The Dreamers

Солнечные лучи беспощадно пробираются в комнату, заставляя нервно ворочаться под одеялом, укрываясь с головой. Белые пряди небрежно разброшены по подушке, а голая щиколотка свисает с постели. Ветер поднимает белый тюль и разносит запах роз по квартире еще сильнее, а комната сама превращается в цветник. Подушки уже давно свалились на пол, а белоснежная простынь сбилась где-то в ногах. На кровати спят двое, практически прижавшись друг к другу вплотную, несмотря на высокую температуру в комнате. Хосок ушел, выпорхнул из постели на рассвете и исчез где-то в лабиринтах города, проснувшись в сумеречном восходе. Самое удивительное в нем – ему никто не нужен, чтобы чувствовать себя комфортно, чтобы быть счастливым. Он редко предупреждает об уходе, просто одевается, накрывает Юнги одеялом, и тихо прикрывает за собой дверь, чтобы не пришлось говорить куда он идет. Возвращается вечером, а иногда под утро, если нашел развлечение получше. Сдавшись в объятья солнечным лучам и прохладному утреннему ветру, Юнги стягивает одеяло с лица. Сонно разлепив глаза, он видит перед собой, на расстоянии каких-то двадцати сантиметров, нежность собственной персоной. У Чимина щеки красные, кожа словно бархат, и волосы переливаются золотом, а Юнги не может не улыбаться, ведь младший такой теплый и солнечный. И ресницы слегка подрагивают во сне делая его еще нежнее. Чимин неосознанно подвигается ближе, накрывает хрупкого мужчину всем телом и обнимает руками и ногами, заставляя того смущенно захихикать, так тихо, чтобы не разбудить. Не выдержав, Юнги вытягивает руку из крепких объятий и убирает белую прядь со лба спящего парня. А тот просыпается от щекочущего прикосновения. Юнги подается вперед и целует по-домашнему и привязано, вкладывая в этот поцелуй спокойный сон и мягкую нугу, что даже сквозь сон прошлась по телу младшего. Чимин натянув одеяло по самый нос, чтобы скрыть смущенную улыбку, и смотрит глазами улыбающимися в точности такие же – смущенные и практически влюбленные. Смотрит вперед и не понимает как можно быть таким очаровательным, как Юнги, что плечи острые и обнаженные не прикрывает, перебирая пальцами край одеяла. Фигура неестественно хрупкая и красивая, а его нежные вздохи были нежнее мая за окном. Чимин считает его неимоверно милым и шепчет всякие глупости на ушко, водит маленькими пальчиками по бледной коже и признается, что нашел его безумно очаровательным в розовом бесформенном свитере и тапочках собачках. Мин краснеет и робко улыбается, ему еще никто не говорил такого, обычно он сам это делает. Натянув одеяло по самую голову, Юнги утыкается лицом в подушку, только чтобы не видеть солнечный взгляд и теплую улыбку. Тихий шепот рассказывает ему о том, насколько он красив сейчас в утреннем свете, как переливаются его черные волосы на солнце, какие у него нежные, но холодные руки, которые хочется непременно согреть. Теплые руки замирают на талии, и на мгновенье в комнате становится тихо, а за теплой тишиной следует поцелуй чуть выше поясницы. Теплое дыхание опаляет молочную кожу, поднимаясь выше, больше не прерывая слов об очаровательной улыбке, которая несомненно сводит с ума многих и великолепном тембре голоса. Перебравшись поближе, Чимин целует его за ушко и проходится ладошками по выступающими лопатками. Старший что-то промычал в подушку, когда губы Чимина сомкнулись на хрящике, а зубы слегка коснулись кожи, вызывая порцию приятных мурашек по всему телу. Поцелуй в плечо и они снова засыпают, погружаясь в последние часы сладкого сна, пока еще есть время. Спустя всего час, каких-то 60 минут, Юнги просыпается, и выбравшись из-под Чимина в последний раз за это утро целует его, накрывает одеялом и завернувшись в покрывало шлепает босыми ногами, поджимая пальцы от холода, в сторону ванной. Спустя какое-то время просыпается и Чимин, вскакивает и шарит в поисках хрупкого тела по кровати. И чувствует сладковатый запах овощей и острых специй, практически перебивая запах цветущих роз с балкона. Поправив волосы и накинув на себя, заботливо сложенную Хосоком одежду, идет в сторону кухни, откуда и исходит приятный запах. Он опирается на косяк и замирает, разглядывая перед собой Юнги, что-то активно помешивающего на плите. Юнги стоит в одном длинном сером свитере, открывающем вид на худые и бледные ноги в тапочка-собачках. Его черные чуть влажные волосы растрепаны и уложены набок, открывают вид на высокий лоб и темно-карие глаза с самым теплым взглядом. Юнги оборачивается, взглядом приглашая Чимина за стол, и ставит перед ним чашку какао, аккуратно размешивая сахар. Старший одаривает его самой обнадеживающей широкой улыбкой на свете, а Чимин ошеломлен тем теплым чувством, разливающимся в его груди. Они молча завтракают, молча убирают со стола, Чимин молча помогает мыть посуду и так же молча садятся обратно за стол, где младший не выдерживает и задает самый волнующий его вопрос: — Почему ты терпишь его измены? — звучит даже как-то ласково. — Он сказал, что если я хочу быть с ним, то должен терпеть… — совсем тихо отвечает Юнги и опускает взгляд, боясь осуждения. Но Чимин молчит, кротко кивает, и берет холодную руку в своих, согревает, как и обещал. — А ты его любишь? — Да, — без раздумий слышится в ответ. — А он тебя? На этот вопрос у Юнги нет точного ответа, потому что он не может влезть в чужую голову и изучить чужие мысли. Но Юнги почти уверен, где-то на задворках сознания Хосок выбил себе тату «Young & Free». Потому что если бы он сделал её где-то на теле, он бы заметил. Чон срывается с места, на недели уезжает куда-то и в никуда. Только спустя несколько лет он начал предупреждать Юнги о своих путешествия, понимая, что тот волнуется. Он знаком с пылью многих автострад, в Инчхоне его знали в лицо, и Хосок этим гордится. Он иногда зовет себя романтичным мазохистом, потому что ему приятно уезжать далеко: в другие страны и даже континенты, туда, где его никто не знает, что позволяет быть совершенно одному, а потом очередное «Юнги, я скучал» и поцелуй на пороге. Хосок клянется, что возвращается только к нему, говорит, что у него больше никого нет. А у Юнги все равно выбора нет. Он любит. Так трепетно и самоотверженно, как пускается в приключения Чон – дух свободы и голос поколения прошлых лет. Чон Хосок никогда не будет привязан или приручен, Юнги никогда не скажет, что Хосок его, хотя сам осознает свою принадлежность ему. Поэтому он не отвечает на якобы простой вопрос, переводя взгляд на стеклянную столешницу. А Чимин молчит, не переспрашивает, возможно из сострадания, а может он был просто хорошо воспитан. Он молчит и продолжает греть его вечно замерзшие руки. Перед дверью, Юнги поправляет младшему воротник на рубашке и дергается вперед, чтобы поцеловать на прощанье, но вовремя себя останавливает, понимая как глупо это будет смотреться. Хосок не любит подобного, поэтому настрого запретил Юнги такие проявления нежности как поцелуи на прощанье – только при встрече. А Юнги просто некуда девать все то тепло и заботу, что живет в нем и просится наружу. Порой ему хотелось выть от нежности, которая никак не могла просто и удобно в нем уместиться. Она застревала в дверях, громоздкая, с хрупкими углами, ненужная никому. Только вот вряд ли Чимину это необходимо. Дверь тихо закрывается, а Юнги прислоняется к ней, обхватив себя руками за плечи, прикрывая глаза от усталости. Он снова остался один в собственной квартире и это совсем не уединение. Оставаться одному – то, к чему он привык. И он прекрасно понимает, что никто не сварит ему кофе, не завяжет галстук, не поцелует перед уходом. Поэтому он сам старается делать это как можно чаще, чтобы немного компенсировать свое одиночество. Вечером, вернувшись с работы, Юнги попадает в пустую и холодную квартиру, холодную потому что забыл закрыть окно перед уходом. Пустой дом не может быть уютным. От Хосока все еще нет никаких вестей, он даже не позвонил в 6, как делает это обычно. Поежившись от холода, он выходит на балкон, окидывая взглядом еще не распустившиеся бутоны роз – единственный объект его заботы, за который он не будет осмеян. С этой высоты погода кажется еще мрачнее обычного: тяжелые тучи накрывают город, завиваясь туманом вокруг стеклянных небоскребов, вот-вот прольется дождь. Он закрывает окно на все замки и идет разогревать вчерашний, так никем и не тронутый, ужин. Даже если Чон сегодня не вернется, голодать он не собирается. Дверь открывается как только он успевает накрыть на стол. Юнги нехотя поднимается с места, прекрасно понимая, что от Хосока будет пахнуть другими, а не розами, как все в этом доме. Поцелуй в щеку без лишних слов и такой же ужин давно вошли в привычку, а у Юнги недостаток любви в крови. — Как тебе Чимин? — спрашивает Хосок, перебирая зерна риса в тарелке. — Он милый, — тихо отвечает Юнги, так же не поднимая головы. А потом усмехается сам. «Милый». Он постарался описать его одним словом, так еще и таким осторожным. — Надо будет повторить. Юнги слабо кивает на это заявление и ,убрав посуду в раковину, уходит в гостиную, пока Хосок убирает со стола. Он говорит, что устал и уходит в спальню, оставляя Юнги мерзнуть от холода и одиночества перед телевизором, где идут какие-то любовные дорамы, а он смотрит – ему нравится, по крайней мере он себя в этом убедил. Он просыпается лишь к утру под белым покрывалом, которым Хосок накрыл его перед уходом, где-то в середине ночи.