Притворяясь друг другом

Проснулись они от звуков голосов и смеха, который доносился снаружи. Нолофинвэ, хоть и спал дальше всех от входа, первым выглянул посмотреть, в чем там дело. И остолбенел от неожиданности. Народу на стоянке прибавилось почти вдвое. Пока все спали, пришли ваниар, и теперь бродили между шатров, переговариваясь, смеясь и наигрывая что-то на самых разнообразных музыкальных инструментах. Тут и там из шатров выходили нолдор, приветствуя неожиданных гостей смехом и громкими выкриками. А к шатру короля Финвэ как раз приближались король Ингвэ и королева Акларэ, оба с арфами в руках. — Я смотрю, наши друзья уже здесь, — произнес Финвэ за спиной у Нолофинвэ. — Дай-ка я выйду. Можно было самому вылезти из шатра и так освободить место. Но встречаться с дядей и тетей в своем теперешнем виде Нолофинвэ не жаждал, так что он, наоборот, нырнул обратно в шатер. Но ненадолго. Творилось явно что-то необычное, и посмотреть хотелось. Так что Нолофинвэ быстро привел себя в порядок и тоже вышел. Впрочем, помня, что он все еще выглядит как Феанаро, старался особого интереса к ваниар не проявлять. К счастью, почти сразу рядом оказалась Финдис и принялась шепотом объяснять: — Это традиция такая: где-нибудь на пути мы всегда встречаемся с ваниар, чтобы часть дороги пройти вместе, как во время Великого Перехода. В прошлый раз мы вышли на их стоянку и разбудили их, в этом — они нас. Лица сестры Нолофинвэ не видел, но чувствовал, как она улыбается. — Но ведь они и так должны быть на Таниквэтиль? — удивился Нолофинвэ. Говорил он совсем тихо, так что Финдис должна была, скорее, угадать его слова, чем услышать их. — Они же там живут и помогают готовиться к празднику, — продолжал он. Сказал и сам понял, что ошибся. Не все ваниар, после ухода из Тириона поселились именно на Таниквэтиль. Финдис рассмеялась, но потом все же ответила: — На праздник сходятся ваниар со всего Валинора. А те, кто, как Ингвэ и его семья, живут на Таниквэтиль или приходят туда заранее, чтобы помочь с подготовкой торжества, выступают навстречу своим соплеменникам и нам, чтобы потом опять вернуться на Таниквэтиль со всеми. — Делать им нечего, — припечатал Феанаро. Нолофинвэ вздрогнул от неожиданности, слушая Финдис, он не заметил, как подошел брат. — Может, они за эти дни работали столько, сколько ты за всю жизнь не работал, — возразила Финдис. — И теперь могут отдыхать, как сами хотят. Нолофинвэ тихо вздохнул. Немногие вещи могли вывести из себя его сестру, но она ужасно не любила, когда кто-то несправедливо отзывался о народе их матери. Даже самому Нолофинвэ из-за этого доставалось, хотя он, разумеется, никогда не говорил ничего плохого. Просто Финдис обижалась, что его это не задевает так остро, как ее. Правда, это и маму так остро не задевало. Индис обычно только качала головой и говорила: — У каждого народа свои пути. И чужие обычаи без привычки могут казаться странными. — Это не от отсутствия привычки, а от глупости, — нетерпеливо отвечала Финдис. Тогда Индис обнимала ее и отвечала: — Вот сейчас ты рассуждаешь как нолдэ. И Финдис невольно начинала смеяться. Но в этот раз успокоить ее было некому, так что на братьев она смотрела неласково. Нолофинвэ от этого взгляда, как всегда, стало неловко, и он только усилием воли заставлял себя выглядеть как ни в чем не бывало. Ну, то есть, он надеялся, что выглядит именно так, хотя даже в своем теле за такое трудно было поручиться, в чужом тем более. А Феанаро, похоже, разозлился в ответ на раздражение Финдис. А может, был зол уже и до этого. — Что ты на нем повисла? То есть на мне? — напустился он на сестру. Финдис действительно, пока шептала на ухо Нолофинвэ, слегка приобняла его. Но теперь уже отпустила. Так и говорить не о чем. Да и с какой стати это вдруг заинтересовало Феанаро? Вчера только и знал свое: "Ну, и что?". Нолофинвэ почувствовал, что тоже начинает раздражаться. Финдис оправдываться не стала, просто пожала плечами и сказала: — Думаю, вы тут и без меня справитесь. А потом резко повернулась и ушла. Наверное, к Аклариэль или к Аклардис. Финдис всегда отлично ладила с дочерьми Ингвэ. И с сыновьями в общем-то тоже. Не то чтобы Нолофинвэ ладил с ними плохо. Они всегда свободно и легко общались. Но близкой дружбы у Нолофинвэ ни с кем из них не было. Может быть, потому что даже Ингвиэль — младший из четырех детей Ингвэ, был почти вдвое старше Нолофинвэ. Да и виделись они не слишком часто. Но сейчас, конечно, все дети Ингвэ здесь. Праздник Прихода в Валинор ни один ваниа не пропустит. — Теперь будем идти еще дольше, — недовольно пробормотал Феанаро. Нолофинвэ в глубине души был с ним согласен, но вслух этого признавать не собирался, поэтому просто промолчал. Правда, скоро выяснилось, что они оба ошибались. После того как нолдор свернули свои шатры, все бодро двинулись в путь и, пока не угас Тельперион, прошли заметно больше, чем за то же время накануне. — Вот теперь это точно напоминает мне Великий Переход, — с улыбкой сказал Финвэ, обращаясь к обоим сыновьям, когда в час Смешения Света все опять расположились на привал. — Неужели по дороге все играли в салки и распевали куплеты про то, как Тулкас и Оромэ поспорили, кто быстрее, а потом кто больше выпьет мирувора? — недоверчиво хмыкнул Феанаро. — Раньше ты такого не рассказывал. Вокруг и правда играли — не только в салки — и пели шутливые куплеты, не только о Тулкасе и Оромэ. — Нет, — Финвэ покачал головой. – Просто, благодаря ваниар, мы всегда шли быстрее. И когда они были рядом, так что мы могли их видеть их и говорить с ними, и когда мы просто знали, что они впереди: за лесом, за рекой, за цепью гор. Знали, что они находят в себе силы идти дальше и не забывать о цели, а раз могут они, можем и мы. — Я думал в том, чтобы не забывать о цели, нолдор нет равных, — сказал Феанаро и гордо вскинул голову. Нолофинвэ едва не рассмеялся, глядя на него, но мысль, что вот так он, оказывается, выглядит, когда со всей убежденностью говорит что-то серьезное и важное для себя, несколько поумерила его веселье. Финвэ опять улыбнулся, и вид у него стал такой... ну, словом, пару лет назад это означало бы, что еще мгновение, и он возьмет и растреплет сыну волосы, а потом Нолофинвэ стал взрослым и прекратил эту традицию. Сейчас он немного — самую малость — жалел об этом. — Нолдор любят узнавать новое и давать вещам имена, — сказал Финвэ. — Так что, если бы не Ингвэ и его народ, я вполне мог бы встретить сегодняшний день где-нибудь посреди Белерианда, уговаривая своих соплеменников продвинуться вперед еще хоть на одну двенадцатую часть мили. Ведь вокруг столько всего интересного! Они могли бы увлечься малым и так никогда и не узнать, что на самом деле интересного гораздо больше. Неизмеримо больше, чем любой мог представить тогда. — Нолофинвэ! — позвал вдруг необыкновенно мелодичный голос. Нолофинвэ невольно оглянулся, Феанаро, к счастью, тоже. Может, помнил, что должен отзываться на это имя, а может, просто хотел посмотреть, кому это Нолофинвэ срочно понадобился. К ним подбежала Аклариэль. Первая из детей Ингвэ была намного старше Феанаро, но сейчас, веселая и раскрасневшаяся, казалась совсем девочкой. — Идем играть в переход, пока стоим, — предложила она. — Нет, я не буду, — как-то даже испуганно отказался Феанаро и для убедительности замахал руками. Тут Нолофинвэ не мог его винить, он и сам бы ответил так же, пожалуй. В переход он не играл уже давно. И сейчас, хоть Феанаро Аклариэль и не звала, на всякий случай, сказал: — Я тем более. Она только тряхнула головой и обратилась к Финвэ. — А ты, дядя? — С удовольствием, — неожиданно ответил он, поднимаясь на ноги. Аклариэль хлопнула в ладоши. — Здорово! Нам как раз не хватало одного. И тетя Индис обрадуется. — Она в твоей команде? — спросил Финвэ. — Нет, в моей команде папа, а она в другой, — Аклариэль усмехнулась. — Так что мы почти наверняка проиграем, но с отцом и с тобой мы проиграем красиво! Финвэ рассмеялся. Оглянулся на сыновей, сказал, явно дразня: — Приходите смотреть и завидовать! Они не нашлись, что ответить, только ошеломленно переглянулись. — Безумие какое-то, — прошептал Феанаро, когда отец уже не мог их слышать. Нолофинвэ улыбнулся. Да, безумие, но ему это, скорее, нравилось. И если б можно было, он бы пошел сейчас играть. Но и так тоже вдруг стало очень неплохо. Он растянулся на траве, глядя в небо. — Пойду прогуляюсь, — сказал вдруг Феанаро и поднялся. "Куда это? Вчера же тебе одному в моем обличье гулять не больно хотелось," — подумал Нолофинвэ, но говорить ничего не стал. Они обязательно заспорили бы, а это испортило бы всю прелесть момента. Так что Нолофинвэ только махнул рукой, понадеявшись, что уж как-нибудь, не очень разрушительно, Феанаро справится, если даже и встретит кого-то. Хуже, чем с учителем, у него, во всяком случае, ни с кем получиться не могло. Сам Нолофинвэ, сообразив, что остался один и это может привлечь кого-то из друзей Феанаро, решил лежать как лежал: может, отдых своего драгоценного друга они прерывать и не станут. И его, в самом деле, никто не трогал до конца привала. Потом явились сразу родители, Ингвэ с обеими дочерьми и Финдис. — А где Нолофинвэ? — спросил Финвэ, ни к кому в особенности не обращаясь. Никто и не дал ему ответа. Нолофинвэ огляделся, высматривая где-нибудь поблизости Феанаро, но не увидел. Куда он делся-то, правда? Но показать свое беспокойство Нолофинвэ не мог, вряд ли Феанаро когда-нибудь волновало отсутствие младшего брата. Приходилось делать вид, что все в порядке. А потом Феанаро сам их нагнал. При его приближении все замолчали, потому что лицо у него было красное. Не просто покрасневшее, а измазанное ярко-красным, так что можно было сперва подумать, он поранился, и только со второго взгляда становилось ясно, что кожу покрывает яркий рисунок, орнамент, похожий на те, какими ваниар любили расписывать ткани. А среди красного есть желтые, оранжевые и золотые вкрапления. — Ни о чем не спрашивайте! — сразу всем сказал Феанаро. Аклардис прыснула, но тут же сделала серьезное лицо. Аклариэль вздохнула. — Чего уж тут спрашивать, Нольо, и так ясно — ты все-таки попался Инье, — сказала она. — Я говорила, в конце концов она и тебя разрисует. Нолофинвэ подумал, что Феанаро, наверное, даже не знает, что у Ингвиона есть маленькая дочка, тем более что зовут ее Инья и что она любит разрисовывать эльфам лица. И уж конечно, он никак не мог догадаться, что кружиться Инья любит даже больше, чем рисовать, поэтому нужно было просто покружить ее на руках, и до красок бы не дошло. По крайней мере, до следующей встречи. — Все-таки как же ты так? — спросила Аклардис. — Задумался, — лаконично ответил Феанаро. Он уже догадался, что его не просто разрисовала какая-то маленькая ваниарская девчонка, а он пропустил что-то, известное всем остальным. Но держался неплохо. Может, потому что это было все-таки не его лицо, а Нолофинвэ. Нолофинвэ тоже старался не злиться, это показалось бы странным... да ничего особенного и не произошло. Ну, разрисовала Инья и разрисовала. Хотя обидно, конечно, вот так. Когда он в прошлый раз гостил в доме Ингвэ, у него лучше всех получалось ускользать от Иньи и ее красок. Пока Нолофинвэ думал об этом, к их группе подошли сама Инья и Ингвион. Ингвион широко улыбнулся. — А я почти не поверил, что она и до тебя добралась, Нольо, — сказал он. Феанаро кивнул, подтверждая, да, добралась, как будто это с первого взгляда было неясно, а потом спросил: — Скоро рисунок смоется? Нолофинвэ попытался вспомнить, спрашивал ли когда-нибудь об этом. Вроде бы нет. Но, если и спрашивал, может, никто не обратит внимания. — Он не смоется, — ответил Ингвион. — Просто исчезнет, завтра примерно в это же время. — Можно было бы сделать для нее краски, которые выцветают быстрее, — заметил Феанаро. Ингвион кивнул. — Можно, но это было бы не так весело. Нолофинвэ замер, опасаясь, что после такого ответа Феанаро, наконец, взорвется. Финдис, видимо, подумав о том же, сказала: — Инья, а распиши-ка и меня за компанию. — Хорошо! — радостно согласилась девочка и сказала: — Возьми меня на руки. Финдис послушно подняла ее на руки. Инья тут же ногами обхватила Финдис за талию, потом, явно чувствуя себя в таком положении очень свободно, достала из своей маленькой дорожной сумочки ящичек с красками и кисточками и принялась рисовать. Эта зрелище позабавило и отвлекло всех, даже Феанаро. А скоро у Финдис на лбу и щеках появился орнамент, по форме похожий на орнамент Феанаро, но в фиолетовом и темно-синем цветах, с редкими вкраплениями серебра и золота. — Спасибо, милая, — сказала Финдис, когда рисунок был закончен. Инья просияла. — Кто еще хочет? — звонко спросила она. А у Нолофинвэ уже некоторое время зрела одна идея, возможно, не самая лучшая в его жизни, но очень заманчивая, и он сказал: — Пожалуй, я. Инья пару мгновений с сомнением посмотрела на незнакомого ей нолдо, но потом у нее в глазах зажегся обычный озорной огонек. Нолофинвэ взял ее на руки точно так же, как до этого Финдис. И тут на него с сомнением посмотрели все, наоборот, знавшие Феанаро, а уж сам Феанаро и вовсе прожег взглядом. Но Нолофинвэ решил от задуманного не отступать. И вскоре лицо Феанаро, которое пока было лицом Нолофинвэ, тоже покрылось орнаментом. Лазурным с серебром. После этого Ингвэ с родичами разошлись, условившись встретиться с Финвэ и его семьей у костра, когда все остановятся для ночлега, и ничего слишком неожиданного больше не происходило. Уже на стоянке Феанаро и Нолофинвэ ненадолго остались совсем одни, и Феанаро тут же прошипел: — "Пожалуй, я"? По-твоему, я мог так сказать? Нолофинвэ только махнул рукой. — Сегодня все немного не в себе, и ничто не имеет значения. — Так только кажется, — ответил Феанаро с какой-то даже горечью. — А на самом деле, через два дня все кончится, и тогда... — Про эти рисунки все равно никто не вспомнит, они выцветут еще раньше, — перебил Нолофинвэ. — И если уж на то пошло, как ты умудрился попасться Инье? — Правда задумался, — ответил Феанаро. — А она пристала, что с ней делать-то было? — Ты вообще когда-нибудь детей видел? — не особенно задумываясь, что говорит, спросил Нолофинвэ. — Только издалека, — искренне ответил Феанаро. Прежде чем Нолофинвэ мог придумать на это достойный ответ, явился Финвэ и сказал: — Честное слово, вам очень идет, мальчики. Только цвета она как будто перепутала. Нолофинвэ словно плеснули в лицо ледяной водой. Цвета. Точно. Это же он любит лазурно-голубой цвет и серебряный тоже. А Феанаро... его орнамент точно пляска пламени. Как же так? У Нолофинвэ даже голова закружилась. Но обращать на такие мелочи внимание было некогда, требовалось поскорее сбить мысли отца с этого направления. — Ты сам-то не хочешь разрисоваться? — быстро спросил Нолофинвэ. — После игры в переход никто уже не удивится. — Я бы не отказался, — ответил Финвэ. — Но вдруг краска не успеет сойти к тому моменту, когда мы достигнем Таниквэтиль. А я все-таки король нолдор, — Финвэ вздохнул. – Хотя Ингвэ как-то рассказывал мне, что это его Инья разрисовала самым первым и тогда особых красок у нее еще не было, так что рисунок продержался несколько недель, и... Тут Финвэ кто-то окликнул, и он, подмигнув напоследок сыновьям, снова ушел, оставив их вдвоем стоять в молчании и полном недоумении, больше, чем по одной какой-то причине.