Мы знакомы?

В жизни каждого человека есть поступки, о которых он искренне сожалеет. Для Артита таким поступком стало признание Прэму в любви. Это случилось на втором курсе обучения и кардинально изменило жизнь парня. Если бы он только знал, чем обернутся простые слова «Я тебя люблю», то предпочел бы навсегда сохранить их в тайне. Но Артит ничего не подозревал. Прэм всегда относился к нему с особой теплотой, и парень лелеял надежду, если не на ответное чувство, то, по крайней мере, на сострадание. Как же сильно несчастный ошибся. Друг наорал на него и велел убираться прочь. Артиту было нестерпимо больно слушать оскорбления от любимого. Он не ожидал, что Прэм окажется гомофобом. В их дружной компании был Тута, который ни от кого не скрывал своих сексуальных предпочтений, но остальные лишь подшучивали над ним. Особенно старался Брайт. Иногда Артиту даже казалось, что между этими двумя что-то происходит, и он мысленно желал им счастья. Возможно, Прэм хорошо относился к Туте потому, что тот не претендовал на его сердце. Наивная попытка открыться любимому навсегда отвратила друга от него. Но то, что Прэм будет мстить, Артит никак не ожидал. Сначала от парня отвернулись друзья. Они как будто забыли об его существовании. После этого его стали игнорировать однокурсники. А к концу второго года обучения с ним не разговаривал никто. Как Прэм добился этого? Очень просто: он начинал преследовать каждого, кто продолжал общаться с изгоем. Этот парень обладал сильной волей. Добавьте взрывной характер, а также влиятельную семью, и картина будет полной. Артит недоумевал, почему одно лишь его признание в любви превратило доброго друга в зверя, и этот новоявленный монстр жаждал его крови. Он ее получил. Одиночка буквально чувствовал, как с каждым днем силы покидают его. Наверное, с отказом любимого он еще бы справился, но с изоляцией ему бороться оказалось не по силам. Единственное, что хоть немного радовало это то, что Прэм никому не рассказал о причине своей ненависти к несчастному. А ведь он мог натравить на Артита других нетерпимых к геям студентов, и тогда жестокие побои были бы неминуемы. До конца второго курса изгой дожил только потому, что верил: пройдет время и Прэм успокоится. Надежда на то, что все будет, как прежде, вспыхнула с новой силой тогда, когда Артит узнал, что бывший друг настоял на том, чтобы его приняли в ряды наставников. Как же он обрадовался. В тот день ему безумно хотелось с кем-нибудь поговорить, и он не выдержал – остановился поболтать с незнакомым парнишкой, который явно нервничал перед собеседованием. От разговора юношу отвлек телефонный звонок. Его вызывали на тренировку наставников. После надежды, которой он жил все лето, первый же день учебы стал тяжелым ударом. Ничего не изменилось. Все та же ненависть Прэма, все то же безразличие окружающих. Первое же собрание обернулось новой пыткой. Бывший друг велел ему продемонстрировать некоторые виды наказаний. Теперь Артит понял, почему он оказался среди наставников. Прэм нашел новый способ унизить юношу, он продолжал мстить несчастному за то, что тот осмелился полюбить его. Когда парень начал приседать, что-то внутри него сломалось. Издевательства Прэма не трогали его, ему не было стыдно перед первокурсниками. Все его существо заполнила пустота. С этого момента он больше не чувствовал ничего. В то утро он сидел в столовой и думал о том, как все изменилось. Раньше он был душой компании, общение было необходимо ему, как воздух. Потому что он был единственным сыном. Потому что жил один в комнате общежития. Теперь же все его разговоры сводились к односложным ответам старшекурсникам, если те вдруг о чем-то его спрашивали, а случалось это редко. Но на этот раз что-то пошло не так. Конгфоб, первокурсник под номером 0062, подошел к нему и попытался завести разговор. Этот паренек был единственным, кто отважился возразить главе наставников на собрании, а теперь он хотел получить подпись изгоя. Артит впервые за последнее время почувствовал нечто похожее на страх. Не за себя. За глупого мальчика, который искал неприятностей. Он предупредил первокурсника, но парнишка оказался упрямым, и юноше пришлось расписаться в блокноте. Артит краем глаза наблюдал за бывшими друзьями. Прэм прожигал их взглядом, и старший понял, что паренька не спасти. Что же, он попытался. *** Артит оказался прав. Глава наставников придирался к Конгфобу по любому поводу, и первокурсник почти каждый день бегал, приседал или отжимался до упаду. Справедливости ради, следует отметить, что младший за словом в карман не лез. Он мог высказать Прэму в глаза все, что о нем думал, а его мнение о главе зачастую было нелестным. Студент номер 0062 обладал поистине железной силой воли. А вот у Артита ее не было, и он хотел, чтобы этот упрямец поскорее сдался потому, что прежде чем заставить первокурсника выполнить какое-либо упражнение глава наставников приказывал бывшему другу его показать. Остальные ребята быстро смирились. Они, как огня, боялись Прэма и избегали Артита. Вскоре новоиспеченные студенты перестали уважать парня и легко обсуждали в его присутствии все что угодно. Только Конгфоб всегда был с ним подчеркнуто вежлив. Глупец. Когда выдавалась свободная минутка, Артит шел во двор и садился под раскидистым деревом, которое росло около пруда. Здесь его не трогал даже Прэм. Это было его особенное место. Вот и сегодня изгой сидел на траве и смотрел на воду. В голову парня вдруг пришла мысль: упади он сейчас в пруд и позови на помощь, услышит ли кто-нибудь его крики, спасет ли. Словно в ответ на его вопросы кто-то сказал: – Здравствуй, пи’Артит. Как твои дела? Третьекурсник не стал оборачиваться. В университете был только один человек, который мог открыто подойти к нему и заговорить. Юноша вздохнул: – Студент номер 0062, неужели у тебя мало проблем. Ты хочешь еще? Конгфоб подошел ближе и спросил: – Могу ли я присесть рядом? Раздражение, как рябь на воде, задело край сознания старшего. Может быть, этот парень просто глухой. Артит все-таки посмотрел на сумасшедшего и спросил: – Тебе жить надоело? Или ты хочешь стать самым спортивным первокурсником в университете? Наглец сел рядом и спокойно сказал: – Пи’Прэм невзлюбил тебя. Это был не вопрос, а утверждение. Третьекурсник криво улыбнулся: глупо отрицать очевидное. Конгфоб продолжал: – Не мог бы ты рассказать мне, почему? Артит был в шоке. Он знал, что первокурсники его не уважают, но этот переходил все границы. Раздражение сменилось гневом: – Как ты смеешь задавать наставнику такие вопросы? Кто дал тебе право? – Прости меня. Наверное, ты не понял. Я просто пытаюсь разобраться в сложившейся ситуации. Почему он издевается над первокурсниками – я осознал сразу. За что возненавидел меня – догадался немного попозже. Но почему глава делает больно тебе – я не знаю до сих пор. Это не праздное любопытство, я хочу помочь. Доверься мне. – Кто сказал, что Прэм причиняет мне боль? – Это очевидно. – Конгфоб! – Глава не имеет права обижать тебя! – Откуда ты знаешь? Может быть, у него есть на то веская причина. В любом случае, тебя это не касается. Уходи! – Ты часто бываешь здесь, пи? – первокурсник с легкостью игнорировал некоторые слова наставника. – Иногда, – ответил Артит и вздохнул. Этот парень был очень упрям, но рядом с ним измученная душа оживала, и несчастный начинал что-то чувствовать. Вот только, к добру ли это было: переживания всегда приносят боль, а он так хотел остаться в пустоте безразличия, чтобы больше не мучиться. Конгфоб вдруг посмотрел наставнику в глаза и улыбнулся. Первокурсник хотел что-то сказать, но у него зазвонил телефон. Пришлось юному студенту взять трубку: – Пай, ты уже вышла? Я скоро буду. Подожди минут пять. Первокурсник поднялся: – Извини, пи’Артит. Мне пора идти. До свидания. Наставник кивнул, и младший пошел прочь. Третьекурсник не знал, что и думать. С одной стороны он был рад с кем-то поговорить, с другой – боялся снова довериться и быть преданным. Почему, когда он уже похоронил все свои чувства, появился человек, который решил их воскресить. Юноша посмотрел на воду. Эта стихия привлекала его, но он не умел плавать и поэтому безумно боялся подойти ближе. Так же было и с этим мальчиком. Зачем ему понадобилось знакомиться с изгоем? И кто такая Пай?