рассвет приходит, когда ты рядом

Ритмичная инди-музыка, громко играющая в наушниках, заглушает умиротворённый голос миссис Нолан, тем самым помогая мне не вырубиться посреди урока. Косматые ветви дуба, что растёт на территории школы, стучат в окна, пока безбрежное небо прячется за плотными тучами. Его аквамариновый цвет чем-то напоминает мне глаза Лето: такой же глубокий, даже холодный… Господи, этот притрушенный смог выкрутиться от сдачи истории и теперь ходит дёсна сушит. Ну не придурок, а? Я постукиваю пальцами в такт песне, когда на парте появляется старый набор реактивов. — Вернитесь в семью, мисс Юманс. У нас лабораторная, — учительница химии демонстративно машет колбами, а я вытаскиваю наушник. — Садимся по 2-3 человека и работаем. Ко мне подсаживается Хлоя, и я, довольная таким раскладом, следую её указаниям и смешиваю нужные реактивы. Оранжевая жидкость подозрительно пенится, из-за чего я мысленно уже лечу в больницу с ожогами лица третьей степени. Однако никакого взрыва не последовало, и девушка, победно улыбаясь, уверенно закрепляет стеклянный сосуд на химическом штативе. Она подаёт мне следующую ёмкость, чтобы перелить в неё какую-то прозрачную жидкость с противным запахом. Полностью сконцентрированная на процессе, я не сразу замечаю, как Джаред медленно отодвигает стул и садится возле Хлои, внимательно наблюдая за мной. — Такое чувство, что у тебя гидроцефалия, или просто сникерснуть нужно? — язвит парень, когда я проливаю содержимое колбы на стол. — Заторможенность, задержка в развитии: все симптомы на лицо. Может, к врачу отвести? — Только если по пути ты согласишься пройти тест на IQ, — копирую его ехидный голос. — Да уж, с юмором у тебя так же плохо, как и с химией. Джаред чешет затылок, намереваясь продолжить, но я вовремя прерываю его: — Ты зачем вообще сюда уселся? — Как зачем? Сказали ведь, работаем по 2-3 человека. Или есть какие-то возражения? — Да! — отвечаю неожиданно резко и, наверно, слишком громко. — А я разве у тебя спрашивал?! Хлоя? — Никаких, — улыбаясь парню, проговаривает моя знакомая и пододвигается ближе к нему. Ну вот, влюблённая дура, трусиха и припадочный в одной группе — лучше не придумаешь! Я нехотя держу в руках колбу, со скучающим видом рассматривая белый порошок на дне, когда телефон в кармане вибрирует и на экране высвечивается новое сообщение от «придурок»: «Что, опять завтык?» Поднимаю глаза на Лето, который сейчас как ни в чём не бывало общается с Хлоей. Он охотно отвечает на её вопросы, не переставая улыбаться, и время от времени шепчет что-то девушке на ухо. Выглядит мило, но чересчур фальшиво. — Джаред, ты ведь споёшь на конкурсе в четверг? — интересуется Хлоя, после чего парень утвердительно кивает. — А ты, Эви, играешь на каком-то музыкальном инструменте? — На резинке от трусов, — немного раздражённо протягиваю я, не желая участвовать в их дружеской беседе. «Ты в курсе, что у тебя в руках сейчас хлорид кадмия? Он очень токсичен, кстати.» Я тут же прекращаю размахивать ёмкостью с порошком, отставляя её как можно дальше, и перевожу растерянный взгляд на экран телефона. «Ложная тревога. Это просто мел.» — Дебил. — Что, прости? — Хлоя смотрит на меня, удивлённо приподняв брови. — Шутка, говорю, дебил… Дебильная! Та, что про трусы. Да-а, с чувством юмора у меня, и правда, всё плохо. — Не то слово, — парень подносит руку к лицу, пытаясь замаскировать внезапный смех под кашель. «Хорошая попытка, Эви. Я почти поверил.» «Я тебе сейчас вломлю, веришь?» Сразу после химии выхожу на улицу и сажусь за свободный столик. С этой стороны двора не виден лес — он полностью скрыт за кирпичным зданием школы. Но даже не замечая множества величавых изумрудных сосен, я ощущаю его дыхание на себе. Оно — в прохладе здешнего воздуха, обдающего кожу холодком, и в терпком запахе хвойного леса, насквозь пропитанном ароматом смолы. Кажется, только здесь обоняние работает гораздо сильнее остальных чувств, позволяя полностью окунуться в свежесть вековой природы. Именно за это стоит полюбить Лост-Ривер. Я доедаю шоколадный батончик, когда рядом становится немного запыхавшийся Мэтт. — Наконец-то нашёл тебя, Юманс. Пошли, нам нужно в актовый зал на репетицию. Поднявшись на второй этаж, захожу в просторное помещение с широкой сценой и несколькими рядами зрительских кресел. Здесь холоднее, чем в других аудиториях школы. В нос ударил явный запах плесени — под потолком разрослись тёмные пятна грибка. Да, это, конечно, не Альберт-холл, но и мы не представители лондонского высшего общества. Заметив, как я съежилась от холода, Хайнс накинул мне на плечи свою кожаную куртку. — Даже не съязвишь? — парень обворожительно улыбнулся, взглянув на меня. — А я-то ожидал феминистического выступления из жанра «мне не нужна твоя косуха, могу сама о себе позаботиться». — Насколько я знаю, феминизм не отрицает принятия помощи от мужского пола, но вот твой тупой комментарий отрицает одно только понятие сути движения, — подхожу поближе к футболисту и хлопаю его по плечу. — А за куртку спасибо. Вскоре подходит мистер Уайт — ответственный за организацию конкурса. Он вручает нам два микрофона и папку со сценарием, просмотрев который, понимаю, что Мэтт ведёт концерт вместе со мной. Ну и ладно, я не жадная. Придётся отдать часть славы ему. Потратив на репетицию чуть больше часа, от меня всё-таки добиваются нужного результата и с чистой совестью отправляют на свободу. — Завтра в то же время! — кричит мистер Уайт с другого конца зала, когда я уже тянусь к выходу. Оборачиваюсь на голос, поместив ладонь на дверную ручку, и неожиданно теряю равновесие, когда эта самая дверь открывается с другой стороны. Я спотыкаюсь о порог и падаю вперёд, в последний момент упираясь в чью-то грудь. — Нарушение координации тоже симптом гидроцефалии, кстати. — Поднимаю глаза на взъерошенные каштановые волосы и тут же отстраняюсь от парня. — Приму к сведению. — Это куртка Мэтта? — Джаред сощурил глаза, внимательно осматривая кожанку. Пробубнев что-то невнятное в ответ, возвращаюсь в зал и отдаю вещь её прежнему владельцу, а затем неспеша выхожу из школы. В кармане вибрирует телефон, и я, даже не взглянув на дисплей, открываю новое сообщение: «Чувствительность к холоду указывает на проблемы с обменом веществ.» Господи, он что, не наигрался в детстве в больницу? «О нет, от тебя ничего не утаить!» Устало вздыхаю, набирая ещё одно смс: «Ты в медицинский поступать собрался?» «Нет, в художественный.» «Тогда заканчивай со своей диагностикой и шуруй рисовать.» Перечитываю переписку и прячу телефон обратно в карман, направляясь по пустынной улочке домой. Освежающий ветер, такой редкий для этой местности, гонит клубы пыли по песчаной дороге. Я чувствую лёгкую усталость, поэтому, придя домой, открываю пачку ванильного печенья и заваливаюсь на диван в гостиной. Планы на остаток дня: никаких.

***

Бр-р-р… Холодный душ бодрит гораздо лучше дозы кофеина. Капли воды стекают с мокрых волос, разбиваясь о керамический пол в ванной. На часах восемь утра. Я вытираюсь полотенцем и начинаю потихоньку собираться в школу, ведь сегодня четверг — день концерта. В среду была генеральная репетиция, которая заняла примерно два с половиной часа, а освободившись, мы с Триш прошлись по магазинам в Арко. Выбор, конечно, не очень, но даже там мне удалось раздобыть красивое бежевое платье и в тон ему туфли. Плотно позавтракав и несколько раз перечитав сценарий, я помещаю платье в чехол, чтобы оно не помялось, а сама надеваю джинсы и свободную белую футболку. Телефон на тумбочке вибрирует, оповещая о новом смс от Джареда: «Мэтт ждёт тебя в актовом зале через 15 минут.» Ого, это не диагностика очередного заболевания. Я напоминаю бабушке о сегодняшнем концерте и торопливо выхожу из дома. Сладкий запах фиалок с нашего крыльца, казалось, разносится по всей улице, оставляя на губах конфетный привкус. Зайдя в школу, поднимаюсь на второй этаж и оставляю платье в раздевалке, а затем направляюсь в зал. Со вчерашнего дня он немного преобразился: разноцветными шариками украшено всё помещение, а рядом со сценой стоят мощные колонки. Впрочем, плесени от этого меньше не стало. В первом ряду сидит сосредоточенный Мэтт. Парень, заметив меня, отрывается от сценария и хлопает по соседнему креслу, подзывая сесть рядом с ним. Когда мы закончили репетировать, в зал уже понемногу сходились люди. — Ты ещё не готова? — возмущённо спрашивает Хлоя, пробиваясь через толпу гостей ко мне. Чёрт, платье! Я бегу в раздевалку, быстро переодеваюсь в нужную одежду и привожу свой внешний вид в порядок. Захожу в зал с заднего входа и становлюсь за кулисы, где уже собрались все участники конкурса. Пытаюсь расслабиться, но получается не очень. С каждым новым ударом сердца чувствую, как постепенно накатывает волнение, а руки дрожат в нервном трепете. Кажется, ещё чуть-чуть, и меня вывезут отсюда на катафалке. Я на время опускаю веки, пытаясь привести сердцебиение в норму, и делаю глубокий вдох. Отдышавшись, открываю глаза, но вижу перед собой только чей-то заинтересованный взгляд. И я даже знаю чей. — Какой теперь диагноз, доктор Хаус? — Трусишка Эви испугалась сцены, — смеётся Джаред. — Блестящее заключение. Выпиши мне справку, — я закатываю глаза, не понимая, зачем вообще заговорила с ним. Лето делает неторопливый шаг и становится ближе. Почти впритык. Его голубые глаза внимательно уставились на меня. — У тебя зрачки расширены. Ты или боишься меня, — на лице парня появляется самодовольная ухмылка, когда он наклоняется к моему уху, — или я тебе нравлюсь. В эту же секунду включается громкая музыка, и меня почти что силой выталкивают на сцену. О, Боже! Ноги слегка подкашиваются, а голова начинает кружиться при виде заполненного зрителями помещения. Ещё этот придурок со своими издёвками. Я пробегаю взглядом по залу, пока Мэтт говорит вступительное слово, а заметив в третьем ряду улыбающуюся бабушку, немного прихожу в себя. Начинается моя часть. Вдох-выдох. Сперва выходит неуверенно, но больше голос не дрожит, что окончательно успокаивает меня, хоть я и стараюсь поменьше смотреть в зал, предпочитая гипнотизировать грибок на стене. Слабый солнечный свет неуверенно проникают в помещение, освещая зрительский зал. От этого он становится ярче, но всё ещё хранит свою привычную прохладу. Я облегчённо вздыхаю, зайдя за кулисы, пока на сцене Хлоя демонстрирует игру на скрипке. Половина концерта прошла, на удивление, быстро и даже интересно. Немного. Вон, Сара Вильямс спела так, что у меня кровь из ушей чуть не потекла, а Кевин из 10 класса танцевал брейк, будто в него вселился демон. — С такими задатками тебе бы кухонные комбайны на телевидении рекламировать, — Джаред подходит ко мне, держа в руках гитару. — Хватит рот проветривать, связки застудишь, — что ему опять нужно? — Ты следующий, кстати. Парень уверенно выходит на сцену и принимается играть, создавая приятную мелодию. Его пальцы едва касаются струн, так легко и невесомо это выглядит, а затем он начинает петь. Зрители замирают в неверии, упиваясь пением Лето. В зале воцарилась тишина. И в этой тишине каждое слово, каждая взятая им нота приобретала необъяснимую ценность и ещё большую красоту. Его бархатный голос, казалось, способен окутать собой всё помещение, он отбивается от стен и забирается в самые отдалённые уголки, наполняя их своим чистым звучанием. Я стою, ошарашенно открыв рот, не веря тому, что слышу. Не веря, что этому самодовольному идиоту перепал такой талант.