос Джека, заглядывающего через плечо.       — Кто это? — спросил он, развернув альбом к нему.       — Да это глава Львов, Пит! Этот тот урод, который был тогда в гостинице!       — Ты уверен?       — Его я не забуду. Смотри, что я нашёл у двери, — и он вручил ему тот самый клочок бумаги.       Питер ещё долго хранил молчание, вчитываясь в строки, а Лондон видел, как на шее у него вздулась вена.       — Заводи машину. Мы выезжаем.

***

      Милден в спешке перескакивал через лужи, находясь на территории старой стройки. Множество блоков и разноцветных металлических вагонов окружали его, а высоко над головой виднелся полиспаст* с грузом, крюк которого отсвечивал лучи уже не греющего солнца. Местность окружали канавы и густые заросли оставшихся цветов, совсем рядом слышался лай и рычание собак.       Заслышав животных, Гресли остановился и выглянул из-за блока — рядом ошивалась бродячая стая, спрятавшаяся от начавшегося дождя в бетонных трубах. Пришлось обходить, и он еле унимал от ожидания своё сердце, которые выбивалось из груди. Продвигаясь всё дальше, он натыкался на тупики или возвращался к началу, а потому вскоре решил залезть на один из вагонов, чтобы окинуть взглядом площадь, но как бы не старался, рука у него всё время соскальзывала из-за разразившегося ливня — он решил остановиться и подумать, что предпринимать дальше, оставшись без сил. Это место было ему незнакомо, и он напрягал мозг, чтобы вспомнить все пути по которым шёл и все тупики, в которые сворачивал. Очень скоро он осознал, что у него ничего не выходит, и продолжил путь, унимая внутреннее возбуждение.       Задрав голову и увидев кран, он решил пробираться к нему, и спустя несколько минут вышел во внутренний двор недостроенного завода. Найдя вход и решив было подняться по лестнице, он остановился, поражённый тем, какой грохот издают его собственные шаги. Что-то было не так.       Напрягая свой слух, он уловил топот, раздающийся где-то наверху, который прекратился, стоило ему зависнуть на месте. Конор не мог быть там, и от понимания этой вещи ему стало жутко.       Милден повернул назад, решив не рисковать, и в ту же секунду увидел фигуру, выходящую из лабиринта блоков, которая быстро сокращала дистанцию по направлению к нему. По походке он узнал этого человека, тотчас же кинувшись навстречу; чувства захватили его, и он не смог сдержать их. Сойдясь с Уокером и обвивая его шею руками, он принялся осыпать поцелуями его лицо, и они слились в объятиях.       — Прости меня, — то и дело разносилось рядом с Милденом.       Гресли не слушал, готовый умереть. Он несколько раз отстранялся, вглядываясь в любимые черты, а затем прижимался вновь, ощущая, как сильные руки сжимают его тело. Так стояли они, прижавшись щеками друг к другу, несколько минут, оба уставшие и промокшие до нитки. Милден впервые за свою недолгую жизнь был готов поддаться эмоциям, и рыдания душили его, не давая вымолвить ни слова, но он терпел, унимая сам своё израненное сердце.       — Я люблю тебя, — воскликнул он, наконец взглянув на него. — Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать, только бы ты не подозревал меня ни в чём!       — Я всё узнал, — отвечал ему Конор, целуя холодные руки и прижимая их к своему лицу. — Я разбил тебе сердце в ту ночь.       — Оно никогда не сможет быть разбито.       Уокер, тронутый этим признанием, не выпускал его кисть.       — У тебя уже посинели губы, — сказал он. — Нам стоит вернуться домой и поговорить там.       — Ты пришёл с кем-то?       — Нет. С чего ты решил?       — Я слышал чьи-то шаги в здании.       Оба недоумевающе взглянули в глаза друг друга.       — Тебе, должно быть, показалось.       В ту же секунду они услышали шум позади. Чёрные тени, повылезавшие из щелей завода, ловко пробирались между бетонными стенами, спускаясь вниз, и Милден, разглядев в них знакомые лица, схватил Конора за руку.       — Это за нами! — вымолвил он. — Стая.       Уокер, быстро смекнув в чём дело, теперь озирался по сторонам. Их обоих начала пробирать паника.       — Мы можем уйти в вагоны.       — Там целый лабиринт!       Понимая, что враги вот-вот настигнут их, они бросились бежать, не жалея лёгкие, и скоро скрылись в бесчисленных ходах из разноцветных монстров. Они слышали шаги и голоса вокруг себя, не понимая сами, куда идут, а потому переговаривались шёпотом и замедляли ход, чтобы их не было слышно. Милден боялся, как бы они не наткнулись на тупик и каждый раз, когда кто-нибудь проходил прямо за вагоном, он чувствовал, как ноги у него становятся ватными — он следовал за Конором, крепко сжимающим его руку.       Перед глазами Милдена всплывали картинки прошедших дней, одолевали воспоминания, и он не сводил взгляда с их переплетённых пальцев. Ему чудилось детство, живой отец, приезд в этот город и дым, валивший из проклятой трубы. Он так же видел перед собой Конора в первый день встречи, постер с Куртом Кобейном, висевшим у него в комнате, Рона и больного Гарольда, Долорес, и вдруг до него ясно донеслось кое-что. Они не выберутся!       Так блуждали они долгое время, то останавливаясь и прислушиваясь, то вновь неуверенно двигаясь дальше, и не могли найти выхода. Скоро они упёрлись в тупик, почти настигнутые. Конор тихо выругался.       — Я подсажу тебя. Выбираться придётся через верх.       Милдена тотчас же подняли, и он вцепился руками в скользкую поверхность, пытаясь залезть на вагон. Плюнув на тишину, он сделал это быстро и громко, и, повернувшись, чтобы помочь взобраться Конору, увидел человека, стоящего на третьем или четвёртом от них вагоне.       — Они здесь!       В один рывок Милден потянул Уокера на себя, и они увидели, как с десяток ребят из стаи начали взбираться наверх.       — Будем прыгать?       — Да.       Теперь оказавшись наверху, они бросились с грохотом бежать по вагонам, перепрыгивая расстояние между ними и набирая скорость. Подошва их обуви скользила, и они слышали, как люди сзади падали или срывались, а потому проявляли осторожность, тормозя перед прыжком, тем самым увеличивая шанс удачи, однако вскоре всё же выдохлись окончательно; дождь начал мешать обзору, одежда прилипла к телу и сковывала движения, и, когда вагоны уже кончились, а впереди показалась земля и кусты, послышался выстрел, который заглушил грохот и, обернувшись, Милден не увидел Конора позади себя. Лучи заката ударили ему в лицо, ослепив, и он, не удержавшись, провалился куда-то в цветы.