Любовь - Тайна Мунакра

      Даже не знаю, что бы я делала без сестры Робина, она всё-таки оставила его на ночь тут.       Я, до сих пор в ночной сорочке, спустилась вниз — посмотреть, сколько времени. Часов в моей комнате не было. На втором этаже стояли огромные, с маятником в виде луны, часы, они показывали без двадцати шесть. Ого! Я разбиралась со своей гривой не меньше часа, а ещё только без двадцати шесть. Рано вставать я люблю, но это слишком. Как же я не заметила тумана за окном раньше, почему не посмотрела на лес? Почему же я не поняла, что встала до рассвета, неужели я так привыкла к темноте? К темноте в жизни, не только в помещении. До сих пор ещё не рассвело, до сих пор ещё темно. Надо подниматься наверх, не хочу больше тут оставаться, тем более, что все ещё спят. Проходя мимо одной из комнат, я невольно глянула в щёлочку двери... конечно же, там был Робин. Но он мирно спал, и я не стала ему мешать. Я прошелестела до своей двери и проскользнула в комнату, всё без единого звука. Я была крайне удивлена кролику на моей постели. Сирена! Это ты! Но ведь я же тебя отпустила в лес, а ты вернулась, но как? Как ты сумела, Сирена? Неужели тебе плохо в лесу?       — Милая Сирена, я так рада, — я прижала её к себе, — кто же тебя принёс, а Сирена? — ну что может ответить кролик?! Ладно, у меня теперь есть друг, который меня выслушает и никому не расскажет, в отличие от мисс де Нуар. Но поболтать с Лавдей — тоже очень приятное занятие. У меня теперь две подружки. Мисс Хеллиотроп навсегда останется для меня воспитателем, родным воспитателем, но не подружкой.       Пора переходить к действиям. Я одела сегодня зелёное платье, в котором была в лесу в первый раз. Я, помня нашу с Робином встречу, очень переживала — он заметит, что я в этом платье или нет? Он тогда надо мной издевался, может, это не лучшее воспоминание, но, по-хорошему, над этим следует посмеяться. Ведь именно в тот день я вытащила мою крольчиху...       — Сирена, а не тот ли самый Робин притащил тебя сюда? Или нет. Знаешь, а я ведь у него спрошу, и он мне скажет, я уверена. — Моя крольчиха — самое невозмутимое существо на земле, она даже не перестала «умываться».       Как же мне хотелось разбудить Робина. Не знаю почему, хотя... нет, вполне догадываюсь. Я ни за что не успокоюсь, пока не узнаю: вчерашнее признание — это правда, он меня действительно любит? Или это просто порыв страха? Сегодня последний день перед балом, а значит — последний его шанс сделать мне предложение, а если вдруг он мне его не сделает, то в наказание ему будут полсотни девушек на балу, очарованные его красотой, которые умрут, если с ним не потанцуют. Мне жаль входить в эту группу, но могу признаться — я действительно умру, если с ним не станцую, ещё я могу умереть, если станцую плохо или споткнусь, или, что того хуже, упаду... Не будем больше об этом, в конце концов, он меня поймает, я уверена. Вообще, говоря о защите, сначала Рольв, потом Робин, оба очаровательные и оба всегда меня защищали, когда мне это действительно требовалось, по крайней мере.       Да, платье на мне сидит идеально, я в сотый раз оглядела себя с ног до головы. Я далеко не совершенство, но что-то во мне такое есть. Зелёный мне к лицу, в купе со всеми лентами и пояском мне нравится, и даже очень. Брось, Мерривезер, когда ты в последний раз так трусила? Ты даже шага в сторону лестницы сделать не можешь, благо до завтрака два с половиной часа, иначе ты бы не смогла поесть. Чувствуешь, как в животе съёжилось? Зачем так бояться, Мария, ты ведь ни в чем не виновата, тогда какого чёрта, спрашивается, ты до сих пор в своей комнате? Стыдишься того, что тебя чуть не изнасиловали? О да! Да, я стыжусь. Такое чувство, что это я пыталась кого-то изнасиловать, ощущения одинаковые. Я уже перестала боятся того, что это может произойти снова, я боюсь того, что произошло. Давно я, видимо, не боялась чего-либо. У меня всегда находились силы перебороть это в себе, а сейчас я не знаю, куда всё делось.       — Мария, ты не спишь? — ура, Лавдей!       — Нет, Лавдей, я не сплю, я так счастлива, что ты пришла, я ведь побоялась бы даже приблизиться к двери, а тут ты, — я улыбалась, искренне улыбалась. Лавдей обняла меня.       — Помнишь, я говорила тебе о том, что я была в подобной ситуации? — я была удивлена, что она сама коснулась этой темы. — Меня тоже пытались изнасиловать, кстати, это не редкость в такой глуши как наша. — Я открыла было рот, но моя будущая золовка меня опередила. — Я тебя попрошу меня не перебивать и свои соболезнования оставить при себе, ладно? Хорошо. — Тут Лавдей удобнее устроилась в кресле и посмотрела на меня. — Мне было пятнадцать, когда умерла мама. Робину тогда было всего два месяца, но сейчас не об этом. Я плакала, не понимала, что происходит, где я, куда я иду, сколько времени и сколько времени я иду. Я не задумывалась ни над чем, я просто шла. Помню, что я была в лесу, потому что часто спотыкалась и падала. Так вот, в очередной раз я не встала, а осталась рыдать на земле и уснула, просто провалилась в сон и всё. Очнулась я в непонятной лачуге, со связанными руками, на кровати, если это можно назвать кроватью. На меня набросился мужчина — я, естественно, брыкалась, отбивалась, кусалась, делала всё, что угодно, лишь бы потянуть время. К моему удивлению, он не заткнул мне рот, и я кричала. Потом я помню, что у меня развязались руки — видимо, он плохо их связал. Кто это был, я так и не поняла, там было темно и не было у меня возможности его разглядеть. Так вот, после того, как у меня освободились руки, я начала колотить его сильнее, он даже постанывал от боли, а меня тошнило от того, что я в постели с каким-то проходимцем, от этого мои удары были намного сильнее. Я чувствовала, что силы на исходе, я больше не могла бороться, ему почти удалось добраться до нижней юбки, как вдруг в хижину врывается Бенджамин. Это он спас меня тогда. Я уже встречала его в лесу, он был очень красивый, и он мне уже тогда нравился, а тогда ещё и спас. Я не могла сказать ему даже своего имени, так сильно я была напугана, он донёс меня на руках до деревни, а дальше я попросила его меня оставить, на этот раз своего имени я ему не сказала нарочно, потому что он представился. Он ведь Мерривезер. А я... я тогда думала, что вы самые ужасные люди на земле. Отец учил меня презирать вас, но я не смогла презирать твоего дядю, не смогла. Потом он четыре года был в кавалерии, затем вернулся. Мы ещё пару раз виделись, потом ещё пару раз гуляли, в общем, долго до меня доходило, что я люблю его, я долго набиралась смелости сказать отцу, так прошло ещё два года после кавалерии. Затем я всё-таки призналась де Нуару, он прогнал меня. А Робин, ему тогда было всего шесть, он не был против, он мне всегда говорил, что если его сестра полюбила человека, то этот человек не может быть ужасным... Мы с твоим дядей прожили ровно год в Мунакре, а в день венчания... ну, ты знаешь... — я была в шоке от того, что услышала. Вся эта история с домогательством, сами детали, абсолютно одинаковые, дальше, конечно, всё по другому, но ведь история повторилась, ужас! В моей жизни хоть когда-нибудь прекратятся странности? Или я всю жизнь буду разгадывать какие-то тайны? Даже не знаю, что и ответить. Даже не знаю. КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ.