Глава Третья. Преодолеть два лестничных пролета.
1 февраля 2013 г., 21:12
Преодолеть два лестничных пролёта и один этаж — вы не представляете себе, как это сложно. Ладони вспотели, испарина на лбу, бешеный ритм сердца, трясущиеся локти и колени, что-то среднее между слезами и смехом. И как в таком состоянии двигаться? План был, по сути, простой: мы выходим из комнаты, спускаемся, проходим этаж, опять спускаемся, потом ещё одна лестница. Вот это — самая главная лестница, потому что у её основания нас встречают четверо мужчин, один из которых приходится мне женихом, ну, почти женихом. Лавдей пошла первой, но потом сказала:
— На парадную лестницу будем выходить по очереди. Мисс Хелиотроп, вы пойдёте первой, затем, спустя некоторое время, выйду я, а немного погодя выйдешь ты, Мария. Всех устраивает, или ещё полвечера будем спорить, кто за кем пойдёт? — сказала она немного резковато, но это только для того, чтобы мы взяли себя в руки. Отвечать не было необходимости, а вот идти по очереди — это страшно, но правильно. Вся красота, которая на них обрушится, если мы выйдем всем скопом, не будет оценена по достоинству, а тут есть шанс и покрасоваться, и, в конце концов, совершенно случайно споткнуться и упасть прямо на руки Робину... Мария, ты куда намылилась, останься на земле, не гневи Бога.
Мы спустились и невольно начали рассматривать окружающий нас интерьер. Свечи не были зажжены, но мы всё равно понимали, что этот этаж, как и все другие, просто не поддаётся описанию. Только представьте: высокие потолки, большие окна, и множество выходящих из этого помещения коридоров. В Мунакре второй этаж предназначался для гостевых комнат, которые всегда были готовы для посетителей. Также в одном из коридоров была винтовая лестница, ведущая ко мне в башню. Я там, кстати, ещё не была. Как у меня, наверное, хорошо! Но и тут было прекрасно, мы не могли отсюда просто так уйти, но предвкушение чего-то гораздо большего, чем просто красивый пейзаж, толкало нас вперёд, навстречу родным глазам. Знаете, а ведь в Лондоне я не думала о любви. Я не хотела её искать, потому что ещё в детстве ко мне пришёл кудрявый мальчик и сказал: «Я ещё приду, мы будем играть, мы будем дружить, но помни, что всё когда-то заканчивается, и заканчивается не всегда хорошо». Он исчез, а на следующий день пришёл, и мы действительно подружились. Я много о нём узнала. Я жутко любопытная, а он терпеть не может, когда ему задают вопросы. Но это не мешало нам смеяться. Я видела его каждый день на протяжении пяти лет. Он в первый раз появился, когда мне было четыре, а ушёл, когда мне было девять. Он снился мне каждую ночь, и я, просыпаясь, думала, что сейчас я открою глаза и увижу кудрявого мальчика, который немного старше меня, он весело мне подмигнёт, и мы побежим вместе куда-нибудь далеко, а если я устану, он, как раньше, подхватит меня на руки и побежит дальше. Мне снился лес, и он в этом лесу на поляне с ручьем. Я не искала любви, я искала его...
***
Я всё также прогуливалась с Павеликой. Я вспомнила эту часть своих мыслей вчерашнего вечера, и слёзы потекли по моим щекам. Я не хотела плакать и не чувствовала слёз, они просто текли и всё. Я не страдала, нет, я просто поняла, кто этот мальчик, на кого он похож, он ведь до сих пор такой же кудрявый и... Слёзы, зачем они нужны и без того слабым, зачем они мучают сильных, зачем нужны слёзы? Ещё один способ выплеснуть эмоции? Нет! С самого утра мне было нехорошо, а сейчас голова разболелась окончательно. Она кружилась, я даже было покачнулась. — Мария? Это ты? — спросил тот самый кудрявый мальчик из снов. Я быстро развернулась, забыв смахнуть слёзы, мы оба застыли, смотря друг на друга. — Мария, почему ты?.. Ты плачешь? — он смотрел на меня сейчас теми самыми родными глазами, которые я помнила всё детство, которые я искала в толпе и не могла найти, которые так часто мне снились, которые всё ещё удивленно на меня смотрят. Чёрт! Голова болит. — Я не плачу, Робин, это не слёзы, — я сказала это низким спокойным недрогнувшим голосом. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, я просто вспомнила то, что вспоминать не следовало, но я не могу забыть. — Ладно, понятно. Тогда ещё один вопрос: что ты тут делаешь в такую несусветную рань? Тем более, что утром очень холодно, а ты в летнем платье. На улице туман, а ты не боишься подойти к лесу, — последнее он сказал с улыбкой и вполне искренней. Он снял куртку и протянул её мне. — На, держи, а то ещё простудишься и не попадёшь на бал. — Я зарделась и начала себя ругать, я напрочь забыла о том, что скоро будет бал в их поместье. Куртка была горячая для моих промёрзших рук, да ещё и голова закружилась. Я облокотилась на Павелику. — Спасибо, а ты как? Ты ведь в рубашке, — ой, лучше бы я на него не смотрела. Нет, закрой глаза, Мерривезер, ты ведь в нем дыру прожжёшь. Сегодня на его шее не было перьев. Я вам не говорила, но у мужчин, открывающих шею, намного больше шансов влюбить в себя девушку. Итак, у него были открыты руки, рубаха была сделана так, что от плеча рука голая. Вы представляете, как я смотрела на его руки! Как земля носит таких красавцев? Господи, дай мне терпения. Дальше всё как обычно — кожаные брюки, прочные сапоги... Стоп, где котелок? Куда ты его подевал? — Робин, куда делся твой котелок? Прости, что задаю вопрос, но мне просто интересно. — А почему ты извиняешься? — его рот искривился в усмешке, но от этого Робин стал ещё прекрасней. — Ты ведь не любишь, когда тебе задают вопросы, — я виновато на него посмотрела. В ответ я получила крайне удивленный взгляд. Мы сами не заметили, как углубились в лес. Ни его, ни меня это не пугало. — Откуда ты знаешь? Ты не могла заметить этого за вчерашний день. — Ещё как могла, Робин. Тебя прямо-таки передергивало при каждом адресованном тебе вопросе. — Я соврала, и, по-моему, убедительно. — Ты либо очень внимательная, либо очень внимательна ко мне? — мне захотелось вернуть ему куртку и убежать, но меня остановили сразу три причины. Первая — было бы невежливо так с ним поступить, вторая — своим побегом я бы доказала ему, что он прав, а я заинтересована в обратном, и третья, главная причина, по которой я отказалась убегать — я не знала, в какую сторону, да ещё и голова болеть не переставала. — Робин, не льсти себе, — он в ответ лишь хмыкнул. — Так куда подевался твой котелок? — Опять эти воспоминания...***
Мы спускались молча, всё приближаясь к заветному месту, нас уже не трясло, все содрогания ушли в сердце. Оно бешено стучало, и чем ближе мы подходили, тем сильнее оно колотилось. И вот он, последний пролёт, я медленно остановилась, как, в общем-то, и все. Уходить не хотелось, но и дальше идти было очень страшно. Мне хотелось подтолкнуть мисс Хелиотроп к ступеням, но я опоздала, она сама вышла, мы же с Лавдей остались подглядывать в щёлочку. У мужчин отвисла челюсть, когда они все разом повернулись к лестнице. Мармадьюк тоже стоял среди них и подбадривал взглядом нашу гувернантку. Мне хотелось громко рассмеяться от неописуемого счастья, испытанного мною, когда Догвуд взял её под руку, и они вдвоём остались ждать в сторонке. Я мысленно пожелала Лавдей удачи и начала смотреть, как она медленно переступала со ступени на ступень. Наши бедные кавалеры потеряли дар речи. Конечно, Лавдей была невероятной красавицей, и она всем это доказала. Бенджамин с гордостью встретил её внизу и отошёл с ней к первой паре. Осталась одна я. Я на трясущихся ногах попыталась сделать хоть один шаг, вроде получилось. Я выпрямилась и с поднятым подбородком вышла на лестницу. Все, кто был в прихожей так и ахнули, а я продолжала спускаться. Я поймала на себе взгляд Робина и улыбнулась, наконец успокоившись. Осталось одно: что он сделает, когда я спущусь? Не буду гадать, тем более, что последняя ступенька уже близко, всё! Я дошла до него. Робин протянул руку, и я приняла её. В столовую мы прошли, крепко держась за руки. Ужин прошёл весело, я набралась смелости и рассказала о том, что раньше спускалась сюда, и даже кое-что смогла услышать. Все ещё раз посмеялись и продолжили разговор. После ужина я принесла книгу, ту самую, в которой была написана история о первой Лунной Принцессе. Я прочитала её вслух и рассказала о своих злоключениях. О том, как я нашла ключ, и о произошедшем потом. Последнее было прекрасно известно де Нуарам. Мы заболтались допоздна и договорились, что гости останутся в поместье до утра. Всех расселяла я, потому что мой обожаемый дядюшка был не в том состоянии, чтобы вообще шевелиться. Де Нуар-старший, кстати, тоже, да и Догвуду не помешало бы отправиться в постель и хорошенько проспаться, что он вскоре и сделал. Мисс Хелиотроп уже давно мирно спала, а Лавдей «незаметно» для всех удалилась в спальню Бенджамина. Остаюсь только я. Робина я поместила подальше от моей башни, и чтобы туда пройти, он должен был проскочить через спальню мисс Хелиотроп, а следом через комнату, выделенную для его отца. Наконец все улеглись, и я побрела вверх по винтовой лестнице. Мне очень хотелось спать, но, не оглядев комнату как следует, я не могла успокоиться. И без того прекрасная комната стала ещё более чудесной. На потолке всё те же звезды, камин всё такой же маленький и тёплый, всё те же тумбочки, сундук, стол. Что изменилось, что не так? И в комнате ли дело? Что не так в тебе, Мария? Влюбилась? Да, но это роли не играет. Что должно было поменяться во мне самой, чтобы изменилась комната? Здесь было пусто. Нет, мне было хорошо здесь, но в моей комнате явно не хватало Робина. Да, я хотела показать ему свои апартаменты, но боялась того, что он может не захотеть. Хотя кого ты обманываешь, а Мерривезер? Он ведь держал твою руку до последнего, он ведь смотрел на тебя весь вечер преданными, восторженными глазами, он ведь думает о тебе сейчас, не говори, что это не правда...***
— Я оставил его в Мунакре. Забыл, если честно. — Робин искоса на меня посмотрел. — Понятно. Ты давно встал? Опять вопрос, знаю, — я не нарочно, но я же должна поинтересоваться. — Выспался? — Да, вполне. Ты специально, да? — Специально что? — Специально дала мне комнату подальше от твоей башни, верно? — Нет. — Я залилась краской и опустила очи долу. В глазах помутилось, мне было дико больно, потому что голова заболела с неимоверной силой. Я не смогла схватиться даже за ближайшую ветку — я начала падать, стало темно. Последнее, что я помню — это цепкие руки Робина.***
Я очнулась в незнакомой мне комнате. Тут было светло, но я почти ничего не могла различить — голова до сих пор болела. Наконец мне удалось открыть глаза. Скорее всего, это комната для гостей, но если это не моя комната, значит я не в Мунакре, а если я не в Мунакре, значит я у де Нуаров. Шевелиться не было сил. Кровать была удобная, мягкая. Если начать осматривать комнату, то можно подметить невысокий потолок, красивую люстру, в дальнем углу стоял крепкий сундук, а рядом с ним кожаные сапоги. Никаких зеркал я не заметила, да и тумбочка возле кровати была не очень большая, зато рядом на стене были прикреплены крючки для одежды. На одном из них висела куртка, тоже кожаная. Ковер на полу был из овчинной шкуры. Я уверена — я в комнате моего очень хорошего знакомого, Робина де Нуара. Одни только сапоги выдавали хозяина. Какой же он всё-таки... Разве нельзя положить меня в одной из гостевых, почему к себе? Кстати, сколько времени прошло? Ночь? Там ночь? То есть в лучшем случае я провалялась без сознания целый день. Весело получается. А где будет спать Робин? Господи, я ведь и пошевелиться-то толком не могу, а мне надо хотя бы к окну подойти. Ай, голова! До сих пор не прошла, как же я устала, кто бы знал. Надо поспать, просто поспать, хотя бы час или два, или три... Грохот... что упало? Голова как ватой набита. Уснуть я уже не смогу. Что могло такое упасть, чтобы я проснулась? Я согнула ноги в коленях — так легче подняться. Я до сих пор в платье, которое одела для прогулки с Павеликой. Я резко села и открыла глаза. — Принцесса! Я зашёл посмотреть, как ты, и вот уронил... — Робин посмотрел на меня с улыбкой. — Все хорошо, Мария? — Намного лучше, чем в лесу. — Я тоже улыбнулась. — Я очень рад, ты ведь не подавала признаков жизни уже целые сутки. — Серьёзно? Я вообще не шевелилась? — А что тебя так удивляет? У тебя был глубокий обморок, люди в таком состоянии еле дышат. — Робин, а почему ты положил меня к себе в комнату? — А как ты догадалась, что это моя комната? — он с интересом посмотрел на меня, а я ещё раз обвела взглядом комнату. — Тебя выдала куртка и сапоги, — я засмеялась, когда он с досадой выругался на предмет своего гардероба. — Где ты спал? — А почему ты спрашиваешь? — он очень любит отвечать вопросом на вопрос. — Я волнуюсь, в конце концов, на своей кровати удобнее. Ответь пожалуйста, где ты был всю ночь? — Здесь. Я всю ночь был рядом, Мария. Я видел, как ты проснулась, но боялся издать хоть малейший звук — не хотел, чтобы ты меня видела. — Почему? — Я не хотел мешать тебе, тем более, ты была абсолютно без сил, ты еле глаза разлепила и потом очень быстро уснула. — Он ведь сказал всё в точности так, как было. — Ну и где же ты был? Я тебя не заметила. — Я сидел вон в том кресле, ты не могла так сильно повернуть голову, поэтому не заметила. Не вставай, пожалуйста, тебе надо отдохнуть. — Он сказал это, потому что я опустила ноги на пол и собиралась уже встать. — Я не буду выходить из комнаты, я только к окошку и назад, — но не успела это сказать, как ноги подкосились, и Робин опять меня поймал. На этот раз я осталась в сознании, но лучше бы я его потеряла — Робин злился. Я видела, де Нуар, какими глазами ты на меня смотрел. Ты жутко волновался, поэтому и сердился. Он сел рядом с кроватью, прямо на пол, подобрал колени к животу и посмотрел на меня: — Пообещай, что ты не будешь вставать. Я могу уйти, но если ты не пообещаешь, то я буду очень волноваться. — Он отвёл глаза. — Обещаю, я не буду вставать, пока тебя не будет, — мне хотелось сесть на колени напротив Робина. Может, я когда-нибудь наберусь смелости, но не сейчас, не сейчас. — Точно? — я утвердительно кивнула. — Спасибо. — Это тебе спасибо. — За что? — А мне за что, а Робин? — Ладно, закрыли тему. Я отнёс тебя к себе в поместье, потому что оно было ближе. Представляешь, сколько мы прошли? Больше чем полмили, это точно, а я даже не понял, как это произошло. — Это хорошо, что тебе пришлось поменьше меня тащить. Кстати, что с Павеликой? — С ней всё нормально, я привел её в конюшню, она здесь. — Спасибо! Слушай, а напомни мне, пожалуйста, дату бала. — Седьмого августа. А что? — Ничего, то есть... осталось два дня, да? Здорово! — ага, очень, учитывая то, что я даже котильон еле-еле помню! — Ты умеешь танцевать? — Только котильон, — я не стала ему врать. — Ну, это можно было предположить. А правила банкета? — От зубов отскакивают. — Ну, значит выкрутимся, — он улыбнулся. — А ты умеешь? — Да, и тебя научу. Это легко. От котильона другие танцы мало чем отличаются, там всё дело в поворотах. Да успокойся, выкрутимся. — Да я спокойна, пока что. — Робин рассмеялся. — Я боюсь, что не смогу встать к этому времени. — Намёк Робин понял, поднялся и подал мне руку, вторую он протянул к моей спине, чтобы, если что, меня поймать. И это «если что» все-таки пригодилось, у меня опять подкосились ноги. Я попыталась сделать ещё один шаг, но опять понадобилась помощь Робина. Как же он улыбался, когда ставил меня обратно на землю, понимая, что я опять упаду ему в руки. После очередной неудачи мы оба долго смеялись, сели на ковёр, а потом, когда успокоились, я сказала: — Подумать только, два дня назад мы бы друг другу глотки перегрызли в такой ситуации, а сейчас... — Да, забавно. Отец приказал вообще тебя убить, и найди я тебя в лесу в обмороке... нет, я бы тебя ни за что не убил, не смог бы. — А что тогда? Если бы ты меня не убил, что бы ты сделал? — Я не знаю, принцесса, просто не представляю. Наверно, то же самое, что и сейчас. Взял бы на руки и отнёс сюда, — и после этого мы опять смеялись. Я почувствовала силу в ногах и уже самостоятельно встала и даже сделала пару шагов к окну, к великому испугу Робина. Он стоял сзади, довольно-таки близко, и всё время держал руки на небольшом от меня расстоянии — вдруг что. Я привыкла к его близости, к нему самому. Я привязалась к Робину, и он ко мне тоже. Я ждала, когда этот разбойник в конце концов признается мне в любви. Всё уже понятно и без слов, но эта маленькая формальность даёт шанс для нового витка, то есть поцелуя. Чует моё сердце, он пропустит первый шаг и перейдёт от слов сразу к делу, и, самое ужасное, я даже оттолкнуть его не смогу: я, во-первых, не захочу его отталкивать, а во-вторых, у меня не хватит сил это сделать, к тому же, учитывая то, что он старше меня на три года, это вообще невозможно. Ладно, всему своё время. Непонятно, кому я это сказала? Говорить Марии Мерривезер подобные вещи, как об стену горохом — ничего не выйдет. Я всё равно очень жду этого момента. Что они там говорили о помолвке? Я согласна, Робин. Но только как же ему намекнуть-то? Вообще, конечно, хорошо бы в лоб сказать, но, увы, не выйдет, я не такая храбрая. Поэтому жди, Мария, пока он сам всё скажет. К середине дня я опять умела бегать, прыгать и скакать, как резвая лошадка. Я пыталась отпроситься у отца Робина на обед в Мунакр, но было поздно, просила я об этом уже за столом. Мои замечательные родственники в Мунакре даже не стали спрашивать, где я, всё и так было ясно. Про обморок я потом сама расскажу. Сумерки наступили рано, Робин убежал куда-то в неизвестном направлении ещё до обеда, поэтому в Мунакр я пошла одна, дорогу туда я уже запомнила. Самое известное свойство сумерек — сгущаться. Так вот, они сгустились. Я до сих пор шла по лесной дорожке домой в надежде встретить Робина. Но его не было рядом. Если честно, то я специально оставила ему свою ленточку. Если он прибежит и вернет её мне — значит, у него есть повод со мной увидеться, если он оставит её себе, то у него останется хоть какая-то память, которую он всегда будет носить в своём кармане. Оба варианта меня устраивали. Я не видела леса, я видела глаза этого чёртова де Нуара. Как я могла так влюбиться? Как? Ой, кажется я слышу шаги, человек бежит и потихоньку приближается ко мне, может, это Робин? Мне так хочется его увидеть. — Робин, это ты? КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ.
