Дышать под водой

Редко когда доктор Фольмер проводил процедуры своим больным сам. Конечно же, в пансионате часто были случаи, когда требовалось именно его присутствие, да и пара постоянных тренингов за ним была закреплена, однако почти всегда вместо него все делал кто-то из персонала. У барона итак руки по локоть в крови, к чему же их еще сильнее марать? Однако Локхарт отчетливо помнит одно из «полных погружений» с кислородными трубками. В те дни кошмары еще не шли за ним по пятам, а сам Локхарт еще не пропитался до самых костей апатией. Локхарт воду не любил, смотрел в огромные резервуары с осторожностью, бассейны обходил, а в каждом ручье видел что-то черное, зыбкое, скользкое. Возможно, свое прошлое, будущее, или же обычную грязь. Конечно, гидрофобии у него не было, однако что-то на самом дне истлевшей душонки трепыхалось перепугано. Вода смотрела на него, он смотрел на воду, и что-то было в этом бесконечно древнее; настолько, что лучше бы туда не соваться. Возможно, это так повлияла атмосфера особняка. Возможно, это тараканы в голове Локхарта окончательно заполонили все оставшееся вокруг бесконечно-раздутого эгоизма пространство. Тем не менее, на процедуры ходить желания не было никакого. Очередной резервуар в тот день встретил его сумраком, а одна из медсестер заботливо (нет) забрала халат.  — Подождите здесь, — с сильным акцентом сказала она. И что же оставалось Локхарту? Локхарту оставалось ждать, сидя на самом краю бочки с водой. Страх мягко, ненавязчиво постучал по плечу. «Тебе не следует здесь быть», каждый раз кричали инстинкты, однако Локхарт раз за разом настойчиво пересиливал себя. Видимо, рано или поздно это все-таки было замечено. В конце-то концов, все тайное всегда становится явным, все воды стекаются в один ручей, а истина находит дорогу из любого лабиринта. Фольмер стоял над ним, скрестив руки. У него взгляд темный, выжидающий. Локхарт едва ли не навернулся с края резервуара прямо в обжигающе холодную воду, когда открыл глаза и шарахнулся в сторону. Сначала — от Фольмера. Потом — от воды. В конце-то концов, Локхарт всегда знал, чего именно стоит бояться.  — Вы боитесь воды, мистер Локхарт? — спросил тогда Фольмер. Сейчас Локхарт честно думает, что у барона явный фетиш начинать разговор с вопроса «Вы боитесь, Локхарт?». «Вы боитесь воды, Локхарт?». «Вы боитесь привидений, Локхарт?». «Вы боитесь меня, Локхарт?». Обычно после этого вопроса следовало близкое знакомство с предметом фобии. Ну точно больной фетишист. Кхм.  — Как видите, нет, раз я здесь, — певуче-легко отозвался Локхарт, но за обманчивой чистотой ручья таится илистый песок. Локхарт врал и, в общем-то, не скрывал этого.  — Тогда вперед, навстречу излечению, — насмешливо хмыкнул у него над головой Фольмер. У Локхарта тогда застыло лицо, а в самых кончиках пальцев поселился холодок. Локхарт лежал на воде, закрыв глаза, на лице у него была кислородная маска, а воздух казался каким-то холодным, скребущим горло. Локхарт судорожно дергал руками и ногами, стараясь оставаться на плаву. А еще где-то там, на заднем плане, в реальности, вне темных мыслей, говорил что-то Фольмер.  — Считайте до пяти, Локхарт, сосредоточьтесь на этом. Расслабьтесь, не нужно паники. Доверьтесь воде, вы не утонете под моим надзором, я вам это гарантирую. Сам вас утоплю. Потом. Под Локхартом вились темные твари теней, его ласкала прохладная вода, иногда заливаясь в уши, а над головой тягучий тембр вкрадчиво считал до пяти, стараясь отвлечь Локхарта от страшных мыслей и мягких волн страха.  — Один. Локхарт, прошу вас, расслабьтесь. Вода наших бассейнов содержит достаточно солей, чтобы вы могли спокойно разлечься. Локхарт, прошу вас. А что Локхарт? У Локхарта сердце ухнуло вниз, куда-то в такую же ледяную воду, и там, побарахтавшись немного, затихло. Если эти процедуры были направлены на расслабление пациента, то определенно в этом не преуспели. Комната медленно наполнялась паром, и жар контрастировал с ледяной водой так сильно, что кружилась голова. Хотелось нырнуть в воду глубже, но сама мысль о том, что это не море, не речка, а чертова замкнутая цистерна, наводила… кхм, дискомфорт. Нет, конечно, Локхарт не боялся. Бояться — не рационально.  — Два. Локхарт, считайте вместе со мной. Терапия не поможет, если вы будете каждый раз захлебываться водой. Наденьте респиратор, что это такое? Локхарт, два. Локхарт тогда наконец-то смог дышать — рвано, уже не сдирая с себя кислородную маску. Он перестал теряться в пространстве — сверху жара, снизу холод, все просто. Все хорошо. Главное — не думать о бесконечной глубине этой чертовой цистерны. В конце-то концов, не утопят тут его. Утопят — нагрянут приставы, фирма наверняка проплатит расследование, все хорошо, ничего страшного, кому нужны такие заморочки. Локхарт потер лицо рукой, стирая испарину со лба.  — Три. Локхарт, считайте со мной, — равнодушно говорит у него над головой мягкий тембр. И, к удивлению их обоих, Локхарт, сделав глубокий вдох, все-таки произнес непослушными губами:  — Три, — и прозвучало это приглушенно из-за маски, но вполне себе четко. Фольмер посмотрел внимательно, и даже снизу вверх было видно, как одобрительно он изогнул губы в кривой ухмылке.  — Четыре, Локхарт. Вы молодец. А теперь закройте глаза. Так будет проще. Локхарт послушался. Повторил спокойно:  — Четыре. Локхарт тогда еще не знал, что под ним сотни черных тварей лениво скользили по воде; что под ним кружились чудовища, о которых даже сказок не пишут.  — Пять, — говорил Фольмер, и эхом ему вторил Локхарт. — Вы расслаблены, Локхарт. Вода проходит сквозь вас, вода очищает вас. Вы не боитесь ее. Не здесь. Не сейчас. И Локхарт на грани сна и яви действительно не боится.

***

 — Вы боитесь меня, Локхарт? — хмыкает барон, тенями свернувшись в зеркале, глядя на него мертвым, снисходительным взглядом. Локхарт смотрит чуть удивлённо, запутавшись на секунду в пальцах — виндзорский узел галстука ему все ещё давался с трудом. Явно не таких вопросов он ожидает, собираясь на работу в первых рассветных лучах.  — С чего такие выводы? — спрашивает он, а сам взгляд отводит. Фольмера он недолюбливает. Тот вплавился в их с Ханной жизнь так плотно, что без него Локхарт квартиру уже и не представляет, однако это ничего не меняет — барон напрягает. Барон — существо, которое пришло оттуда, откуда не возвращаются. Барон стелется воплощением Самой Темной Ночи и за ним тенями стелется потусторонний туман. Барон злой и язвительный, а ещё извращённо-заботливый и садистически-агрессивный. Барон не может не пугать. Но если в нем и есть что хорошее, так это безграничная эмпатия и потрясающее знание психологии.  — Один, — говорит барон, когда ловит упавшую из рук уставшего после работы Локхарта папку. Локхарт шарахается, подслеповато щурясь, и, распознав в полутьме знакомый силуэт, позволяет снять с себя пальто и отвести по коридору.  — Два, — шепчет ветер на ухо, когда Локхарт испытывает несколько секунд свободного падения с лестницы в офисе. Локхарт разбивает голову, но ему не до этого, и он ещё несколько секунд настороженно озирается, придерживаясь за затылок рукой.  — Три, — холодно чеканит Фольмер, ударив пьяного до белых чертей Локхарта по лицу. Локхарт стонет, отворачивает голову, заваливает на себя вешалку и, обняв своё же старое пальто, затихает на полу. Ему отказали в кураторстве сделки, но он абсолютно точно не имеет права так напиваться.  — Четыре, — сообщает Фольмер, поставив тарелку с ужином сначала перед Ханной, потом перед Локхартом. Локхарт абсолютно точно не знает, что с этим всем делать. Потому что дух убитого тобой человека совершенно точно не должен готовить тебе ужин после тяжёлого рабочего дня. Однако, глянув на улыбку в уголках губ Ханны, он выбрасывает это из головы.  — Пять, — утробно рокочет Фольмер, зло кусая бьющуюся под кожей на шее жилку. Локхарт задыхается, давится чем-то вроде вскрика и жмурится. Постель под ним пропахла сухими травами, а ветер в его волосах вьётся тёплыми пальцами, дёргает, тянет. И Локхарт на грани лихорадки и обморока действительно не боится.