Любовь - Тайна Мунакра

      Он когда-то так же ушёл, только он не обнадеживал меня встречей. Это я привыкла к тому, что он всегда рядом, а тогда он был мне особенно нужен. Я потеряла сестру, умер самый родной для меня человек. У меня остался ты и мисс Хелиотроп. А вскоре и ты ушёл. Последний раз ты стоял на похоронах в арке мемориала, а потом исчез... И увидела я тебя только спустя пять лет, ты стоял в такой же позе, у той же арки мемориала, смотрел на меня так же грустно, как и тогда, а потом исчез. Благо, ненадолго. Я увидела тебя, когда ты напал на мою карету, не узнала, правда, но это был ты. Может быть, ты не помнишь своё детство рядом со мной, хотя я не до конца понимаю, как такое может быть, но ты всегда был для меня лучшим другом и защитником, невидимым для остальных. Благодаря тебе я не сломалась, вернее, благодаря тому, что я помнила о тебе, но разница не так важна. Может быть, даже лучше, что тебя не было рядом, когда умерла сестра, отец... Ты был в моей голове, в моей памяти и навсегда там и останешься.       Слёзы застилали глаза, давно я так не плакала. Надо успокаиваться, а то вдруг меня кто-нибудь увидит. Я смахнула остатки рыданий с моих щёк и начала подниматься к Лавдей, дабы поднять себе настроение. Рука, немного трясущаяся, вытянулась и опустила дверную ручку вниз. Заперто! Ах, ну да, полный секрет, что же такого интересного может делать девушка накануне бала, и не дай Бог кто-нибудь узнает!       — Лавдей! Открывай, это я, Мария!       — Мария? — кого же она ещё ожидала увидеть, открыв дверь!       — Нет, не я. Лавдей, ты и меня решила не пускать в комнату?       — Прости, я просто немного ошарашена тем, что ты так быстро вернулась... Я думала, вы с Робином...       — Лавдей, даже не думай. Он ведь так и не сделал мне предложение, но думаю, на балу ему это боком выйдет. Прости за такую наглость, но можно мне пройти наконец?! — и вот я вошла в комнату и сразу же упала. Господи, больно-то как! Лавдей помогла мне подняться, и я поняла, почему я упала. Я запуталась в одной из юбок какого-то платья.       — Посмотри на него и скажи, что тебе нравится, — проговорила Лавдей, трясясь от волнения. Я подняла глаза и увидела красивое платье. Не знаю даже, как вам описать его цвет. Жемчужный, но только тёплый оттенок, ближе к перламутрово-бежевому, вроде цвета кофе с молоком. Подол был длинноват, на мой взгляд, но не длиннее, чем у красного платья, это точно. Сама юбка пышная, но в меру. Знаете, платье было идеальным, Лавдей оно очень пойдёт.       — Лавдей, оно потрясающее, ты померишь?       — А почему я? Это твоё!       — А ты как же?       — Моё вон там, — она направила свой указательный палец в другую сторону от моего. Платье было белого цвета, с красной вставкой, то самое, которое она одевала на венчание. Оно было прекрасным. Я поняла одну вещь — моей будущей родственнице не идут пышные юбки, а у этого платья был от силы один подъюбник. Платье было очень красивое, подол был отделан кружевом, воротник был из лёгкого белого материала, да и вообще, всё платье было сделано так, чтобы девушка, одевшая его, выглядела как воздушное, лёгкое облачко.       — Лавдей, теперь ты просто обязана открывать бал, я не дам тебе упустить такую возможность.       — О нет, дорогая, бал откроют две пары, я думаю, это будет справедливо, кстати, пару, открывшую бал, нельзя рушить, то есть Робину обеспечен покой. Да и тебе, кстати, тоже.       — Ты серьёзно думаешь, что я смогу протанцевать вальс? Я ведь не умею! — мне надо было хоть как-то направить её в нужное русло.       — Ладно, давай всё здесь уберем и начнём, пожалуй, — я взяла долю своих подъюбников, само платье, ещё несколько мелочей и быстро отнесла всю эту гору к себе. Лавдей тем временем распихала всё по сундукам и освободила место для того, чтобы учить меня.       Сам процесс не столь увлекателен, но могу сказать точно — я отдавила Лавдей её многострадальные ноги, я несколько раз падала, путалась в подоле. Когда пришло время встать на каблуки, я свернула себе лодыжку, в общем — ужас! В бесконечной череде поклонов и реверансов я запуталась окончательно, обед мы пропустили, а такими темпами мы и не поужинаем. Лавдей заставляла меня повторять одно и то же много раз, учила, как надо разговаривать в обществе, сервировку стола она тоже упомянула, но я не из тех, кто не различает «какая вилка за какой лежит, и для чего нужны эти пять ножей». Лавдей это несказанно обрадовало. Потом мы снова вернулись к вальсу, затем к «третьему»* танцу. В общем, сказать, что мы устали — ничего не сказать. Это ещё не всё, надо было определиться с веером и повторить язык веера**. На это ушёл ещё час времени. Начали мы около десяти, закончили где-то в восьмом часу вечера, а ужин в Мунакре в шесть, а, значит, мы опоздали... Ладно, ничего, потом проберёмся вместе с Лавдей на кухню и поедим, но пока — просто полежать, просто лечь и никого не трогать.       Сегодня был плодотворный день. Я в совершенстве овладела искусством танцевать вальс, запомнила пару начальных танцев, освежила в памяти котильон. Ещё я научилась танцевать «второй», «третий», «четвёртый» и «восьмой» танцы***. Ну, что касается этикета — я чувствовала себя самым культурным человеком в мире.       Хотелось бы отдельно поговорить о моём платье. Вот ради чего я всё это делала — ради того, чтобы надеть на себя это прекрасное платье. Я так и не определилась с его оттенком, но могу сказать, что я буду похожа на настоящую Лунную Принцессу. Не сказала бы я, что Робин будет настоящим «лунным принцем». Я бы долго смеялась, если бы кто-то в обществе его так назвал, он будет просто Робином. Нет, ну вы представляете, Робин — лунный принц! Я умру со смеху. Я, кстати, не представляю его в строгом костюме. Как это так, мой разбойник снимет свою кожаную куртку? И сапоги? И свою любимую рубашку? Мария, прекрати его раздевать, пожалуйста. Нет, ни за что, я его не раздеваю, я просто не могу представить себе его в чём-то строгом, он же разбойник, я даже больше чем уверена, что после бала всё будет, как прежде, он опять оденет свои кожаные, жесткие штаны... Так, всё, конец мечтаниям, я хоть на секунду могу сосредоточиться на бале, или этот мальчишка опять... Так, я спокойна, спокойна. Главное, от переизбытка чувств не забыть движения.       Мы с Лавдей продолжали лежать на кровати, каждая думала о своём.       — Лавдей, у тебя хватит сил спуститься поужинать?       — Если постараться, то, думаю, хватит. Мария, я не ожидала, что ты вообще сможешь говорить! И от себя я тоже уже ничего не ожидала.       Мы, кряхтя и стоная, стали спускаться вниз, каждая ступенька причиняла дикую боль, мы обе остановились на середине лестницы. Жутко хотелось сесть, хоть и на ступени, но это же очень больно, похоже, Лавдей тоже это поняла. Мы смеялись долго, через боль, но мы смеялись. Что будет завтра, как мы пойдём на бал? Мы пробовали спуститься ещё ниже, но ничего не получилось. Я взяла себя в руки и спустилась на ступеньку ниже. Стоп, а если прыгать? Ведь ноги при этом, как ни странно, страдают меньше, ну, я и спрыгнула. В общем, мы, как две лягушки, допрыгали до столовой, нас никто не заметил.       — Лавдей, а подниматься как будем? — я не знаю, когда в последний раз так смеялась. Мы доковыляли до кухни.       — Мармадьюк! — крикнула я и тут же рядом со мной появился наш повар. — Привет! Ты нас покормишь? А то мы ни на обеде, ни на ужине не были.       — Больше поблажек не будет, но мне будет приятно, что Принцесса не останется голодной.       — Спасибо, Мармадьюк! — мистер Скарлет быстрее молнии достал две тарелки и положил в них прекрасное жаркое, мы с Лавдей неприлично быстро всё съели, поблагодарили в сотый раз нашего повара и пошли обратно к лестнице. Мы более-менее размялись и подниматься было легче, чем спускаться. Мы распрощались с Лавдей, и она пошла к себе, а мне предстояло пройти ещё целую винтовую лестницу.       Я не помню, как переоделась и как уснула, я смертельно устала и единственным моим желанием было — уснуть. Сон был тяжелый, я точно не помню, не понимаю, что мне снилось, но всё впечатление от ночи было отвратительным. Я проснулась со свинцовой головой, онемевшими руками и больными ногами, естественно, я перевернулась на другой бок и продолжила спать. Окончательно выспалась я часам к восьми утра. Мышцы почти не болели и, что самое лучшее, — я помнила все движения танцев.       Я привела себя в порядок, оделась. Сегодня я одела коричневое платье, но это не так важно, самое красивое платье в мире ждало своего часа. Все были очень взволнованы, за завтраком мало кто разговаривал, в воздухе висело напряжение. Все занимались подготовкой к балу, кто-то чистил ботинки, кто-то их уже натирал, кто-то выбирал из огромного множества запонок «ну, те самые». Знаете, это было даже забавно, все друг у друга спрашивали, не видел ли он где-нибудь его галстук или вторую перчатку. Все суетились, абсолютно все. Мисс Хелиотроп и Догвуд, Лавдей и Бенджамин, я и, как бы смешно это не звучало, Мармадьюк. Знаете, как на нём смотрелся смокинг? Великолепно! Жалко, я не могу пройтись с ним под руку, он же низкий, но рост здесь не главное, здесь важно желание, и оно у него есть. До двух часов дня женщины ещё пытались держать себя в руках, ну, а после обеда... Я не знаю, как это описать, но мне хотелось задушить себя, задушить собственными руками, трясущимися, кстати говоря. Мария, самое главное — не забыть движения и полностью доверять Робину. Робин... Так, всё, отомри! Ещё один подъюбник! Господи, за что? Ладно, ещё один, значит, ещё один. Я, наверное, никогда не оденусь! Зачем же так кричать? А, ну да, мы на бал собрались в кой-то веке.       — Мария, ты не видела мои кружева? КОНЕЦ СЕДЬМОЙ ГЛАВЫ.