Границы условные

Секретные агенты по определению не могут вести обыденную жизнь — только создавать такую видимость. Наташа была той ещё притворщицей, и Стив удивлялся тому, как она сушит волосы полотенцем, досадуя на сломавшийся недавно фен, и при этом исправно проверяет наличие патронов в магазине пистолета, который всегда при ней. Роджерс по-доброму посмеивался над ней. Наташа парировала тем, как мило выглядит высокий и мускулистый Капитан Америка в домашней футболке с растянутым воротником и фартуке, который ему явно мал, у плиты. Роджерс еле заметно хмурился и говорил, что готовит завтрак не одному себе, а им двоим, и если кого-то что-то не устраивает, то пусть ступает считать мелочь вместо патронов, чтобы хватило на бургер в ближайшем кафе. — Брось, Стив, ты слишком хорошо воспитан, чтобы съесть порцию, которая предназначалась даме. — Вот и нет. — Ну-ну. Наташа не воспринимала всерьёз эти его бытовые угрозы хотя бы потому, что он не мог сдержать улыбки, пока говорил ей всё это. В такие моменты, когда она вставала позади него, как дама сердца, которая собирается, как это обычно бывает, отвлекать его своим до тошноты романтичным воркованием на ухо, у него перехватывало дыхание, ни много ни мало как перед решающей атакой, но Романофф лишь касалась рукой его плеча. Так делают, когда хотят приободрить, правда, Стиву думалось, что у Наташи этот жест имел несколько иное значение. Ей же просто нравилось проводить рукой по его гладкой коже, ощущая рельефные мускулы, и в эту минуту она силилась понять, когда касание перестало быть вынужденной необходимостью в условиях гнетущей тишины. Она испытывала назойливое желание быть непосредственно рядом с ним, однако рамки их отношений, несмотря на установившееся между ними доверие, оставались прежними и по привычке неукоснительно соблюдались как ею, так и им.

***

Их жизнь представляла собой непрекращающийся бег, но был ещё бег другой. Как раз таким Наташа отчаянно не хотела заниматься. И причина крылась уже в самом его названии — утренняя пробежка. Романофф честно не понимала, как Стив вставал каждое утро после первого (в крайнем случае — второго) звонка будильника, заведённого на 5:30, надевал спортивный костюм и шёл нарезать круги по улицам, когда даже воздух нисколько не нагрелся. Из приоткрытого окна потягивало холодком. Наташа, сжимая в руках кружку с дымящимся свежесваренным кофе, смотрела, как Стив трусцой приближался к подъезду. На то, чтобы подняться (непременно по лестнице) на нужный этаж, у него ушла примерно минута. Ещё минута, чтобы снять кроссовки (расшнуровать, приподнять язычок и аккуратно поставить в углу, один — у стены, другой — точно напротив) и вымыть руки (тщательно, как хирург). Стив сел за стол (он никогда не принимал пищу стоя или на ходу, как она), и Наташа тут же устроилась рядом. Она любила кофе со сливками и двумя ложками сахара («Мозг питается сладким, Роджерс»), и каждое утро её одолевал соблазн и ему положить немного, однако она знала, что он не оценит эту её попытку приподнять ему настроение. А жаль. — Опять мучил Уилсона? — Наташа усмехнулась, живо вспомнив запыхавшегося Сокола, чьё лицо обычно выражало что-то вроде: «Будь проклят тот день, когда я согласился бегать с тобой каждое утро, Кэп!» — Он не особо жалуется и никогда не возражает, — спокойно ответил Стив. — Ещё бы, — хмыкнула Наташа. — Никто не возражал бы побегать с тобой, Кэп, ведь это едва ли не единственный шанс побыть с тобой наедине. И сколько — целый час! — она с явным удовольствием подтрунивала над ним. — Брось, Нат, — Стив нахмурился, подавив улыбку. Наташа прищурилась, открыла было рот, чтобы снова съязвить, но, поколебавшись, сдержалась и молча допила кофе. — После обеда собрание в штабе. Кажется, нужно что-то разузнать. Раз плюнуть — хакнуть вражескую базу данных. Но мы с тобой опять напарники, Стив. Клятвенно обещаю ни во что не ввязываться. Ну не смотри ты так!