Побег из ада

      Милден делает несколько шагов назад, упирается спиной в дверь, но быстро берёт себя в руки, не желая показывать своего страха, однако Питер будто чувствует его, и улыбка сходит с его лица; молодой человек видит, как быстро вздымается и опускается грудь Гресли от волнения, как напряжён его взгляд и вся поза, и в полной мере ощущает свою победу, торжествуя над несчастной судьбой.       — Ты не представляешь как тяжело было обо всём узнать, — начинает Грей. — Ещё тяжелее было уговорить Рона, но когда я пообещал ему денег, он будто бы забыл о вашей долгой дружбе. Стоит задуматься, Милден — кому ты доверяешь? Эти люди готовы вот так просто продаться. Какая жалость, ведь так?       Милден молчит. Он хочет выглядеть сильным, не позволяя грусти и тоске сломить его, но чувствует, что вот-вот не сдержится, не переживёт подобных мук, и лишь переводит взгляд за плечо Питера, не желая смотреть ему в глаза.       — Я только не понимаю одной вещи — за что ты мне так мстишь? Я думал, когда приеду, всё будет как прежде, но ты с самого начала дал понять, что злишься. Где та любовь, которую ты питал ко мне? Ты был другим.       — Я никогда тебя не любил, — произносит резко Милден, словно слова Питера обжигают его, как отрава.       Это оказывает на Грея неподдельный эффект: его взгляд потухает, становится гнетущим и безжизненным, а лицо искажается так, будто его ранили ножом в грудь. Милден чувствует эту атмосферу, от которой бросает в дрожь, и смотрит в его лицо грозно, почти бесстрашно. В глубине души ему всё равно, что будет — ему больше нет смысла жить, а значит и бояться нечего.       Тишину нарушает звонок, и Питер, достав из кармана телефон, поднимает трубку. Несколько секунд его глаза ничего не выражают, но затем он улыбается и сбрасывает.       — Вот ты и остался один, — говорит он. — Джерри сообщил мне, что семья Уокеров давно за пределами города.       И Милден поднимает свои глаза к потолку, благодаря сам не зная кого — теперь ничего не грозит. Питер наблюдает за ним, и в его душу закрадывается мерзкая мысль, однако он не осознаёт её ужаса, потому как и все жители этого города давно потерялся, разучившись отличать добро от всякого зла.       Он подходит к Милдену почти вплотную, пугая его, и не может сдержать ухмылки. Оба припоминают, что когда-то уже стояли так, но глядели друг на друга совершенно иначе, и Гресли отводит голову, сбегая от болезненных воспоминаний, которые навивает ему лишь один вид человека напротив. Его глаза останавливаются на кровати, и он будто слышит их голоса несколько лет назад, понимая, что как бы не старался, не может не замечать страданий — сама жизнь причиняет ему боль.       — Ты видно хотел уйти от своего прошлого, но забываешь, какие ужасные вещи вытворял. От подобного просто так не отмыться, Милден. Я помню всё, что ты когда-то сделал. Думаешь заслужить прощение и любовь людей? Посмотри на себя — ты давно потерян и знаешь об этом лучше меня. Есть вещи которое простить невозможно, и многие твои поступки относятся к этому.       — Я навсегда отказался от жестокости, Питер, — отзывается в ответ на удар Гресли, пристально смотря ему в лицо. — Я лучше умру, чем ещё раз причиню кому-то страдания.       — Люди не меняются, не поменялся и ты. Взять, к примеру, беднягу Уильяма — ему ведь пришлось страдать из-за тебя.       Лоб Милдена прорезает морщина, когда он слышит это, и Питер продолжает:       — Ты даже не подумал о том, что кто-то может пострадать от твоей привязанности. Это так эгоистично, не находишь? Мальчик, скорее всего, останется инвалидом, но тебя это не волнует — ты думал только о себе, а поплатились окружающие.       — Молчи! Всё было не так.       — Правда? — вскидывает брови Грей. — Взять хотя бы твою мать, посвятившую тебе всю свою жизнь. Как ты отблагодарил её? Разбил ей сердце. Я даже не буду вспоминать твоего отца, которого… хватил удар, когда он узнал, что ты творишь. Несчастный Гарри!       И Милден отворачивается, не в силах больше слушать; он подносит руку к своему лицу, тяжело сглатывает, и его взгляд задерживается на пыльных семейных фоторамках, стоящих на комоде. Слова Питера проникают в глубины его души, растравляя рану, и он жмурит глаза, а из-под длинных ресниц появляются слёзы печали.       — Скольким людям ты причинял боль… хочешь так просто забыть об этом? Это жестоко.       Увы! Милден был слишком слаб, чтобы противостоять этой силе, сломившей его дух, и к нему быстро вернулся страх — всё теперь вселяло в него ужас. Он стал отвратителен сам себе. Некоторое время назад ему казалось, что он возвращается к жизни и может любить, однако сейчас осознание своей ничтожности умерщвляло в нём всё, что готово было вот-вот возродиться. Он навсегда был обречён на одиночество — ему слишком хотелось жить.       Осознание того, что Грей оказывается прав внезапно доносится до него, и его сердце сжимается, принимая на себя все муки разом. Он закрывает лицо руками, а из его глаз начинают катиться горючие слёзы, и Питер, торжествуя, наблюдает, как вздрагивают худые плечи. Обессиленный и измученный, слишком долго Гресли держал страдания в себе, и теперь они изливались, подобно водопаду.       — Но я никогда не отвернусь от тебя, — сказал Питер, касаясь его плеча. — Я люблю тебя долгие годы, и ты знаешь об этом. Мне хочется поговорить с тобой.       Внезапно в душе Милдена пробудилась ярость к этому человеку, сгубившему его юность.       — О, благодарю тебя, — заговорил дрожащим голосом он, отстраняя руки от лица, и Питер распознаёт в его голосе гнев. — Случилось так, как я ожидал — жизнь просто не позволила мне быть счастливым. Передо мной стоит моя совесть, и сейчас я не дам соврать себе, а ты будешь свидетелем моих слов. Слушай внимательно, Питер, и радуйся своей победе. Ты добился того, чтобы я погиб.       Ненависть когда-то придала смысл моей жизни, развратила моё сознание, и ты, может быть, решил теперь пожалеть меня, а затем воспользоваться моим состоянием и сделать то, что давно хотел? Не смей прикасаться ко мне — я не побоюсь убить тебя или умереть самому, чем изменить любви, которой останусь предан. Я спас Конора, не дал сделаться ему несчастным, не увлёк его в свой ад, не минуты не пожалев об этом. Я жалею лишь об одном — что не отобрал у тебя жизнь в такие часы, когда мы были вместе.       Есть в тебе что-то гадкое, Питер, — продолжал он озлобленно, приблизившись к нему. — Ты бесчувственный и жалкий, как и все здесь! Когда-то я покорился тебе, дал волю своим чувствам, а ты воспользовался моей наивностью и доверием… мне казалось тогда, что я готов забыться. Теперь я ненавижу и презираю тебя — обещаю, когда-нибудь ты пожалеешь о том, что сделал. Жизнь справедлива, и я давно понял это — она будет справедлива и к тебе, будь уверен. Ты словно добивался того, чтобы я не ушёл и не стал другим.       До чего же я жалок! До чего жалок человек по природе своей! Теперь мне всё равно останусь я жив или умру. Я мог всё, но не совершил ничего.       Окно привлекает взгляд Милдена. Белоснежные хлопья, падая с неба, разрезают тьму, и, ложась на землю, сливаются в белом покрывале, однако не могут скрыть чёрное пятно, от которого тянется едкий дым. Лоб Милдена прорезала глубокая морщина, лицо озлобилось.       — Будь проклят, Питер! Как проклята эта жалкая жизнь, этот город и я сам.