Любовь - Тайна Мунакра

      — Разве кроме него в лесу никого не может быть? — я узнала его. Он всегда был рядом с отцом Робина, он чуть было меня не застрелил и сделал бы это, если бы не мисс Хелиотроп. Я испугалась — вдруг он не оставил этой затеи и до сих пор хочет меня убить.       — Простите, я думала, это Робин, — сморозила чепуху, но что-то сказать надо было. Он усмехнулся и оглядел меня с ног до головы. Я, на свою беду, выглядела потрясающе и немного старше, чем на самом деле. Мне совсем не понравилось, как он улыбнулся. Мне вообще не нравилось его присутствие, бывают же такие неприятные люди. — Ну, удачи вам, я немного тороплюсь, до свидания.       — Тебе некуда торопиться, — он подошёл ко мне вплотную и сгрёб в охапку. Я пыталась вырваться, чуть не отгрызла ему ухо, пыталась ударить, хоть как-то вывести его из игры. У этого страшного человека была железная хватка и стальные нервы. Вскоре он остановился возле какой-то убогой хижины, толкнул ногой дверь и бросил меня на кровать. Я вдруг поняла — он не убить меня решил, а... нет, лучше бы убил. Я кричала во всё горло и не одну минуту. На мою удачу у него не нашлось ничего, чем можно было завязать мой рот, и пока он пытался порвать на мне платье, я продолжала орать. Потом он таки меня ударил. В обморок я не упала, но в глазах потемнело. Меня пробрала дрожь, я очень испугалась. Я пока ещё не заплакала, но могла бы. Робин, как же ты мне нужен. Я опять начала кричать. Ты ведь услышал меня, ты ведь услышал... Со связанными руками оставалось колотить его ногами, что я с успехом делала. Я почувствовала, как руки освободились от верёвок — он плохо меня связал, и я начала бить его руками. Всё, что попадалось, летело ему в лицо, в живот, по рукам. Я устала, выбилась из сил, а он всё упорнее пытался что-то сделать. Я испуганно задрожала, слёз он не дождётся, но меня всю прямо-таки колотил озноб. Я уже мало что понимала, ему почти удалось добраться до нижней юбки, но тут в комнату влетел Робин. Он, не раздумывая, пырнул его ножом в живот, а потом, когда он упал, перерезал горло. Я всё продолжала биться в молчаливой истерике. Я не плакала, я просто дрожала. Робин встал на колени рядом с кроватью и посмотрел на меня. Картина жуткая — порванное платье, растрёпанные волосы, я была похожа на маленький свернувшийся калачик. Я его не видела — глаза были закрыты, да и волосы не дали бы его разглядеть, я просто протянула к нему трясущиеся руки. Пальцами почувствовала я щёку Робина. Его тоже немного трясло.       — Мария, я возьму тебя на руки, ладно? — он прошептал эти слова дрожащим голосом. Я кивнула. Он обхватил меня за плечи и взял под колени, а я обвила руками его шею и сильнее прижалась к его груди. Меня до сих пор колотило, но уже не так сильно.       — Мария, успокойся. Ты не плачешь? странно... — он разговаривал вполголоса.       — Нет, Робин, я не плачу, — я ещё сильнее обняла его шею, даже немного приподнялась и вжалась в его ключицу. Он положил свою голову на мою, а я окончательно прекратила дрожать. Я уснула, не знаю на сколько, но когда проснулась, было совсем темно, а Робин всё ещё нёс меня на руках, крепко прижимая к себе.       — Проснулась? Как ты, принцесса? — всё ещё шёпотом спросил он.       — Если честно, то до конца я не успокоилась, — я осмелилась посмотреть в глаза Робину, слёзы сразу потекли по моим щекам. Робин остановился и прижал меня к себе ещё сильнее.       — Ты только не плачь, пожалуйста, всё, что угодно, только не плачь, — если бы он только знал, почему я плачу. Ведь мне много лет подряд снился этот сон. Мне снилось, как он, держа меня на руках, несёт куда-то, а мы в лесу и никого, кроме нас двоих... Я заставила себя прекратить плакать. Слёзы я оставлю для подушки.       — Ладно, я постараюсь больше не плакать, — я не хотела просить его опустить меня на землю, но чувствовала, что он устал и поэтому надо, — Робин, опусти меня на землю, я могу идти сама.       — Мария, я не могу отпустить тебя в таком состоянии.       — Но ты устал, сколько ты уже меня несёшь? Я ведь тяжёлая.       — Своя ноша не тянет, — он наконец улыбнулся, и я тоже.       — Робин, отпусти.       — Не пущу.       — Да почему? — я начинала нервничать.       — Потому что я не могу, я страшно напугался и пока не донесу тебя до Мунакра, не смогу успокоиться. Я не могу оторваться от тебя ни на секунду и уже давно. Я люблю тебя, Мерривезер, хочешь ты этого или нет, — он недовольно посмотрел на меня.       — Ты же знаешь, что я тоже... — я не смогла договорить — он очень сильно обнял меня, как обычно мне не было больно в его, казалось бы, стальных объятиях. Не знаю, сколько времени прошло, немного, наверно. Робин расслабил руки и улыбнулся. Я заметила в его глазах сильное желание, но он сдерживался. Он не смог позволить себе меня поцеловать, побоялся, наверно, напомнить мне о случившемся сегодня в лесу происшествии.       Сквозь стволы деревьев начали узнаваться черты Мунакра, а я испугалась. Как сказать дядюшке, что меня домогались?       — Робин, а что мне сказать остальным? Если говорить правду, то как?       — Хочешь, я им всё объясню?       — Ты серьёзно?       — Конечно. Я скажу им, что этот подонок... прости я не хотел, чтобы ты вспоминала.       — Я бы и так вспомнила. Ты же знаешь, что мысли контролировать невозможно.       — Да, но говорить вслух — это другое дело. Знаешь, я лучше сначала тебя отнесу наверх, а потом уже всё им расскажу, но не в твоём присутствии.       — Ладно, — неожиданно (даже для самой себя) легко согласилась я.       Робин не опустил меня наземь даже когда надо было постучать в дверь. Он попросил, чтобы постучала я. Открыл нам Догвуд. Мисс Хелиотроп накинулась с вопросами, после неё повторила попытку Лавдей, но Робин твёрдо говорил, что потом всё объяснит.       Перед дверью в мою комнату он остановился — мы бы в неё не пролезли.       — Такая маленькая дверь?       — Да, дверь крохотная. Но внутри просто прекрасно. Заходи, — я очень быстро проникла внутрь и пропустила Робина вперёд. Чтобы влезть в дверь, мой спаситель согнулся пополам, выглядело это довольно забавно. Он оглядел комнату и посмотрел на меня:       — Здесь очень красиво. Никогда ничего подобного не видел.       — Ты на потолок смотрел? Там звёзды, и они падают по ночам, не всегда, правда, но падают.       — На тебя падают? — мы засмеялись. Конечно же он понял, что я имела в виду, но не пошутить было бы грешно.       — Ложись-ка спать. Я пойду им расскажу, чтобы ты не мучилась.       — Оставайся на ночь тут, ладно? А то далеко идти, да и ты устал.       — Ну, если мне предложит остаться твой дядя, тогда обязательно соглашусь, — он улыбнулся мне и вышел из комнаты. Я переоделась и легла на кровать. На руках у Робина было удобнее. Я прижималась к любимому человеку.       Спать мне, естественно, не хотелось, свечу я не потушила, поэтому в комнате стоял полумрак. Чего только со мной не происходило, но такого ещё не было. Конечно же, я не успокоилась окончательно. Я совсем забыла про бал, он ведь скоро состоится, а я даже не знаю, что делать, как себя вести, правила дворцового этикета — это одно, а жизнь — совсем другое. Вдруг ко мне опять начнут приставать, вдруг меня засмеют или ещё что похуже... Что мне делать, если Робин сделает мне предложение? Понятно, что соглашаться, но как? Ладно, думаю, всё образуется.       Бедный Робин сейчас пытается рассказать взрослым людям о том, что меня хотели изнасиловать. Как я могла его отпустить? Надо было самой идти и всем рассказывать. Но я боюсь даже высунуться из комнаты, я ведь теперь спокойно в глаза посмотреть никому не смогу. Тут послышался шелест юбок, негромкий стук в дверь и голос:       — Можно?       — Да, конечно, — я уже догадалась, кто это. Пришла Лавдей.       — Мисс Хелиотроп очень плохо, но не волнуйся, она переигрывает. — Лавдей улыбнулась. — Как ты?       — Я в порядке, отделалась лёгким испугом и порванным платьем, — я кивнула головой в сторону одежды.       — Не расстраивайся. Но он ведь не успел?       — Кто — он?       — Дюлак. Тот, кто тебя домогался, его звали Дюлак.       — Нет, он ничего не успел, а вот Робин успел меня спасти. Я довольно громко кричала, и это помогло.       — Теперь Дюлака похоронят в закрытом гробу, отчитывать его не будут, кстати, скорее всего, даже гроба не будет, просто кинут в яму и закопают, даже крест не поставят.       — Мне всё равно, самое главное, что больше я никогда его не увижу, и он никому уже ничего сделать не сможет. Я очень испугалась, но заплакала только спустя долгое время на руках у Робина.       — Молодец, что перешла к более приятной части нашего разговора. Давай, рассказывай всё в малейших подробностях, — она чуть ли не злорадно улыбнулась. По-моему, её трясло от нетерпения.       — Лавдей, прежде чем я начну, у меня к тебе есть один вопрос: Робин остался ночевать?       — Его там внизу кормит Мармадьюк, скорее всего, он останется ночевать. Я потом сбегаю, посмотрю, если надо.       — Спасибо тебе огромное, — я села поудобнее, — я помню только то, что уже устала отбиваться, выбилась из сил, он уже добрался до нижней юбки... — я рассказала Лавдей всю правду от начала до конца.       — Как? То есть мой брат не поцеловал тебя? Ну, джентльмен нашёлся, такую историю запорол. Так нечестно, хотя то, что он признался, уже радует. Знаешь, что я думаю? Пока он не сделает предложение, он к тебе не прикоснётся — я уверена. И в этом его убедила сегодняшняя ситуация. Он и вправду любит тебя.       — Я знаю, Лавдей. Похоже, мы и вправду будем играть сразу три свадьбы, — мы засмеялись. — Сбегаешь вниз? Мне неудобно тебя гонять, но ты сама понимаешь, в каком я положении. Если его оставили, то, пожалуйста, посели его поближе ко мне.       — Слушай, давай перед дверью кровать поставим? — мы опять смеялись. — Ладно, я побегу, и обещаю — он останется здесь.       — Спасибо, Лавдей! — она мне не станет матерью, она всегда будет мне подружкой.       — Да хватит тебе, если честно, то и я была в подобном положении, но я как-нибудь потом тебе расскажу, ты лучше попытайся уснуть, хотя ты не уснёшь, но ради приличия, хотя бы просто лежи, ладно?       — Хорошо! — ну вот, я же говорила — мама так не сказала бы, так может сказать только самая лучшая подружка. Лавдей тем временем прикрыла за собой дверь. Она была права, я ни за какие пряники не усну.       Во-первых, то, что я пережила, не пожелала бы самому страшному врагу. Я в таком возрасте, не маленьком, но всё же, подверглась насилию. Да сколько бы мне не было, четырнадцать или двадцать пять, женщину нельзя так мучить. Женщина — это самое святое, что есть у мужчины, и как бы там ни было, обращаться с ней подобным образом просто не допустимо. Женщина тоже не имеет право издеваться над мужчиной, самое дорогое, что может быть у женщины — это любимый муж, и как после этого над ним издеваться? Не физически, а морально. Мисс Хелиотроп часто рассказывала мне историю о женщине, которая одним словом извела полдеревни. Моя няня чего только не придумывала, чтобы я хоть как-то начала уважать и любить отца. Отец всегда был больной темой, либо потому, что его в своей жизни я видела раз десять, либо потому, что он проиграл крупную сумму в карты, либо потому, что он опять напился и его обокрали, либо его опять понизили в чине за хамство. Я не любила о нём говорить, я вообще до некоторой поры ненавидела всех мужчин, а когда Хелен пришлось прервать беременность от жалкого полковника, который двое суток не выпускал её из своего дома, моему гневу не было предела, мне тогда было восемь, прибавьте пять лет, и вы получите возраст моей сестры. На этом мои мысли не ограничивались.       Дядюшка наверняка теперь запретит выходить из дома без сопровождения. Тем более, что Робин наверняка описал моё состояние после этой катастрофы. Он ведь мог расписать всё в таких красках, что мне вообще запретят выходить из дома. Чёртов Робин Гуд, взялся помочь, чтоб тебя. Что ты им сказал, как ты им об этом сказал, почему не поднялся ко мне? Я ведь вся на нет изойду, если мне не скажут, что мне можно гулять в лесу, а если только в сопровождении Робина, тогда я подойду и расцелую Бенджамина. Одно предвкушение предстоящих прогулок приводит меня в восторг. Я слишком перевозбуждена и взволнована, чтобы спать, а если я усну, то, скорее всего, сны будут нехорошие.       В-третьих, что Лавдей говорила? «Я была в подобном положении»? Её тоже пытались изнасиловать? Или ей было так же стыдно о чём-либо разговаривать со взрослыми? Или она испытывала такой же шок? Что она имела в виду? «Я как-нибудь потом...» Такими темпами, пока я сама к ней не подойду и не спрошу, что она имела в виду, Лавдей и словом не обмолвиться. А если её и пытались изнасиловать, то кто? Не тот ли самый Дюлак? Хотя нет, он тогда наверно был маленький. А когда «тогда»? Ты что, знаешь дату события, может это не так давно было, да и не справедливо вешать все грехи мира на одного человека, только потому, что он сделал тебе плохо, правда, не один раз, но это же не значит, что он так относился ко всем. Хотя таких мерзавцев ещё надо поискать. Ладно, если не Дюлак, тогда кто? Какой-нибудь бродяга? Вряд ли. Вряд ли её вообще кто-то трогал, но тогда что такое произошло? Вот какая я любопытная! Из любой мелочи сделать интригу — это про Мерривезер. Ладно, не будем больше об этом, хватит.       Я потихоньку начала проваливаться в сон, объятья Морфея на сей раз не были такими сладкими, сны я помню отрывками, какое-то бесконечное движение, ужас, первобытный страх, все это я пережила за одну ночь. Я постоянно вскакивала с подушек, скомкала всю простыню. Холодный пот вперемешку со слезами, волосы, прилипающие к лицу. Я постоянно вертелась, и, по-моему, даже разговаривала во сне. Я как будто видела себя со стороны, а потом резко просыпалась. Ужасная дикая ночь.       Я проснулась с головной болью, разбитая. На голове — полнейший беспорядок. Свои кудри я приводила в порядок час, не меньше, но окончательно пригладить их так и не удалось. Завтра бал, а я не готова. Что одеть, как причесаться, бог с ними, с танцами — Робин поведёт, я не переживаю, но всё остальное... КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ ГЛАВЫ.