Любовь - Тайна Мунакра

      Над моей головой бушевала буря, тюль вздымался, опускался, касаясь моего лица, потом опять поднимался наверх, прикасаясь к потолку, и так снова и снова. Порывы ветра были настолько сильны, что мне чудились прикосновения чьих-то заботливых рук. Это не было обжигающе холодное порывистое волнение, это был августовский ветер, прощальный и поэтому мягкий. Прощальный потому что лето заканчивается, а с приходом осени даже открыть маленькую форточку покажется ужасным. За пределами охватываемого моим взором пространства была тёмная еле освещённая комната. Сквозь появляющуюся иногда щёлочку в тюле можно было разглядеть Лавдей, мирно сопящую на диванчике. Она тоже устала. А занавески ходили ходуном, всё так же упираясь в потолок, и, ненадолго прикасаясь к моему лицу, приходили в спокойствие, а затем невидимая, но ощутимая сила толкала их обратно ввысь, а под ними лежала маленькая девочка, наблюдавшая за терзаниями самой нежной ткани в мире.       Я тихо встала напротив окна и вдохнула полуночную свежесть, принесённую ветром с травы и листвы, из лесной глубины и с моря. Горький солёный привкус никуда не денется, и даже аромат самой душистой травы в мире не сможет приглушить этого запаха. Вдалеке был виден блеск воды, бездна, ледяная бездна. Только пропасть может так притягивать, только она может уговорить постоять на краю. Я помню ледяную воду в своих лёгких, я помню, как она окутывала меня словно одеялом. Я помню тяжёлый жемчуг у меня на груди, и как он тянул меня вниз. Я помню лунный свет, единственное оправдание моему поступку. Тот самый лунный свет, он прожигал воду и меня как часть этой воды, он прожигал жемчуг, и этот раскалённый камень только тогда согласился уйти от меня вниз, а я уже не могла всплыть. Я помню ледяную воду у себя в лёгких и звонкий крик, будто раздающийся в тишине. И луна, которая обо всём молчит вот уже который день. А ведь она — единственный свидетель моих терзаний, моей слабости. Я поддалась тогда, когда можно было бы бороться. Я помню, как коснулась головой дна, как встретила меня страшная морская пучина, в ушах свистела какая-то мелодия. Это была флейта, она играла на самых высоких своих нотах, прерываясь на мгновения, и создавая в итоге тишину, нарушающуюся только новыми всплесками издаваемых ею звуков, как будто музыканту нужен глоток воздуха, но он ведь вместе со мной и не может вздохнуть. И луна в молчании прощается со мной, игриво поблёскивая в мутной воде, обладающей солёно-горьким привкусом.       Шторы обнимали меня в очередном порыве внезапно начавшего бушевать ветра. Лента на моей рубашке развязалась и, наверно, так и осталась лежать на кровати. Ветер трепал всё, что хоть сколько-нибудь было ему подвластно, а я стояла и смотрела в окно. Спустя некоторое время, когда взор мой оторвался от моря, а мои глаза перебежали на деревья и короткую траву, растущие слева от пологой горки, идущей вниз, я живо представила себе, как приятно последняя холодит кожу, щекотно покалывает ноги, освежает ледяной душистой росой. Но я не спущусь туда, может быть потом как-нибудь, не сейчас.       Я скрестила руки на груди и развернулась, оглядывая комнату. Мое бальное платье, теперь отливающее серебром, висело на ширме, рядышком были сложены подъюбники. Платье Лавдей краешком подола выглядывало из под ширмы. Она же тихо спала, почти не сопя, просто дышала, делая это равномерно, как дышат, когда усталость поглотила настолько, что уже и дышать немного тяжело. Да, она устала, и я не буду её будить. В комнате было тихо, только тикали часы, но это не разрушало покоя, это успокаивало и усыпляло. Только ветер трепал шторы, только я, иногда вздыхая, прерывала покой в розово-зелёной комнате. И она, даже несмотря на моё присутствие, спала вместе с хозяйкой. Никто не мог разбудить комнату кроме её хозяйки, никто не смог бы её усыпить, только Лавдей. Воздух мог одурманить любого, и если бы не сильный ветер, дующий мне в спину, я бы уснула. Это как стоять на маковой плантации, потихоньку поддаваясь сладкому снотворному воздуху. И если бы не ветер, дующий мне в спину, я бы уснула. А часы всё тикали, отбивая минуты до желанного часа. КОНЕЦ ДВЕНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ.