ZeRo

      — Кх-кх, — Минато закашлялся, с трудом переводя дух. — Я…       — Думаю, на сегодня хватить историй, — спокойно прервал его Наруто, вытягивая из походного рюкзака большую бутылку с водой и корзину с едой. Он быстро встал со ступеньки и положил продукты на пол в пределах досягаемости Минато — словно недобрый хозяин старому сторожевому псу. — Я приду послезавтра, так что расходуй провиант, исходя из этих сроков.       — Наруто, постой. Я…       — Минато, постарайся уяснить, — юноша повернулся, и в тёплом свете факела его лицо показалось космически далёким, — я задаю вопросы — ты отвечаешь. Я слушаю тебя, не перебивая, — ты не пытаешься сказать больше, чем я просил. Я говорю один раз — ты подчиняешься. Это простые правила, и от их выполнения зависит твоя жизнь. Итак, я повторю в первый и последний раз: я вернусь послезавтра. Постарайся не умереть от голода до этого времени.       Минато не успел даже кивнуть в ответ на эту короткую тираду, как мальчишка внезапно исчез, а вместе с ним погас и пылающий огонь факелов, оставив его наедине с полчищами крыс и душным смрадом подземелья.

***

      Наруто резко остановился на крыльце — собственный небольшой дом почему-то на секунду показался ему мерзкой темницей, из которой он только что сбежал. Сделав глубокий вдох, он, резко рванув на себя дверь, шагнул в небольшое помещение.       — Мой дом — моя крепость, — Наруто, слегка хмыкнув, кинул дорожный плащ на кресло и упал на тахту в углу, не снимая ботинок, — разговор с отцом вымотал его намного больше, чем он того ожидал. Он никогда не представлял в красках эту «долгожданную встречу», но почему-то был абсолютно уверен, что сможет перенести её с бОльшим равнодушием — на деле всё оказалось иначе. Каким-то удивительным образом история Минато затронула…       — …нежные струны твоей зачерствевшей души, — в дверях раздался знакомый голос, принадлежавший тонкой, почти бесплотной девушке в облаке кудрявых огненных — даже последний закоренелый скептик не посмел бы назвать их рыжими — волос. — Ты выглядишь уставшим, Наруто.       Она присела на край кресла, даже не обратив внимания на почерневший от пещерной пыли плащ, который тут же вымарал её светлое платье. Наруто лишь слегка наклонил голову, непроницаемым взглядом глядя сквозь неё — в окне отражался её точёный, слишком красивый, чтобы быть настоящим, профиль.       — Эй, — она слегка подтолкнула его носком туфельки в бок, — я требую, чтобы ты обратил на меня внимание, — выражение на её лице вдруг стало вызывающе официальным, и она резко загнусавила высоким, придирчивым голосом, имитируя нестерпимо плохую радио связь. — Невидимый ниндзя, приём, говорит Вечный Демон. Повторяю, Вечный Демон. Приём, как слышите? Повторяю, позывной…       — Чёрт, — Наруто сел, скептически глядя на девушку — та лишь задорно смотрела в ответ. — Это всё твои дурацкие книжки. Понаберёшься всякой дряни оттуда и тянешь в культурные массы.       — Вообще-то, — тут же откликнулась его собеседница, не меняя положения и продолжая пихать его узкой ступнёй, — культурные массы как раз-таки имеют свойство читать книги. Что же до некультурных, к коим ты относишься…       — Ой, ладно, оставь свои нравоучения на потом, а, — он снова лёг на тахту, прикрыв глаза. — И какого чёрта ты опять в таком виде?       — О, теперь тебе мой вид не нравится. Дожили, — девушка тряхнула огненными волосами и притворно надула губы. — Я тут, понимаешь ли, корячусь с утра до ночи, стираю, убираю, онигири ему готовлю. А он всё недоволен. Неудивительно, что у тебя друзей нет.       — Ты мой друг. Мне вполне хватает. Я бы даже сказал, — Наруто вдруг широко улыбнулся и хитро посмотрел на свою собеседницу, — ты умудряешься заполнить вообще все дыры в моей решётчатой жизни.       — Какой-то сомнительный комплимент, если честно.       — Он таким и предполагался, — юноша посмотрел на эту прекрасную в своей дерзости девчонку, из кожи вон лезущую, чтобы вывести его из того мрачного состояния, в котором он пребывал после встречи с отцом. — Так и почему ты сегодня так выглядишь?       Почувствовав, что на этот раз вопрос задан вполне серьёзно, девушка не стала отшучиваться — точнее, она, конечно, выдала правду в привычной, весьма ироничной манере. Но хотя бы увиливать не стала — а ведь это было в её природе. Хитрить до последнего. Хитрая огненная лисица.       — Нужно было в деревню на рынок — там есть один торговец, который делает мне просто сумасшедшую скидку, — она вдруг запнулась, скривив губы и мечтательно посмотрев в угол, затем причмокнула и добавила, забавно округлив глаза, — когда я надеваю юбку покороче. Не понимаю, чем тебя так смущает мой вид?       — Просто я долгое время думал, что ты… — Наруто запнулся, словно подбирая нужное слово.       — …самец, — девушка решила ему помочь — за те двадцать лет, что они провели не просто бок-о-бок, а, можно сказать, в одном теле и сознании, Курама уже привыкла к тому, что Наруто не всегда может грамотно выразить свои мысли. Да и неграмотно, тоже. — Эм, мы же уже говорили об этом. Я бесполый дух, поэтому могу смело выбирать себе любую ипостась. Кстати… — она грациозно провела рукой в воздухе, — когда я находилась в теле твоей матери, я была самцом. Тут ты не ошибся. Но вот сейчас что-то мне захотелось перемен. К тому же, мне кажется, тебе совсем не повредит женское общество.       — Ладно, давай только без этих твоих псевдо-психологических заморочек. Я устал. И никакого женского общества мне не нужно.       — А по-моему, ещё как нужно. Между прочим, на тебя в деревне все девки засматриваются, а ты нос воротишь. Бережёшь себя для принцессы из страны единорогов?       — Времени нет, — отрезал Наруто, чувствуя, что разговор переходит в совершенно ненужное русло. В вопросах его — Узумаки — социализации Курама был чертовски педантичен и упорен. Точнее, педантична и упорна — Наруто всё никак не мог привыкнуть, что его многолетний друг решил притворяться женщиной. Ещё и такой соблазнительной, как назло.       — Конечно, нет, — тут же согласилась Курама, всплеснув руками. — На рукоблудие в туалете есть, а на девушек нет. Кто бы спорил.       Наруто почувствовал, что краснеет — в своё время он потратил огромное количество сил и времени, чтобы отточить технику «полного клонирования», благодаря которой их с Курамой сознания могли существовать хотя бы некоторое время отдельно друг от друга. И Узумаки вполне объяснимо мог надеяться, что в эти редкие моменты он был скрыт от посторонних глаз — пусть даже эти глаза и принадлежали его самому близкому другу. Возможно, единственному существу — если сознание Девятихвостого можно было так называть — которому он, Наруто, был не безразличен.       — Слушай, — он продолжал сверлить взглядом потолок, сделав над собой усилие, чтобы не кинуть в Кьюби чем-нибудь тяжёлым — слишком уж детский поступок для шиноби его ранга, — если тебе нечем заняться, то можешь заварить нам чай.       — А омлет не сварганить на скорую руку? — вполне миролюбиво спросила Курама. — Ты разве не проголодался?       Наруто прекрасно знал, что их незримая связь позволяет Кьюби буквально осязать все его эмоции и желания, но всё равно солгал, сам не зная почему.       — Нет, принеси просто чаю, пожалуйста.       — Вот так всегда, — завела уже ставшую привычной присказку девушка, с лисьей грацией вскакивая с кресла и элегантной походкой направляясь в смежную комнату, служившую им кухней. — Жила себе припеваючи свободным тёмным духом, развлекалась, как могла. И тут на тебе — свалился ты на мою бренную голову — то чаю ему, то крестьян спасти от потопа, то нукенина поймать. И кто бы спросил, чего я хочу, а?       Её притворно недовольный голос звонким ручейком журчал из соседней комнаты, а аккомпанементом ему служило важное похрюкивание пузатого чайника и лёгкий свист ветра за окном — Наруто потянулся, почувствовав впервые за сегодняшний день некое подобие счастливой усталости. Можно было на секунду представить, что он просто пришёл домой после трудного дня, а его красавица-жена готовит ему вкусный обед. Можно было, если бы только над ним дамокловым мечом не висело проклятье, на которое его обрёк собственный отец. Проклятье, которое сам Наруто привык ошибочно считать своей высшей целью, своей миссией, толком не понимая, что она всё быстрее приближает его к собственному концу.       Впрочем, Узумаки Наруто ещё совсем не знал, к какому печальному финалу может привести всё, что он ещё только собирался совершить.       Курама перестала звенеть ложками на кухне, послышался звук льющейся воды — она, кажется, была сегодня в очень приподнятом настроении, раз решила даже разлить чай по чашкам. Обычно таких услужливых наклонностей за ней не наблюдалось. А, может быть, всё дело в том, что сам Наруто был сегодня слишком подавлен, и его друг, заметив это, решила помочь.       — Спасибо, — он снял чашку с подноса, слегка подув на поверхность воды, от чего по ней пошли мелкие круги, а затем сделал небольшой глоток — Курама, чьим коронным блюдом была недожаренная яичница, умудрялась заваривать какой-то необычайно восхитительный чай. Казалось, в нём переплетались запахи и вкусы самого Эдема — настолько чарующе вкусным был напиток. — Очень даже ничего!       — Ещё бы, — она подняла большой палец вверх — точно так же, как делал он сам. Наруто вообще первое время пугало то, насколько похожи были их мимика и жесты. Она словно была его альтер-эгом, его недостающей половиной. Хотя, почему «словно» — они действительно были единым целым. Просто видеть себя в другом человеке — хотя, конечно, Курама человеком в полном смысле слова не была — он смог только совсем недавно, когда, наконец, завершил многолетнюю технику. И поэтому всё ещё не до конца свыкнулся с мыслью, что они очень похожи.       Наруто посмотрел в её внимательные пронзительно серые глаза и бледное, веснушчатое лицо с тонкими, заострёнными чертами — Курама удобно расположилась с другой стороны кровати, поджав под себя ноги, и, не мигая, выжидающе рассматривала его — они условились, что она не станет посещать отца вместе с ним. Семья была только его, Наруто, личным делом, и даже она не могла ему помочь справиться со всем, что выпало на его долю по воле самых родных людей. Он должен был пройти через это сам.       Была и ещё одна причина, которую Наруто боялся озвучить самому себе — даже сейчас, встретившись с отцом впервые за много лет, он не до конца осознавал, что испытывает. Все его чувства обострились до предела, он сам себе казался сжатой пружиной, готовой сорваться в любой момент. И к каким последствиям мог привести этот срыв, он не представлял, а потому совершенно точно не хотел, чтобы Курама видела, на что он способен.       — Что ты хочешь услышать? — он сделал последний глоток её безупречно вкусного чая и посмотрел на неё в упор — девушка по-прежнему молчала, хотя её взгляд становился всё печальнее. Она, даже не зная, что произошло в пещере — да что уж там, она и про саму пещеру ничего не знала, — чувствовала, что душу Наруто сжирают демоны, страшнее даже самой тёмной чакры Биджуу. Демоны, которым, возможно, даже её полная сила — что уж говорить о той крошечной части, которая досталась её сознанию и Наруто — не смогла бы противостоять.       — О чём вы говорили? — Курама слегка наклонила голову, обратившись вся во слух — она прекрасно знала, что Наруто скажет ей совсем немного, и об остальном придётся догадываться самой. По лёгкому подрагиванию кончиков пальцев, по едва сжатым губам или холодному блеску в зрачках. Курама знала Наруто так хорошо, что даже с закрытыми глазами могла прочитать его мысли. Но вот свою душу — что-то настолько сокровенное и закрытое ото всех — он не обнажал даже перед ней. И это пугало её с каждым днём всё больше. Она — древний демон, пусть даже и лишённый собственных сил, — чувствовала, что Наруто скрывает какую-то ужасную силу, неподвластную никому.       — Он рассказал мне, как они с матерью познакомились, — юноша глубоко вздохнул, а на его лицо легла тень, отчего глаза показались практически чёрными. — О своём детстве. Ничего интересного… Просто…       Девушка вопросительно вскинула брови, по-прежнему храня молчание, не торопя своего друга с ответом — она прекрасно понимала, что каждое слово даётся ему с огромным трудом.       — Он, кажется, понимает, что не выйдет живым из моей клетки, — Наруто вскинул голову и закусил губу. — Но всё равно упорно не хочет говорить мне правду. Пошёл вон! — юноша вдруг истерически засмеялся. — Пошёл вон! Знаешь, я ведь прекрасно помню, как он сумел перечеркнуть мою жизнь всего двумя словами…