Любовь - Тайна Мунакра

      — Лавдей, ты ведь попала в точно такую же историю, в точности, как я... Помнишь, я тебе рассказывала? — не то, чтобы сестра Робина удивилась, она просто посмотрела на меня очень внимательными глазами.       — Ты серьёзно? Так и было? Робин начал рассказ со слов «я вбежал в хижину, а там Мария...» То есть до этого было прямо, как у меня, да?       — Да, в том-то и дело. Ты меня в тот вечер совсем не слушала, что ли? — сестра Робина виновато посмотрела на меня. — Странно всё это. А ты не знаешь, куда подевался Рольв? Всё ведь началось с его пропажи.       — А что началось?       — А Робин не сказал, что произошло утром после Пятитысячной Луны?       — Ни словом не обмолвился. Он пропустил это.       — Так вот, слушай. Утро, видимо раннее. Это меня радует. Как же прекрасен Мунакр... — я рассказала про все свои мысли в то утро, обо всём, произошедшем тогда. О том, как я обнаружила Робина в лесу, весь наш разговор, потом мой обморок и как я очнулась, как я пыталась встать, как падала к нему на руки, как мне было хорошо рядом с ним в его комнате. Лавдей слушала, открыв рот. Я не очень хороший рассказчик, но, по-моему, я её заинтересовала. Закончила я на том моменте, где меня схватил Дюлак. — Так что вот так. Я не понимаю, почему я тогда упала в обморок, я лишь помню дикую головную боль в то утро.       — Да, странно, — протянула Лавдей. — Но то, что ты мне рассказала, я думаю, не требует огласки среди остальных.       — Да, я думаю, не стоит говорить об этом, тем более, если мисс Хелиотроп...       — О да! Я думаю, если ей станет что-либо известно, то не только у неё случится инфаркт. — Мы дружно засмеялись. А я в свою очередь перестала бояться выйти из комнаты.       — Пошли вниз, — я встала и протянула Лавдей руку, она хихикнула и крепко сжала мою ладошку. Мы спустились быстро, до завтрака оставался час, если не больше, и мы решили выйти во двор. Там мы встретили Догвуда с мисс Хелиотроп, мирно щебечущих на скамеечке.       — Мария! Святые угодники, как ты? То, что рассказал нам Робин, это правда, да? Милое дитя, — она, естественно, бросилась мне на шею, поглаживая при этом мою голову.       — Мисс Хелиотроп, всё хорошо, правда. Я не в состоянии ещё раз пересказывать вам эту историю, вы же сами понимаете, чем быстрее вы об этом забудете, тем реже я буду вспоминать.       — Да-да-да. Ты права, но как же я могу об этом забыть? Больше в лес одна не ходи, только с Робином или Лавдей, или ещё с кем-нибудь, но со взрослым человеком, — она продолжила что-то лепетать себе под нос, а я подумала: «А с каких это пор Робин — взрослый человек?» Нет, я по уши ему обязана, он нёс меня на руках, да и вообще в последнее время ведёт себя, как настоящий парень, но не мужчина. Не дорос он ещё до этого звания. Вот будет ему лет тридцать, тогда — да, а сейчас он просто парень, который влюбился в девушку, вот и всё... Вот такие мы гордые, да, Мария? Опять моя гордость ставит меня в неловкое положение. Посмотрим ещё, что будет на... Бал! Господи, у меня же из головы вылетело!       — Лавдей, ты просто обязана мне помочь!       — Что такое? — Лавдей ехидно улыбалась.       — Лавдей, даже не думай ни о чём подобном. Завтра ведь бал! Понимаешь? БАЛ! А я танцевать не умею! Вообще! — я немного покривила душой, чтобы она согласилась меня учить.       — Ты серьёзно? Чего молчала-то... Побежали в дом, я тебя научу, и вы с Робином откроете этот бал.       — Ничего я открывать не собираюсь! Тем более, это у вас с Бенджамином свадьба, это ваше право.       — Я думаю, Робин сделает тебе предложение! Он ко мне приходил вчера вечером, спрашивал о тебе, ну, и тонко намекнул, что мы будем праздновать три свадьбы!       — А как это «тонко намекнул»?       — В лоб сказал. — Мы опять долго смеялись. Но только теперь уже в комнате Лавдей и Бенджамина. Спали они на одной кровати и обоих не смущало то, что они ещё не обвенчались, но, по сути, они помолвлены и уже могут жить под одной крышей и спать под одним одеялом.       — Одевай туфельки, я думаю, размер тебе подойдёт, тем более, высокий каблук поможет тебе быть повыше, а то ты до Робина не достанешь, он же высокий. — И как я могла не согласиться с таким железным аргументом?! — Платье, я думаю, подойдёт вот это, хотя нет, жёлтое не подходит, нужно что-то понаряднее, — Лавдей принялась рыться во втором по счёту сундуке, а я была готова рассмеяться. Ну скажите, как так можно! Я сказала, что не умею танцевать, а она пошла выбирать наряды. Господи, дай мне терпения!       — Вот, это подойдёт. Робин обожает зелёный, а к твоим рыжим волосам в самую точку, есть ещё одно, на всякий случай.       — Спасибо, Лавдей, но разве ты не собиралась учить меня танцам?       — О, дорогая, ты же знаешь, вжиться в роль помогает костюм, — она хитро улыбнулась и закрыла дверь на замок, — давай, одевайся, сюда никто не должен войти, твой наряд будет самым шикарным в мире, самым большим сюрпризом для всех, ты должна быть лучшей на этом балу, а я тебе в этом помогу, тебе ясно?       — Да! — мы засмеялись. Я сняла своё платье, потом пошла череда подъюбников, и вот они, мои панталоны, я наконец-то до них добралась. В общем, ещё через часок я была готова и подошла к зеркалу. Платье действительно очень красивое, но несколько красноречивых взглядов Лавдей дали мне понять, что выгляжу я не ахти. Оставалось только опять стягивать с себя слои одежды. С этим мы справились быстрее, чем в первый раз. Тут в дверь постучались, и знакомый голос Мармадьюка сказал нам, что кушать подано. Ну не спускаться же мне на завтрак в одних панталонах! Я быстро оделась в своё платье, кстати, оно ведь тоже зелёное, и мы побежали вниз, к долгожданной каше с тостами.       К моей величайшей радости Робин был тут, и даже сидел напротив меня. Весь завтрак с моего лица не сползала улыбка, потому что Робин не сводил с меня своих глаз, а они у него очень красивые. Я помню много ночей, когда мне не удавалось заснуть, ведь вместо потолка комнаты я видела твои проклятые глаза. Я плакала в такие ночи, потому что помнила, как ты весело мне подмигивал, как мы смеялись, бегали по Лондону, я плакала, потому что боялась, что больше тебя не увижу, что ты больше никогда не улыбнёшься и не подмигнёшь. Мне никто не верил, а я пыталась рассказать всем, какой ты, про твой смех, голос, про твои проклятые глаза...       Не прожигай во мне дыру, Робин! Это уже выходит за рамки приличий, перестань! Де Нуар верно истолковал мой взгляд и вскоре отвёл глаза. Лавдей озорно мне подмигнула. Вот о чём думает эта женщина? Что могло взбрести ей в голову, что она аж подпрыгивает от радости? А танцевать я так и не научилась. Пара пируэтов, и я бы отстала, но нет, надо растянуть на весь день две строчки: «Ногу поставь сюда, потом разворот, поклон, взялись за руки, левую ногу сюда, теперь сюда, а правая должна попасть сюда...» Не буду продолжать, но, по-моему, это не должно занять более часа. У Лавдей де Нуар другие планы на это дело. Что ж, ладно, надо было думать головой, Меривезер, прежде чем просить помощи у Лавдей. Ну, а если не у неё, тогда у кого? Больше, собственно, и не у кого. Тогда наберись терпения, Мария, хотя я и терпение... ничего нелепее в своей жизни я не слышала.       Все доели и встали из-за стола. Ко мне подошла Лавдей и потихоньку сообщила, что будет ждать меня в своей спальне. Бенджамина она спровадит за какой-нибудь мелочью подальше в деревню. Все вышли, остались только я и Угадайте Кто.       — Спрашивать, как ты, нет смысла, я вижу, что ты в порядке.       — Конечно же, я в порядке. Я у тебя хотела спросить... Только отвечай честно! Это ты принёс ко мне Сире... ты же даже не знаешь, как её зовут и не мог ты запомнить, как она выглядит, значит, это не ты. Тогда кто?       — Подожди, кого принёс?       — Сирену. Ту самую крольчиху, которую я от вас спасла. Мы тогда с тобой встретились...       — Да! Точно, вспомнил! Ты тогда ещё отколотила, а впрочем, не важно... Нет, я её не приносил, ну, Сирену эту твою. А почему ты решила, что это я? Давай, рассказывай, и, желательно, по порядку: когда ты её обнаружила, где?       — Ладно. Я рано утром спустилась на второй этаж, посмотреть, сколько времени, у меня-то часов нет. Тогда было без двадцати шесть, я, немного погодя, стала подниматься к себе в комнату, захожу, а там на кровати кролик. Я сначала не поняла, а потом смотрю — у неё ленточка на правой лапке, моя ленточка, синяя. А в последний раз я её видела, когда ты вытащил её из своего кармана, что я должна была подумать?       — Но ведь я твою ленточку так на том дереве и оставил.       — У тебя было время за ней сбегать.       — Делать мне больше нечего. Прости.       — Да ладно, ничего. Когда же это кончится, — я опустилась на стул.       — Тебе плохо?       — Нет, мне хорошо, Робин. Но мне порядком надоело, что в этом доме постоянно что-то происходит, — я посмотрела на него. Он стоял рядышком, немного протянув руки, как будто хотел меня поймать — привык уже, видимо. Глаза блестели весёлым огнем, всё было хорошо, спокойно. Он тоже смотрел на меня. Я наконец поняла, что он вчера сказал мне чистую правду, я увидела доказательство, он действительно меня любит. Мы уже довольно долго молчим, я, видимо, жду предложения руки и сердца, а он, видимо, ждёт хоть какого-то продолжения разговора.       — Мы с Лавдей подбираем платье на бал, — я решила сама перейти ближе к интересующей меня теме — помолвке.       — Переживаешь? — Робин усмехнулся. — А то ведь мало ли что.       — Не запугивай меня, я и так боюсь, — вот теперь де Нуар долго не мог успокоиться, он смеялся, да и я вместе с ним.       — Да ладно тебе, не бойся. Знаешь, почему я не делаю тебе предложение? — я была очень удивлена таким вопросом, — потому что с моей стороны это выглядело бы корыстно. Я просто тебя использовал бы, как прикрытие от других девушек на этом балу, — мы опять засмеялись. Нет, я отнеслась к этому с полным пониманием, просто мы оба не могли так серьёзно друг с другом разговаривать. В конце концов, когда мы оба успокоились, Робин сказал:       — Будет у меня ещё время сделать тебе предложение. А сейчас мне надо идти к отцу, там, наверно, кавардак страшный из-за бала, готовимся, сама понимаешь.       — Да, понимаю, пойдём провожу.       — Ты серьёзно?       — Что такое?       — Я думал, ты попытаешься меня удержать, на шею кинешься, в конце концов.       — Во-первых, я не такая храбрая, во-вторых, сама я до твоей шеи не дотягиваюсь.       — Но это же ужас! Как ты тогда танцевать со мной собралась, если не дотягиваешься даже до шеи? — мы пока держались, но наши глаза уже выдавали смех, душивший нас.       — Каблуки повыше, и я до тебя достану.       — Нет, так не честно. Вот подвернёшь ногу — будешь знать. А если ты ещё и упадёшь? Самой не страшно?       — Так ты поймаешь.       — Ага, то есть вся надежда на меня, здорово.       — А разве не здорово, что мне есть, на кого надеяться? — вот тут я задела его за живое, он вполне бы мог меня поцеловать, но он подавил это в себе, я поняла, что продолжения не будет. — Пойдём, провожу, — это был единственный шанс взять его за руку, и я им воспользовалась. Я проводила его до нижней лестницы. Я заставила себя разжать пальцы и отпустить его. Мы посмотрели друг на друга. Потом Робин отвернулся и начал спускаться вниз. Я крикнула ему вслед:       — Увидимся на балу.       Я ещё долго смотрела на его удаляющуюся фигуру. Я улыбалась, а комок слёз почему-то уже подступал к горлу. Глаза застилал солёный туман, в котором пропадал Робин. КОНЕЦ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ.