Глава Одиннадцатая. В общем и не важно.
8 марта 2013 г., 13:13
Мы вышли из столовой, вернее, они вышли, а меня вынесли, я, оказывается, умудрилась поранить пятку, а перематывать доктору было нечем, потому что свой чемоданчик он оставил перед входом в столовую на ступеньках. Он усадил меня на них и быстро обмотал пятку так, чтобы повязка не мешала мне ходить. Вот теперь уже мы дошли до гостиной, все расселись, а я легла на диванчик, стоящий ко всем спинкой, и заснула ещё до того, как кто-то успел начать разговор. Моего отсутствия, видимо, никто не заметил, я сделала такой вывод потому, что до сих пор лежала на том самом диванчике в гостиной. За моей спиной слышался чей-то оживлённый монолог, а я так устала, что даже не понимала о чём. Я села, согнув ноги в коленях, видимо, поспала я не долго.
— О! А мы тебя обыскались, — сказал симпатичный блондин из шайки Робина, когда я наконец встала на ноги.
— Далеко ходить не надо, — они улыбнулись мне. Я оглядела себя и мысленно отметила, что не плохо было бы переодеться.
— Кстати, — пропела Лавдей, видимо, поняв, о чём я думаю, — бал перенесли на несколько часов, и он состоится в полночь, сегодня луна хоть и не полная, но она есть, и это будет очень красиво — танцевать под луной.
— Какой бал? — я с округлёнными глазами резко села, — я же...
— Ну, я думаю, что тебя это не остановит, — только Лавдей могла не засмеяться в такой ситуации. Я уставшая, как же я пойду? Это просто несправедливо по отношению ко мне.
— А сколько времени? — я задала вопрос всем.
— Девятый час, милая, — ответила мисс Хелиотроп, — Мария, почему ты в штанах?
— Потому что прыгать по крышам в платье неудобно, да и на Атласа в платье не залезешь.
— На Атласа? — пришла очередь удивляться Лавдей, — ну, и как ты на него, простите, влезла? И что вы делали на крышах? И почему ты, Робин, до сих пор молчал?
Робин не ответил.
— Ага, то есть спала я недолго.
— Спала? — спросил Робин.
— Ну да, спала, я вообще сегодня с трёх часов не садилась. Сначала за книгой, потом в Мунакр, потом сюда, здесь мы сколько оббегали, потом опять в Мунакр и опять сюда, и опять здесь мы сколько... и раны твоему отцу я зашила.
— Вот спасибо, а на бал ты всё равно пойдёшь!
— Это надо опять в Мунакр ехать, за платьем, а мне лень.
— Так я же его с собой захватила, — вклинилась в разговор Лавдей. А ведь наш разговор почти никто не слушал, у взрослых создалась своя компания, а у молодых и молодых душой (в смысле — мисс Хелиотроп, с которой, кстати, был и Догвуд) — своя.
— Как с собой? Всё? Это ещё учитывая, что ты на лошади, да... А где оно? — дядя говорил мне, а я забыла.
— Оно у меня наверху.
— И как ты успела его туда закинуть, если твоя комната в башне, а мы видели, как охрана тащила вас всех без сознания по второму этажу?
— А Мармадьюк нам на что?! Он в два счёта отправил его туда. А откуда ты знаешь, что моя комната в башне? — остальные тоже прислушались к нашей болтовне.
— Я, вернее, — мы были в башне, только в комнате Робина, нас охрана туда почему-то отнесла. Чтобы вылезти, мне пришлось лезть на крышу и открывать им дверь, вот почему я в штанах, — я посмотрела на испуганно-недовольную мисс Хелиотроп. — А пока я вылезала из окна, выходящего на лестницу, я заметила вторую дверь, нетрудно было догадаться, чья это комната.
— Ничего от тебя не скроешь! — Лавдей сказала это с очаровательной улыбкой на губах. — Ты, получается, опять нас спасла, — она подошла к самому неприятному, что могло получится из разговора в этот вечер, то есть к сантиментам, к формальностям, без которых почему-то нельзя.
— Только, ради бога, не благодари!
— Ну а я могу сказать тебе спасибо? — пробасил Кер де Нуар.
— Можете, но вы не обязаны. Я, в конце концов, не ради благодарности старалась, — я выразительно на него посмотрела. Спорить со мной, всё равно как осушать океан одним ведром. Всё вроде обошлось.
Я чувствовала Робина рядом с собой. Нет, он не прикасался ко мне, я просто чувствовала тепло рядом со своим телом, а так грел только Робин — вроде бы на расстоянии, а тепло. Я, ещё когда была маленькой, это поняла, он ушёл, а тепло осталось. Это тепло было, как угольки в солнечном сплетении, а наша с ним разлука — ветром. А что делает ветер с неостывшими углями? Они давно горели внутри меня, это ли мой внутренний стержень, смелость или это самое слабое место? Это ли то, что люди называют болью? Тогда это приятно, не подумайте, что мне это нравиться, но... Вот и думайте, как хотите!
— Тогда мы пойдём готовиться, мисс Хелиотроп? Вы пойдёте? — Лавдей игриво улыбалась всем, а я даже не могу представить, что было у меня на лице, то ли слёзы, то ли это просто волосы закрывали мне глаза. Да, это волосы, ну что ж, их убрать легче. Я улыбнулась остальным, а когда мой взгляд упал на Робина, я не перестала улыбаться, нет, самообладание у меня в крови, я просто перестала слышать всё вокруг, видеть всё вокруг, я просто перестала чувствовать. Я привыкла к темноте, светом был лишь один костёр внутри меня, вот почему эта боль была приятной. Только воспоминания о Робине давали мне стимул просыпаться каждое утро, только он. Вот и сейчас единственным источником света был он, всё остальное было темнотой, с которой я устала бороться, я устала...
— Пошли? — Лавдей дёрнула меня за рукав рубашки.
— Да, идём, — все остальные тоже разошлись по своим делам.
— Мария, если ты мне не расскажешь, что с тобой происходит, я обижусь, — она посмотрела на меня умоляющим взглядом, как будто ожидала от меня услышать что-то приятное, что моя «тайна» не больше, чем тоска по Робину или что-нибудь несерьёзное, наподобие первого ожидания.
— Лавдей, я не хочу портить настроение ни тебе, ни себе, поэтому обижайся, сколько влезет, это явно не то, что ты хочешь услышать, и явно не то, о чём я хочу говорить.
— Мария, что с тобой? Ты в порядке? Тебя ведь что-то гложет, почему ты не хочешь рассказать мне об этом?
— Лавдей, я... Мне очень тяжело об этом говорить, да и вообще, я спать хочу, времени вроде у нас много, можно?
— Да, мы, кстати, уже почти пришли, я пока подготовлю всё, разбужу тебя через часок, а может, даже через два, — она улыбнулась мне так чисто, как могла улыбнуться только она. Я увидела две двери, одна из них была приоткрыта, а вторая плотно прижата к косяку. Лавдей отперла её ключом, не понятно откуда взявшимся.
Мы прошли в просторную комнату с широкой кроватью, с потолка свисал тонкий тюль и доходил до самого пола, образовывая невесомый купол над головой лежащего. Комната сочетала в себе зелёные и розовые тона, причём так изысканно, что два как будто бы абсолютно не сочетающихся цвета гармонировали друг с другом. Так вот, кровать была застелена шёлковыми простынями нежно-салатового оттенка, а тюль был розового цвета. Справа от кровати было окно, на нём шторы. Они были малинового оттенка, и чем-то походили на струящиеся потоки дождя, а обрамляли их тёмно-зелёные бархатные тучи. Напротив окна возле стены стоял прикроватный столик с зеркалом и множеством необходимых женщине вещей, которые Лавдей начала судорожно заталкивать в тумбочку. Весь столик был чуть окрашен в кремовый и зелёный цвета. На полу рядом со столиком лежал розовый ковёр из длинной овечьей шерсти, прохладный ворс которого настолько приятно укутывал ноги, что становилось так приятно, как будто ты уже не стоишь на земле, а плывёшь на розовом облачке. В дальнем конце комнаты стоял диванчик, оббитый коралловым бархатом. Я больше не могла стоять, поэтому опустилась на него с огромным облегчением. Рядом, закрывая собой целый угол, стояла ширма для того, чтобы за нею переодеваться, но от этого комната не делалась маленькой. Рядом с окном стояли три сундука внушительных размеров. Лавдей уже несколько минут что-то оттуда доставала. Вскоре можно было понять, что это подъюбники, которые Лавдей решила с собой не таскать. Её присутствие дополняло комнату, как вода дополняла бы фонтан. Она была неотъемлемой её частью, делала её ещё более уютной и гостеприимной. Когда она наконец извлекла ещё одну тряпочку из своего сундука, она спросила:
— Ты чего не ложишься? Кровать готова. Ты устала, тебе надо выспаться.
— Я не могу так просто взять и уснуть на твоей кровати, к тому же мне диван намного больше понравился.
— Ты просто на кровати ещё не лежала. Ничего более удобного в своей жизни ты не найдёшь, — с этими словами она подошла ко мне и потянула в другой конец комнаты под балдахин. Как только моя голова коснулась подушки, я впала в объятия Морфея. Лавдей даже укрыть меня не смогла, я легла прямо на одеяло, и никакими силами меня с него не стащишь. Я уснула.
***
Робин и я сидели на старом дереве, рядом журчал ручеек, скрытый от всех кустами папоротника. Рольв лежал рядом, шумно сопя носом. Вокруг было холодно, немного страшно. Робин не стал на этот раз снимать свою тёплую кожаную куртку, он просто обнял меня и прижал к себе, прикрыв ею. Мы сидели молча, я даже не глядела ему в глаза, я вообще ни на что не смотрела, мои глаза были закрыты, а я видела всё как будто со стороны. Значит, это сон, а с осознанием этого приходит и пробуждение. КОНЕЦ ОДИННАДЦАТОЙ ГЛАВЫ.
