Побег из ада

      Джерри тормошит Милдена, бьёт несильно по щекам, пытаясь привести в чувства, и у него получается. Гресли открывает глаза, однако, как бы не напрягал зрение, не может различить ничего в царившем мраке.       Они находятся в одном из помещений завода на третьем этаже, и уже давно наступила ночь; на улице ливень скоро должен был превратиться в снег, завывал ветер, похожий на стоны, однако внутри было темно, так как здешние стены ещё несколько месяцев назад обосновала стая, и люди тащили сюда ненужную мебель, обустраивая очередное прибежище. Были завешены пустые дверные проходы, а все дыры заколочены деревянными досками, старыми и некрепкими. Каждый, кто посещал это место, был вынужден запоминать планировку и сети коридоров, ведь освещение было решено поставить лишь в нескольких больших комнатах, где часто устраивался общий сход.       Первое, что увидел Милден, было окно, в котором виднелась луна, бросающая белый свет на старый диван, где он очнулся. Память быстро вернулась к нему, и он вскочил, буравя взглядом Джерри.       — Ден? Всё в порядке? — спрашивает тот, наблюдая.       Милден трогает своё тело, проводит рукой по лицу, сам не понимая зачем, однако обнаружив свои конечности и другие органы на месте, успокаивается. Ему в голову внезапно ударяет что-то, и он хмурится, не понимая, что пропустил.       — Что произошло?       — Ты потерял сознание, и я притащил тебя сюда. Питер поехал к тебе домой и ждёт тебя, а…       — Что с Уильямом? Где Конор?       Второй отводит глаза вниз.       — Я не знаю куда Уильяма повёз Рон, но они уехали вместе. А Конор, — парень секунду мешкается, как бы размышляя о том имеет он право говорить или нет, — он… здесь.       Милден находится в том состоянии, когда гнев переходит в слёзы, а потому быстро смахивает с щеки солёную каплю, осознавая, что ему дали шанс попрощаться. Он делает глубокий вдох, подмечает дрожь в худых руках, давно похожих на какие-то палочки.       — Где? Отведи меня к нему.

***

      Быстрые шаги раздаются эхом в узком коридоре, слышно сбивчивое дыхание, и скоро Джерри приводит Гресли к проёму, завешенному плотной тканью. Милден тотчас откидывает её, делая шаг в совершенно неотделанное сырое помещение, где в центре стоит единственный стул с человеком, на нём сидящем. Милден уже хочется кинуться к Конору, но его хватает за руку Джерри.       — Ден, я не знаю могу ли пустить тебя.       — Дай мне немного времени и жди снаружи.       Джерри кивает, и когда задёргивается самодельная штора, Милден бросается к Уокеру, падая перед ним на колени и глядя в склонившееся лицо. Ему приходится звать того несколько раз, прежде чем он видит поднимающийся на него взгляд; руки Конора связаны, а сам он, кажется, вот-вот изнеможет. Милден обнимает его и прижимается к груди, чувствуя, как бешено бьётся сердце в другом теле — это кажется ему чем-то странным, непривычным, но вместе с тем невероятно притягивающим и волнующим.       — Я думал что больше никогда тебя не увижу, — слышит он над ухом.       Так сидят они в тишине, прислушиваясь к дыханию друг друга, а затем Милден отстраняется и, видя его в ранах и подтёках лицо, решается сказать то, что всегда хотел.       — Куда Рон повёз Уильяма?       — К нам домой. Этот ублюдок, Питер, сказал мне, что если мы не уедем, он убьёт меня. Развяжи мои руки, мы должны сделать что-нибудь.       — Нет! Ты не знаешь… мне нужно поговорить с тобой. Ваша семья должна уехать.       — Что ты такое говоришь?       Конор всматривается в его лицо, и Милден поднимает глаза к потолку, не давая воли слезам.       — Просто выслушай меня, — говорит он. — Ты не знаешь что это за человек, не знаешь насколько он жесток и что может сделать… нет, не с тобой, а с твоим отцом или матерью. Я знаю Питера немало лет. Если он хочет сделать тебе больно, он делает больно твоим близким или родным, ты понимаешь меня? Я не говорил тебе многие вещи потому что боялся, что ты разлюбишь меня, не поймёшь, и поэтому умолчал о нём.       — Что ты имеешь в виду?       Милден, немного подумав, развернулся, и, задрав ещё влажный свитер, оголил свою спину. На бледной коже от поясницы до плеч виднелись круглые шрамы, природу которых Конор понял, пускай они и были, по-видимому, оставлены более года назад — о Милдена тушили сигареты.       — И ты хочешь чтобы я оставил тебя рядом с ним?! — вскричал он, полный злобы. — Никогда!       — Конор, я прошу тебя, — взмолился Гресли, вновь склоняясь перед ним. — Ты не понимаешь, что может произойти, если вы не уедете.       — Нет. Я не оставлю тебя, никуда не уйду, и пусть эта сволочь только притронется к тебе — я убью его.       Милден, полный любви, позволил себе поцеловать его в щёку. Он давно проиграл, и хорошо знал об этом, однако его растерзанное сердце утешали мысли о том что он ещё может всё изменить и спасти людей вокруг себя ценой жертвы, ведь он действительно хотел счастья, даже если оно было чужим.       — Конор, — говорит он, соприкасаясь с ним лбом как много месяцев назад, — когда-то ты пробудил во мне любовь, которой я никогда не знал, тем самым изменив многие вещи не догадываясь об этом. Может быть я редко показывал свою любовь к тебе и преданность, но знай — до самой смерти я душой тебе принадлежу. Эта любовь расплата за мои грехи, а потому она изначально была обречена на гибель. Мы расстанемся, и я никогда тебя не увижу, не услышу твой голос, и это делает меня самым несчастным человеком на свете.       Меня часто посещали мысли о будущем с тобой, но они только растравляли рану, не принося облегчения. Когда ты касался меня, когда обращался ко мне по имени, которое я так ненавижу, когда поцеловал меня тогда на кухне, я был готов посвятить тебе всю свою жизнь, давно жалкую и бессмысленную. Есть множество вещей, которые я хотел бы рассказать тебе, но слишком мало времени у нас осталось, и я понимаю, что должен спасти тебя, даже если не спасусь сам.       Я вспоминаю приезд сюда, когда был ещё ребёнком. Как только человек ступает на эту землю, он никогда уже не сможет выбраться или уехать — город его не отпустит. Я говорил об этом Уильяму, обязан сказать и тебе. Люди будто не понимает этого, не ощущают телом всю мерзость, которая сочится из здешних улиц. Они становятся безнравственными, начинают совершать поступки низкие и аморальные, а человек идёт против человека. Я такой же, как и все здесь. Как бы не хотел я измениться, у меня ничего не выйдет, потому что когда-то я совершал то, что простить невозможно. Моя мать никогда уже не полюбит меня, потому что я разбил ей сердце, и оно не срастается, но я всё ещё надеюсь на это, хотя понимание того, что это невозможно, вечно меня преследует.       Я осознаю твоё нежелание уезжать и понимаю причины — я бы и сам не уехал, но, Конор, если ты не сделаешь этого, я возненавижу тебя, потому что так ты подвергнешь опасности всех, кого мы любим. Сначала он заставит страдать твоих друзей, — тут он сделал паузу, вспоминая предательство Рона, — а затем покушится на семью. Кончится тем, что я буду смотреть как тебе отрезают руку или ногу, или наоборот. Разве ты хочешь этого? Питер специально дал мне возможность поговорить с тобой — он дал мне выбор. Послушайся меня и уезжай с Джерри — Уильям уже должен быть дома, и я представляю, что творится сейчас с бедной Сарой. Подумай о родителях.       — Ты делаешь меня несчастным, заставляя уехать. Как я могу оставить тебя? Неужели ты не понимаешь, что сама мысль о разлуке причиняет мне боль?       — Ты боишься страданий! — отвечал Милден. — Я готов любить тебя всю свою жизнь, готов стоять перед тобой на коленях, чтобы благодарить за то, что когда-то встретил. Ты можешь отказаться от меня в любое время, но я скорее убьюсь, чем даже подумаю об этом — я предлагаю тебе не жалеть меня. Я страдаю за нас двоих и счастлив этой минутой, когда открываю тебе своё сердце. Мне больше ничего не нужно!       Порыв любви, которому изумлялся сам Милден был полон глубиною чувств и нежностью. Сейчас, освещенный лунным светом и сидящий на коленях, с поднятым лицом и блестящими серыми глазами, он походил на мраморную статую, и Конор отмечал его красоту, никогда никем не замеченную.       Любовь Милдена была безмерна, а потому некоторое время назад не уместилась бы в его неразвитую душу, однако сейчас, одержимый самой мыслью о бескорыстной жертве, он менялся день за днём и, не в силах понять природу изменений, нашедших на него так внезапно, приходил в необъяснимый трепет. Милден Гресли не знал, что события, произошедшие с ним, были предначертаны с самого его рождения, а жизнь, наблюдая за его первым вздохом, уготовила самую ужасную участь из всех. Быть может, если бы он узнал об этом, то принял подобное решение без страха и сожалений — сейчас всё его существо было возвышено, и он изводился, послушно пожиная цену своего перерождения.       Хоть и не до конца, он знал, что обрекает себя на несчастную жизнь, и ему, как и всякому в подобной ситуации, было жаль самого себя, свою юность, которая превратилась в старость, но он был храбр, как лев, пускай этого никто и не думал.       — Прощай! — промолвил он, осознавая, что если хоть немного задержится, не сможет уйти. — Я вверяю тебе свою душу и говорю уезжать. Если ты не послушаешься, то станешь причиной моих мук, и я возненавижу тебя.       Последние слова Милдена были ложью, которая обожгла сердце и ему, и Конору, не отличившим её от правды — так холодно они звучали. Гресли уже поднялся, чтобы уйти, однако его схватили за руку, и теперь они смотрели друг на друга: первый — с сожалением, а второй — с тоской. Неизвестная сила движет поступками людей, и Конор без промедления припал губами к кисти Милдена. Никто никогда не узнает что олицетворял этот жест, который распознали лишь они двое и которого так испугался Милден. Бледный, он отдернул руку, и по его лицу видно было, что не всё сказано, и не все чувства излиты.       — Не забывай меня, — сказал он и вышел прочь, оставляя человека на стуле одним.

***

      Дом семьи Гресли был одним из самых безобразных домов в округе — таким он сделался за несколько лет отсутствия ухода за задним двором, обросшим густыми кустарниками, грязными створками окон, ветхими половицами переднего фасада, а также увядшими цветами, расположенными у входной двери. Всё здесь наводило тоску, и розы, которыми когда-то дорожила миссис Гресли, стояли давно забытые, превратившись в пауков, чьи тёмные стебли походили на лапки насекомого. Никто не знал чем именно в далёком прошлом это место привлекло своих хозяев — даже чистое и новое когда-то, оно не могло не отталкивать своей унылостью.       Милден, миновав грязь, поднялся по скрипучим лестницам и схватился за ручку двери, желая войти, однако помедлил. Он услышал лай собаки вдали и повернулся на пустую улицу, полную луж; наступало утро, однако вокруг стоял мрак, так как была зима и рассветало позже обычного, и он удивился, не заметив в окнах света. Обойдя дом, он всё же поймал в своей комнате мягкое освещение от светильника, и теперь достал из кармана «дебильник», чтобы набрать матери. Послышались гудки.       — Ало, мам?       — Да, Милден. Что случилось? — послышалось на том конце.       Тень, внезапно вылезшая в окне, быстро проскользнула в другой конец комнаты.       — Ты не дома?       — Нет. Если ты спрашиваешь, значит ты тоже. Где ты шляешься?       — Гулял с ребятами.       — Прекрасно!       Лампа в комнате погасла, и через некоторое время свет загорелся в родительской спальне. Значит, он здесь.       — Я люблю тебя.       Настаёт тишина. Женщина шумно вздыхает.       — Деньги возьми у меня в тумбочке.       Звонок обрывается, и Милден, вернувшись к двери, всё же входит. Он наполнен решительностью, но ступает на порог медленно, как бы проверяя, всё ли в порядке.       Внутри тишина, и это заставляет его напрячься. Парень снимает обувь, сбрасывает промокшую куртку, и несколько минут стоит неподвижно, прислушиваясь к звукам вокруг, но не улавливает ничего кроме ударов собственного сердца. Спустя некоторое время он всё же поднимается на второй этаж, поглядывая сквозь перила на закрытые двери. Они закрыты везде, кроме его комнаты, и ему остается лишь пройти к ней, толкнув мягко белую дверь, чтобы та поддалась и с шумом приоткрылась.       Питер стоит к нему спиной, занятый каким-то делом, но отлично знает, что Милден вошёл. Оперевшись на комод, Грей пару секунд не реагирует на появление хозяина спальни, но вскоре поворачивается, а второй замечает свой альбом у него в руках. Питер улыбается, обнажая свои белые зубы и раскрывая рот чуть ли не до ушей — тень отбрасывается на него неравномерно, и его лицо в миг становится обезображенным, а Милден, испуганный, пятится назад.       — Хорошо рисуешь. Кто бы мог подумать что ты у нас такой талант, а?